Услышь мою песню

Чонин открыл глаза и обвел взором переливающиеся в лучах утреннего солнца кроны деревьев. Листья подрагивали на легком ветру, как и отливающие бронзой волосы юноши, вынужденного жмуриться от ярких солнечных лучей. После ночного дождя было свежо, и стопы холодели от росы на траве. Птицы, воробьи и голуби, не обращали на юношу никакого внимания, настолько неподвижно он сидел, разглядывая все вокруг себя. Растворяясь в ощущении нереальности и невесомости собственного тела, Чонин едва-едва моргал. Так спокойно. Так тихо. С рассвета прошло уже довольно много времени, но пейзаж вокруг никак не изменился. В этот сад никто посторонний не приходит, да и если бы пришел, Чонин вряд ли бы это заметил. Он имел навязчивую привычку разглядывать все вокруг до мельчайших деталей, и от этого занятия его было сложно отвлечь. Внимание юноши быстро ускользало от людей, и он переключался на что-то другое. Чтению он предпочитал иллюстрации, разговорам — созерцание природы. Увидев человека, он в первую очередь долго смотрел в его глаза, разглядывая витиеватый рисунок радужки. Легкое, полное нежности и заботы прикосновение к плечу — Чонин знает его очень хорошо и оборачивается, поднимая взгляд, ожидая увидеть свою маму. Она мягко улыбается и ничего не говорит, но все и так понятно. Пора. В машине отца пахнет кожей и чистящим средством, а еще отцовым парфюмом. Чонину нравится этот запах. Он навевает ощущение безопасности. Мама предлагает ему поспать, пока они в пути, но Чонин едва заметно качает головой. Нет, он не любит закрывать глаза. Каждый раз, опуская веки, он борется с ощущением полнейшей пустоты. Белые стены, белые полы, белые потолки. Чонину не нравится интерьер, он какой-то неуютный и создает ощущение, что ты здесь неправильный. Среди всех этих идеальных чистых линий ты единственный, с кем что-то не так. Люди в белых халатах возятся с ним, как с маленьким ребенком, объясняя ему каждую мелочь, но Чонин все равно практически не обращает на них внимание. Мама очень расстроена его поведением, хотя и старается не показывать этого. Приятная улыбчивая женщина старательно пыталась выстроить с Чонином диалог, на который он без энтузиазма, но пошел. Несмотря на весь имеющийся скепсис, было понятно, что нужно это ему. А еще его родителям. Чонин сомневался, кому нужно больше. Через пару часов, получив всю необходимую информацию, белые халаты его отпустили. Родители хотели остаться и подробнее расспросить про все, но Чонин отмахнулся, дав понять, что ему это неинтересно. Поставив их в известность о том, что он посидит в парке напротив медицинского центра, Чонин ушел. В парке было мало людей. Несколько человек выгуливали своих собак. Чонину очень нравятся собаки, они искренние и умеют выразить все свои чувства без слов. У него своей нет, так как мама не потерпит шерсть в доме, но ему очень хотелось бы. Одна из собак подбежала к Чонину, и он легким движением провел ей между ушей. Мягкая теплая шерсть. Улыбка растянулась сама собой. Лабрадор с нежно-кремовым оттенком шерстки был, похоже, очень доволен и довольно требователен, так как уходить явно не собирался. Ладонь Чонина была обнюхана и даже распробована на вкус: пес слегка коснулся ее кончиком своего шершавого языка. Светло-карие глаза смотрели на юношу с любопытством. С таким же точно любопытством на него смотрела еще пара глаз. Чонин не сразу заметил, что на него смотрят, и, подняв взгляд, увидел молодого человека со светлыми, как шерсть лабрадора, пушистыми волосами. Видимо, это был хозяин собаки. Чонин убрал от пса руки. Парень напротив что-то сказал с улыбкой, но Чонин не разобрал по губам, что именно. Показав сначала на свои уши, затем изобразив руками крест, он покачал головой. «Ты не слышишь?» — удивился парень. На этот раз