чизкейк «нью-йорк»

Прошло четыре недели с тех пор, как Моника потеряла работу, и все ожидали, что она сойдет с ума. Обычно, когда она нервничает, ее перфекционизм вспыхивает с новой силой и становится настоящей одержимостью, которая, как минимум, приводит к ежедневным дракам с Рейчел, потому что она не самый аккуратный человек. Но Монику едва было видно дома. Утром она бегала, днем занималась йогой, а остаток дня проводила в своей комнате или на кухне, готовя еду. Все были удивлены, как хорошо она справлялась с отсутствием работы. В обед все они встречались в квартире девушек, и стол почти прогибался под всеми вкусными блюдами, которые Моника наваливала каждый день. Джо блаженно закатывал глаза и сбавлял скорость поглощения пищи только после пятого куска пирога или половины печеной курицы. — Мон, этот пирог - нечто, я женюсь на тебе, если ты пообещаешь делать его каждый день до конца моей жизни. — Ты умрешь от ожирения или сердечного приступа, если она будет кормить тебя ими годами, — задумчиво сказал Росс, как обычно делая неприлично долгие паузы между словами. Джоуи только корчит физиономию и берется за новую порцию. Мон с удовольствием смотрела, как ее друзья все вместе разбирают еду себе в тарелки и уминают за обе щеки. Приятно чувствовать себя нужной. — Моника, ты чего, ничего не хочешь есть? — Чендлер внезапно дернулся, выпадая из своих размышлений. — Я уже поела, — сказала она слишком быстро, будто заучивала эту фразу, — Пока готовила, — добавила она для правдивости, но внутри чувствовала, как все её тело горит. — Хорошо, — сказал Чендлер и улыбнулся ей. Задумавшись, Моника облокотилась на кухонную тумбу, грея руки о тёплую кружку с кофе. Черный, без молока и сахара, как она любит и пьёт уже много лет. Это холодный и дождливый ноябрьский день и, кажется, что она не может согреться сегодня.

***

Громкий крик напугал её, она резко вздрагивает, и через секунду Рэйчел выбегает из ванны, тяжело дыша и держа руки на бедрах. — Я набрала три килограмма за одну неделю. Это твоя вина, Моника! Геллер моргает, глядя на свою лучшую подругу, не зная, действительно ли Рэйчел злится или она просто недовольна собой. Рэйчел, сама не зная, отвечает на этот немой вопрос, отвлекаясь от своей триады на целую миску свежеиспеченного печенья с шоколадной крошкой на столе (Надо же! Еще теплое!). — К черту это, — весело говорит она уже через секунду с набитым ртом, — В любом случае, уже через пару недель зима, — Она наливает себе немного кофе, расслабившись, потому что нашла себе оправдание. Моника нервно наблюдает, как она кладет две ложки сахара с горкой в чашку, а затем добавляет щедрую порцию молока. — Как ты делаешь это? Остаешься такой худой? — спрашивает Грин через плечо. Моника думает: «Дисциплина и боль». Она отвечает: — Кажется, мне помогают пробежки, — ну, в любом случае, это часть секрета. Она неуверенно улыбается, но Рэйчел уже просматривает журнал моды и больше не обращает на нее внимания. Моника неслышно вздыхает и идет переодеваться в спортивную форму. Она знает, что снова одержима. Она слишком часто сталкивалась с этим в своей жизни. В основном, все было в порядке и Моника научилась жить с этим. Ее перфекционизм имел свое место и она ему благодарна. Он заставил ее пройти путь от некрасивой и толстой до худой и интересной. Он привел ее в мастер-класс поваров. Она поняла, что она может сделать все, если захочет. Моника знает, что бывает немного требовательна со всеми вокруг, но она списывает эту часть на характер. Это причиняет боль. Жить на кофе и обезжиренном йогурте — не полезно. Но никто никогда ничего не говорил. Наоборот, ее хвалили. Когда она перестала переедать и начала контролировать свои порции, её мать была счастлива. Люди, которые окружали её каждый день, отказывались от еды или постоянно сидели на диете. Для них было совершенно нормальным смотреть в зеркало и ненавидеть себя. Никто никогда не говорил остановиться, просто есть, не думая о последствиях и наслаждаться жизнью. Всё видели, как она теряет вес, и были счастливы, ведь теперь у неё нет никаких проблем. Даже когда она чуть не упала в обморок в школе. Это заставило ее почувствовать себя невидимой.

