Buongiorno, capo

      Открыв глаза, первой мыслью Ризотто было "Сегодня то редкое утро, когда можно позволить себе провести в постели чуть больше времени, чем обычно".       Едва взошедшее солнце уже дразнилось лучами через неплотно прикрытые шторы, с улицы доносился птичий щебет и звук просыпающегося города и редких для такого часа машин. Перед глазами мелькали солнечные зайчики от покачивающейся на лёгком сквозняке люстры.       Ризотто оторвал от неё взгляд, чтобы слева от себя увидеть увидеть мерно вздымающуюся спину Прошутто - он еще спал, отвернувшись к окну и спрятав лицо в сгибе руки. Ризотто едва удержался, чтобы немедленно не положить ему ладонь на жилистую спину, на которой призывно обрисовывались очертания лопаток - ниже тело было скрыто под тонким одеялом, которое за ночь перешло исключительно во владение его партнера. Ризотто осторожно поменял положение, чтобы наблюдать было удобнее, но глубокий вдох и сдавленный стон стали знаком того, что все напрасно, и Прошутто вот-вот резко, как и всегда, поднимется и уйдет к себе.       Прошутто приподнялся на локтях в попытке оторвать голову от подушки и спустя ещё один сдавленный вдох неразборчиво спросил:       - Ты опять пялишься, да? - мгновение, и он стряхнул с себя малую толику сонного оцепенения.       - Я не пялюсь, пялиться грубо, - последовал безэмоциональный ответ. - Я наблюдал.       По утрам Прошутто часто был грубым. Он не был жаворонком и Ризотто знал, что ему помогает только кофе и плотный завтрак. А сегодня должно быть болело тело, и возможно отголоски боли и были виноваты в раннем пробуждении. Ризотто не мог оторвать взгляда от его сведенных бровей и почти пропускал то, что Прошутто говорит, сейчас уже совершенно точно пялясь на щербинку между его передними зубами. Утренний Прошутто был его самым любимым зрелищем, он ещё не успел толком проснуться и стать после кофе тем бесстрастным убийцей, каким его знала вся La Squadra Esecuzioni.       - Нет, ты правда пялишься, - обвиняющим пальцем Прошутто ткнул Ризотто в грудь. Но это конечно было ловушкой, бледные пальцы сомкнулись на его запястье, а такая ловушка не отпустит, пока не добьется того, чего хочет.       - Риз, ты такая сволочь, - с наигранной обречённостью вздыхает он, и склоняется над своим капо. У него теплые и мягкие ото сна губы. - Доброе утро.