он произнес слова внятно, и Чонин понял по движению губ. Кивнув пару раз, он виновато улыбнулся. Явно не собираясь забирать пса и уходить, парень подумал секунду, а потом достал телефон. Что-то быстро набрав, показал экран: «Нравится пес?» Чонин кивнул. Улыбнувшись, парень набрал следующее: «Ты ему, видимо, тоже нравишься». И, подумав, добавил: «Даже больше, чем я». Чонин не смог подавить смешок, но прикрыл рот ладонью. Светловолосый продолжил печатать: «Я бросил ему фрисби, а он, вместо того чтобы принести ее, побежал к тебе». Парень указал пальцем куда-то вбок. Чонин повернулся и увидел ярко-желтого цвета тарелку, лежащую рядом с ближайшим кустом, с явными следами зубов на пластиковом корпусе. Светловолосый парень поднял ее и протянул Чонину. Он с сомнением указал на себя и только после кивка взял фрисби. Он никогда раньше не играл с собаками, и уж тем более ни разу не держал в руках тарелку. Видимо, разглядев неуверенность в глазах Чонина, светловолосый парень изобразил движение, как нужно кидать фрисби, после чего с немым вопросом склонил голову набок. У него неплохо получается изображать, подумал Чонин с улыбкой и попробовал все же кинуть тарелку так, как ему показали. Бросок был не совсем уверенный, но фрисби легко полетела по воздуху, и пес тут же ринулся за ней. Чонин обрадовался, что у него получилось, и чуть похлопал сам себе, едва касаясь пальцами друг друга. Так этот жест не вызывал шума, в этом он точно был уверен. Светловолосый присел на скамейку рядом и повернул к Чонину экран телефона. «Меня зовут Чан». Чонин кивнул с улыбкой до ушей, которая никак не слезала от радости созерцания чудесного пса. Он подхватил тарелку и вернулся с ней к хозяину. Подумав, что не представиться в ответ будет грубо, Чонин достал свой телефон из кармана и открыл заметки. «Меня зовут Чонин». «Приятно познакомиться», — тут же напечатал Чан с улыбкой. — «Хочешь кинуть еще раз?» Радостно закивав, Чонин запустил тарелку еще раз, уже сильнее и подальше. Пес стрелой сорвался с места. У Чана на лице вдруг проскользнуло несколько хмурое выражение. «Ты вообще ничего не слышишь? Прости, что спрашиваю». Чонин быстро пробежался глазами по экрану и покачал головой. Для него этот вопрос не был грубым, скорее привычным. Это первое, что обычно спрашивают люди при знакомстве с ним. «Ты не пользуешься слуховым аппаратом?» Хмыкнув, Чонин вытащил из кармана толстовки маленькое, похожее на наушник устройство, после чего напечатал: «Он практически бесполезен. Я слышу только едва различимый шум». Лицо Чана растерянно вытянулось, после чего приняло несколько задумчивое выражение. Лабрадор вернулся, довольный, и выпустил из зубов тарелку на асфальт перед Чонином. «Его зовут Пон-Пон», — пояснил Чан, указывая на собаку. — «У него ужасный характер». Довольно замахав пушистым хвостом туда-сюда, пес ткнулся носом в руку Чонина, явно настаивая на поглаживании. Отказать в просьбе погладить хорошего мальчика у Чонина не было ни причины, ни желания, поэтому он от души потрепал Пон-Пона за ушами, чему тот был очень рад. Его телефон завибрировал, показывая, что звонит мама. Чонин включил видеозвонок и, увидев, что родители находятся на парковке возле машины, быстро сообщил жестами, что он скоро придет. «Спасибо, что позволил поиграть с твоим псом», — быстро напечатал он и показал Чану, вставая со скамейки. Он уже собрался уходить, но светловолосый парень помахал ему ладонью, прося подождать. Быстро напечатав что-то, он показал экран: «Дай мне свой номер». Чонин удивленно уставился на него. Ни разу у него не просили номер телефона совершенно незнакомые люди на улице. Хотя Чан же не совсем незнакомый, да? И пес у него классный. Не имея особо времени на раздумья, так как родители уже ждут, Чонин решил разобраться с