***

Что-то не так с Моникой, но Чендлер не может указать на это пальцем. Возможно, появилось что-то в ее глазах, уязвимость, которую он раньше не замечал. Хрупкость в ее теле. Он обычно не видит этого, не обращает внимания на тела женщин, он видит красоту и изгибы, но не знает ничей вес. Но он чувствует, что Моника недавно похудела. Возможно, он заметил, когда она положила свою руку ему на грудь на днях, когда они смеялись над Россом. Ее запястье казалось таким тонким. Будто он мог сломать его, если сожмет чуть сильнее обычного рукопожатия. Он не мог вспомнить, чтобы ее запястья были такими худыми, а руки - костлявыми. И он не помнит, чтобы она всегда была такой бледной. Только потому, что он уже подозревает, он замечает вскользь брошенные фразы Рэйчел, когда она смотрит на нее и небрежно спрашивает, похудела ли она. Да, похудела. Чендлер видит это. Ее тарелка чиста не тронута, когда он берется мыть грязную посуду после обеда. Он пытается поговорить об этом с Россом, но, из-за неловкости, не может задать ни одного вопроса на эту тему. Росс действительно не понимает, что он имеет в виду. Ее брат только пожимает плечами. «Да, Моника иногда бывает такой. Не нужно беспокоиться». Но он беспокоится. Он хочет спросить ее. Если с ней все в порядке, то что, черт возьми, она делает с собой, и нужна ли ей помощь, но он не может. Он не может произнести ни слова. Моника так совершенна, так неприкасаема и, может быть, он воображает себе все это, поэтому внутренний голос каждый раз протестует: «не смей!», когда он хочет заговорить с ней об этом.

***

Моника с удовольствием наблюдает за тем, как ее друзья едят то, что она приготовила. С подросткового возраста ее разум крутился вокруг еды. Так почему бы не стать шеф-поваром? Корми этих, корми тех, и наблюдай, как они едят, представляй, как они толстеют, делая тебя еще худее. Она больна, она это знает. Тем не менее, приятно наблюдать, как Джоуи блаженно улыбается и гладит свой живот, как Фиби валяется звёздочкой на диване, занимая сразу три места. И она чувствует себя немного виноватой за то, что наслаждается тем, как Рэйчел пытается влезть в свои любимые джинсы. В Чендлере есть что-то, что ее раздражает. То, как он смотрит на нее, когда они все садятся вместе, чтобы поесть. То, как он продолжает спрашивать ее, почему она не ест. Не может быть, что он что-то подозревает, не так ли? В конце концов, он глупый, не обращающий ни на что внимания, Чендлер, который только и способен, что саркастично шутить. Ну что тут заметить, с ней все в порядке. Может быть, она немного уставшая, может быть, слишком эмоциональная, но он не знает. Ни один из ее друзей не знает, что она проводит большую часть времени в своей комнате, плача без единой на то причины. Они не замечают, насколько слабы ее ноги и как кружится голова, когда она возвращается домой после пробежки. Только Рэйчел постоянно жаловалась на волосы в душе.

***

В субботу Чендлер выходит, чтобы купить любимые сэндвичи Джо на завтрак, и только возвращается домой, когда Моника сталкивается с ним. В буквальном смысле. Она врезается в него, заканчивая свою пробежку. Она тихо бормочет: «О, прости, Чен...», затем дотрагивается до своей головы и через секунду теряет сознание. Чендлер едва успевает поймать её. — Моника? — кричит он, паникуя, забыв про сендвичи, которые уронил. Её грудь поднималась, а веки едва шевелились, он понял, что это хороший знак, но Мон все ещё не приходила в себя. Чендлер поднимает её на руках по лестнице, мысленно отмечая, что она действительно слишком лёгкая. Он аккуратно сажает её на кресло в своей квартире и все еще сильно переживает из-за того, какой бледной теперь кажется девушка. — Чендлер? — спрашивает она жутко слабым голосом, и он быстро идет за водой. Чендлер помогает ей, держит стакан, пока она глотает, демонстративно отводя взгляд. Мало-помалу, жизнь возвращается, хотя он думает, что ей понадобится что-то большее, чем вода, чтобы жизнь к ней вернулась. — Спасибо, — бормочет Моника, пытаясь подняться. Он ждет, смотрит на нее, пока она не оказывается у двери, как-то не решаясь открыть ее. Есть кое-что, что им нужно обсудить. — Это должно прекратится, Мон, — наконец говорит он. — Я знаю, — отвечает небрежно Моника. — Я серьёзно! Тебе нужна помощь! — Он выражает все свои опасения в интонации. — Я знаю, — повторяет она снова. Они смотрят друг на друга несколько секунд, а потом она начинает плакать. Только одна безмолвная слеза успевает скатиться по ее щеке, когда Чендлер, не думая, подбегает и заключает в объятия, позволяя ей, наконец, выпустить свои эмоции. — Все будет хорошо, — говорит он, потому что, что еще можно сказать? — У тебя есть я, — Он шепчет. И только сейчас этого достаточно.