этим потом, взяв телефон Чана, быстро напечатал свой номер, после чего вернул телефон, махнул рукой на прощание и трусцой направился в сторону выхода из парка. Весь день он не получал никаких сообщений. В какой-то момент Чонин поймал себя на мысли о том, что как будто бы ждет письма от своего нового знакомого, что не могло не огорчать. Жил он себе спокойно без друзей и без необходимости ожидать чего-то от них, и было все замечательно. А тут в один день и новости об операции, и новое знакомство. «Сурдолог сказала, что ты очень хорошо понимаешь речь по губам», — показала ему жестами мама, когда они пили чай вечером. — «Это может тебе помочь быстрее освоить речь после операции». Чонин тяжело вздохнул. «Ты же знаешь, что я не верю в это», — нехотя ответил он, разглядывая узор на скатерти. Каждый раз, когда заходил разговор о протезировании, атмосфера становилась тяжелой. Чонин не слышит с самого рождения, слуховые аппараты сначала помогали совсем немного, а потом и вовсе перестали иметь смысл. Он отлично читает, пишет, понимает внятно произносимую речь по губам, но он никогда не слышал речи как таковой. Ему уже 17 лет, и в таком позднем возрасте протезирование не гарантирует результата, а если Чонин и начнет слышать какие-то нечленораздельные звуки, вроде того шума, который различает с помощью слухового аппарата, то лучше ему и дальше жить в тишине. Чонин исподлобья поднял глаза на родителей и увидел, с какой тоской в глазах они смотрят на него. «Милый, мы должны попытаться. Нельзя сдаваться», — показала мама и улыбнулась краешками губ. От этого всеобщего упаднического настроения тошно. Не зная, как разогнать тяжелую атмосферу, Чонин решил рассказать про свое знакомство в парке и про игривого лабрадора. Родители заметно оживились, что не могло не радовать. «Ты у нас уж очень любишь собак», — улыбнулась мама. Отец повернулся к ней и что-то сказал. Чонин пропустил этот момент, так как смотрел на маму, и тут же нахмурился. Он очень не любил, когда они говорили при нем. Сразу возникало болезненное ощущение отрезанности от остального мира. На лице матери появилось удивление, она ответила что-то вроде: «Ты думаешь, это хорошая идея?» Отец снова что-то неразборчиво сказал ей, и, подумав, мама кивнула. «Если согласишься на операцию и будешь стараться, мы подарим тебе собаку», — сообщил отец, посмотрев на Чонина. Смесь удивления и радости накрыла его с головой, как только он это услышал. Вечером, когда Чонин сидел за своим письменным столом и читал комиксы, экран его телефона загорелся. Из чат-мессенджера пришло уведомление о запросе на получение сообщения. Текст был следующим: «Пон-Пон хотел побежать за тобой, и я еле его остановил». Губы сами собой расползлись в улыбке, Чонин ткнул на слово «добавить в контакты» и напечатал ответ: «Родители сказали, что подарят мне пса». Ответ пришел практически мгновенно. «Здорово! Я уверен, что наши собачки поладят». Чонин склонил голову набок. Поладят? Намекает ли Чан на новую встречу или это такое проявление вежливости? «Расскажи о себе», — пришло еще одно сообщение, погрузив Чонина в еще больший ступор. Что рассказывать? Про то, что он глухой и практически не выходит из дома? Это, должно быть, и так понятно. Не то чтобы Чонину было не все равно, что о нем думают другие люди, но именно своего нового знакомого он почему-то не хотел разочаровывать. Он показался таким открытым и так легко пошел на контакт, что взять и отвергнуть его своей непримечательной персоной было бы как минимум грубо. Чонин попытался вспомнить свои положительные качества, о которых можно было бы рассказать. Мыслительный процесс занял больше времени, чем он думал, и отвлекло его еще одно сообщение: «Я показался тебе странным, да?» Удивленно вскинув брови, Чонин быстро напечатал: «Вовсе нет! Почему бы это?» «Ты не отвечал, и я подумал, что ты, должно быть, не особо хочешь со мной разговаривать». Вот это да. Не успел даже толком представиться, как уже составил о себе дурное впечатление. Чонин склонил голову над телефоном, вздохнув. Его социальным навыкам нельзя было позавидовать, так как на самом деле Чонин очень редко общается с кем-то, кроме родителей. Даже в интернете он не особо активен, хоть и периодически участвует в беседах на интересные ему темы. «Извини, я задумался, что бы такого тебе рассказать о себе». «Все, что угодно! Желательно вообще все». Чонин не сдержал смешка. Так глупо. Неужели Чану нечем больше заняться, кроме как слушать рассказы о каком-то там глухом мальчике? «Я в целом довольно скучный парень», — ответил Чонин с неохотой. — «Большую часть времени я читаю комиксы и сижу в саду». «У тебя дома есть сад?» «Да, мы живем за городом». «Там, наверное, красиво. Тебе нравится природа?» Примерно так, слово за словом, Чан и вытягивал из Чонина рассказ. Спрашивал про всякую ерунду: какая еда нравится, где он учится, смотрит ли сериалы, сова или жаворонок, есть ли братья или сестры, нравится ли ему спорт, зеленые яблоки или красные, какие комиксы и книги любит и так далее. Чонин отвечал на эти вопросы, обдумывая каждое слово. Так им еще никто не интересовался, это было приятно, но и настораживало. «А говоришь, ты скучный парень! Вовсе нет». «Ты серьезно считаешь, что все это было интересно? (￢_￢)» «Ты пользуешься смайликами! Это так мило». Чонин скривился. Ему действительно очень нравились смайлики, но он редко их использует по объективным причинам, а тут такая хорошая возможность. «Вовсе не мило (￣︿￣)». «Когда ты не улыбаешься, то выглядишь очень хмуро. Улыбнись, Чонин!» Смущение окрасило щеки Чонина в едва заметный розовый цвет, и он поджал губы в немом недовольстве. Он правда так уж хмуро выглядит? Включив фронтальную камеру на телефоне, он взглянул на себя, и не увидел ничего нового. Растрепанные рыжие волосы, острые скулы, широкие узкие глаза. Попробовал улыбнуться. Все то же самое, только с улыбкой. Это действительно имеет значение? «Сам-то ты чем занимаешься?» — спросил Чонин, чтобы перевести тему. «В основном бездельничаю, пытаюсь совладать со своим непослушным псом, пишу музыку и немного пою». Вот так вот кратко в одном предложении. Сразу все понятно. «К сожалению, я ничего не понимаю в музыке». Некоторое время ответа не приходило, и Чонин забеспокоился, не задел ли он чем-то Чана? Но сразу же пришла догадка, что он, должно быть, поставил Чана в неловкое положение из-за своей последней фразы. «Это меня не задевает! Ты не подумай», — быстро напечатал Чонин. — «Музыка — это, наверное, очень круто. У тебя своя группа?» «Нет, я пою один». Очень хотелось сменить тему на какую-нибудь другую. Чонин не знает, что такое музыка. Точнее, знать-то он знает, но не понимает. Откуда ему? Он за всю сознательную жизнь не слышал ничего кроме бессвязного шума. Родители рассказывали, что в детстве он реагировал на очень сильные звуки, но потом это прекратилось. Чонин не помнит ни одного звучания. Даже не представляет себе, каково это. Что это за чувство — звук? Вряд ли это что-то, что можно описать жестами. «Я хотел бы, чтобы ты услышал, как я пою». Увидев сообщение, Чонин ощутил, как у него в груди все сжалось. Рваный вдох, и на глаза навернулись слезы. Он уже давно так не жалел о том, что ничего не слышит. К этому привыкаешь, принимаешь как данность, в конце концов, перестаешь думать об этом. Но вот сейчас… Зачем этому Чану нужно было взяться со своей дурацкой музыкой, которую Чонин все равно не понимает? Сжав телефон в ладони, Чонин вытер глаза рукавом водолазки. Нечего раскисать. «Мои родители хотят, чтобы мне сделали операцию». «Операцию?» «Установка импланта во внутреннее ухо. Верят, что после этого я начну нормально слышать». «Так это же круто, что есть такая возможность!» Чонин вытер очередную слезу. «Обычно такую операцию проводят детям. Чем старше ребенок, тем менее эффективна операция. А я, как ты мог заметить, уже давно не ребенок». «Но ведь шанс есть. Ты должен верить!» Чонин покачал головой. Родители говорят то же самое. Но разве вера помогает в таких случаях? Разве вера помогает вообще когда-либо? Посреди ночи Чонин проснулся, буквально вскочив с кровати. Весь в слезах, он дрожал всем телом. Ему снилась большая, наполненная светом комната. В ней были стулья и стойка с микрофоном. И зазвучала какая-то мелодия. Незнакомая, непонятная, совершенно странная, но она зазвучала. «Это невозможно», — одними губами пролепетал Чонин, заворачиваясь в одеяло. Конечно, невозможно. Он никогда не слышал и не мог слышать музыку. То, что ему приснилось, было, вероятно, плодом его воображения. Наверное, так его мозг представляет себе звуки. Чонин попытался успокоить срывающееся дыхание, и вдруг подумал: а что если все получится? А что если он сможет услышать что-нибудь? Что если он услышит, как Чан поет? Родители были удивлены, когда Чонин объявил, что он согласен на операцию. Мама была настолько рада, что тут же побежала звонить в центр кохлеарной имплантации. В центре Чонину еще раз объяснили суть процедуры, и в этот раз он старался внимательно впитывать информацию. В уши ему вживят специальные приемники, которые будут передавать в виде электрических сигналов в мозг преобразованные аудиопроцессором звуки, улавливаемые микрофоном, который будет крепиться к коже головы и не будет виден под волосами. Сначала проводится операция, а через месяц, когда операционные раны заживут, подключат речевой процессор внешней части импланта, и тогда Чонин начнет слышать. Сразу предупредили, что реабилитация с обучением речи требует долгого времени, возможно, нормально говорить Чонин начнет только через несколько лет. Так же не гарантируется стопроцентная эффективность имплантации, так как Чонину уже 17. Уже оказавшись в больничной одежде и с замиранием сердца ожидая операции, на которую его вот-вот отвезут, Чонин ощутил такой страх, который никогда в жизни не испытывал. Что если что-то пойдет не так? Этот вопрос буравил его мозг, повторяясь в его голове раз за разом. У него нет внутреннего голоса, своего голоса он вообще не знает, поэтому вопросы в голове он ощущает скорее как изображения. Мысль о том, что, возможно, скоро он впервые услышит свой собственный голос, его немного воодушевила. Взяв телефон, Чонин решился отправить сообщение Чану: «Операция через 15 минут». «Держись! Я буду держать за тебя кулачки!» Глубоко вздохнув, Чонин задержал дыхание. Все будет хорошо, твердил он себе. И все-таки это очень страшно. Темнота. Тишина. Погружаясь в сон, Чонин до последнего не хотел закрывать глаза. Только когда уже сознание ускользнуло от него, его веки сомкнулись. Темнота. Тишина. Мама сообщила, что операция шла всего два часа. Для Чонина же прошла будто бы всего секунда. Вот он закрыл глаза — щелк! — и уже снова открыл их, лежа в абсолютно белой палате. Перед глазами двоилось, и было несколько тошно, но в целом состояние можно было описать как терпимое. Первым делом он схватился за телефон и увидел несколько сообщений от Чана. Буквы расплывались, но он кое-как прочел их: «Чонин-и! Я так волнуюсь, надеюсь, с тобой все хорошо». «Айщ! Я не могу сидеть на месте и хожу туда-сюда. Когда уже твоя операция закончится?» «Шеф накричал на меня за то, что я не работаю, а валандаюсь без дела». «Прошло уже два часа, где же ты?» «Я такой дурак, ты, наверное, отходишь от наркоза, а я как дебил тебе тут строчу». «Кажется, я нашел у себя седой волос». Чонин рассмеялся, глядя на всю эту словесную кучу-малу. Кое-как набирая буквы на разъезжающейся клавиатуре, Чонин напечатал: «У ьебч и ткк вме воллсы бклые, как онт мггут бытт сндымм». Сообщение было прочитано тут же. Через пару секунд прилетел ответ: «Чонин-и! Ты живой?» «Коннсно, живлй, чьо за глвпын вопоосы». Дальше все было, как будто во сне. Чонин выписали через неделю, три недели он провел дома. Все было как обычно: он читал комиксы и сидел в саду. Переписки с Чаном вошли уже в такую привычку, что Чонин мало представлял себе свой день без них. Как-то совершенно неожиданно его мама поинтересовалась, почему он постоянно смотрит в экран телефона. Чонин ответил, что общается с тем парнем с собакой из парка. Еще через некоторое время мама предложила пригласить его к ним домой. «Пригласить домой?» — Чонин аж опешил от такого предложения и начал судорожно жестикулировать. — «Мама, зачем, ты же даже его не знаешь». «Милый, ты так улыбаешься, когда переписываешься с ним. Я думаю, приятные эмоции пойдут тебе на пользу. К тому же вот именно, я его не знаю, а хотелось бы познакомиться!» Чонин был в полнейшем шоке от такого заявления, но крыть ему было нечем. Да и не то чтобы он был против приезда Чана на самом деле. Разве что непонятно, как он будет добираться до их поселка, Чонин даже не в курсе, ходит ли сюда какой-нибудь общественный транспорт. Когда предложение приехать было объявлено, Чан некоторое время не отвечал. Чонин уже начал нервничать, не было ли это понято как-то не так, как должно было быть, но потом пришел ответ: «Чонин-и». И все? Чонин, нахмурившись, уставился на экран. «Что?» «Нельзя так играть с моим сердцем». Щеки залила краска, и Чонин поджал губы, судорожно размышляя, что он сказал не так. «Это была глупая идея, прости, забудь», — быстро напечатал он и впечатался лбом в стол, чтобы холодная столешница остудила его лицо. «Нет, подожди, Чонин! Это не значит, что я не согласен, я просто обалдел, честно говоря». Приложив ладони к горящему лицу, Чонин посмотрел на следующее сообщение: «Я свободен в эти выходные. Воспользуюсь приглашением». Стоя и дожидаясь прибытия гостя на крыльце своего дома, Чонин думал, что умрет. Так волнительно. Он не видел Чана вживую больше месяца, с того самого раза в парке, когда они только познакомились. Столько всего изменилось с того момента, что Чонин даже и не знал, как ему теперь себя вести. Хоть бинты с головы уже сняли, и то хорошо. А то предстал бы он тут как перебинтованный ниндзя, было бы неловко. За ушами повязки, конечно, остались, но это уже не так плохо, хотя и выглядит так, как будто у него пара дополнительных марлевых ушей. Когда телефон провибрировал, Чонин аж подскочил на месте. «Чонин-и, я, кажется, заблудился. У вас тут все улицы похожи друг на друга, я не могу понять, на какой находится ваш дом». Чонин выпустил воздух через напряженную гортань и закатил глаза. Наверное, со стороны это звучало как сопение. Перспектива идти и искать Чана по всему поселку не радовала. «Спросить не у кого?» «Никого нет вокруг». «А хотя погоди, тут какая-то аджума стоит. Спрошу у нее». Чонин подождал, смотря на экран. «Все, я понял, куда идти! Скоро буду». Чонин сначала улыбнулся, облегченно вздохнув, а потом резко запаниковал. О господи, боже, Чан будет здесь с минуты на минуту. Походив по крыльцу туда-сюда, Чонин пытался хотя бы примерно прикинуть, сколько Чану идти. Пять минут, десять? Очередное сообщение отвлекло его: «Я звоню, но мне никто не открывает». Чонин недоумевающе посмотрел на сообщение. Он даже не знал, что у них за воротами есть звонок. Откуда ему вообще знать, действительно? «Как ты думаешь, я должен был об этом узнать?» — ответил он с легкой горечью, направляясь к высокой ограде. «Черт. Это было тупо. Прости». Встав перед воротами, Чонин глубоко вздохнул. Сейчас он откроет дверцу, там будет Чан, они улыбнутся друг другу, и Чонин умрет. Слегка хлопнув себя по щеке, Чонин поправился: окей, не умрет, просто слегка шагнет одной ногой в могилу. Открыв дверь, Чонин выглянул за ограду и тут прямо перед его носом появился ворох цветов. Испуганно отпрянув, он уставился на белые розы вперемешку с лилиями и нежно-розовыми хризантемами. Почувствовался тонкий аромат. Чонин всегда хорошо ощущал запахи, особенно цветочные. Следом за букетом появилась белая пушистая макушка, а потом и весь Чан собственной персоной. С широкой улыбкой вручив букет все еще не отошедшему от удивления Чонину, Чан показал ему экран телефона: «Я безумно рад тебя видеть!» После чего Чонина заключили в крепкие теплые объятия. Он был в таком шоке, что не мог даже пошевелиться. Не зная, что делать, Чонин просто стоял, уставившись на увитое диким виноградом и хмелем ограждение. Когда Чан отстранился, Чонин почувствовал с одной стороны облегчение, а с другой — какую-то легкую пустоту. Оказалось, что на крыльцо вышли родители Чонина, и Чан низко поклонился, приветствуя их. Мама была явно очень рада прибывшему гостю и не скрывала этого, отец проявлял чуть меньше энтузиазма, но в целом Чана встретили очень даже тепло, судя по меркам Чонина, который, к слову, мало понимал в принятии гостей. Когда все были в доме, Чонин пошел за вазой, чтобы поставить в нее цветы и мельком заметил, что мама что-то спрашивает у Чана, но не смог разобрать, что именно. Поджав губы и попытавшись подавить в себе неприятное чувство отстраненности от всех, Чонин опустил цветы в вазу. Да, Чан нормальный. Да, он разговаривает и поет. И все слышит. Ничего необычного в этом нет. И в том, что Чонин не разговаривает и не слышит, нет ничего плохого. Нет же? Когда мама ушла готовить обед, Чонин махнул рукой в свою сторону, приглашая Чана пойти с ним на второй этаж. Поместив вазу на подоконнике, Чонин развел руками, мол, вот моя комната. Видеть здесь Чана было каким-то нереальным. Вся его улыбчивая и солнечная фигура смотрелась тут как-то чужеродно, наверное, потому что никто, кроме родителей, в его комнате никогда не был. В целом обстановка была довольно стандартная для юношеской комнаты, разве что везде царили чистота и порядок. Чонин был от природы очень аккуратный: все книги сложены на полках по размеру, комиксы так же были сложены аккуратными стопками, на поверхностях не лежало ничего лишнего, кровать заправлена, на столе несколько органайзеров с канцелярией. Чан заинтересованно осмотрел приличную стопку комиксов, после чего набрал сообщение: «Какой твой любимый супергерой?» Чонин хмыкнул. «Это у тебя привычка такая — вопросы задавать?» Чан непонимающе развел руками. «А что в этом такого? Просто хочу узнать о тебе больше». Чонин нехотя подошел к книжной полке и ткнул в корешок комикса с названием «Сорвиголова». За обедом мама спрашивала Чана о том, кем он работает, где живет, кто его родители и прочие не очень ловкие вопросы, из-за которых Чонин чувствовал себя очень неуютно. Чан не понимал языка жестов, поэтому Чонину постоянно приходилось метаться взглядом от мамы к нему, чтобы следить за тем, что они говорят. И если поставленную за долгие годы общения с сыном речь матери Чонин понимал хорошо, то вот Чана — через раз. Он улыбался, выражение его лица постоянно менялось, Чонин не привык к такой живой мимике. Сделав жест рукой, чтобы привлечь внимание мамы, Чонин жестами показал ей, что он не понимает, что говорит Чан. Мама кивнула и попросила его говорить внятнее. Чан удивленно посмотрел на Чонина и спросил, тщательно проговаривая слоги: «Ты читаешь по губам?» Чонин кивнул, усмехнувшись. И тут мама спросила: «Чан-и, ты, конечно же, останешься у нас до завтра, не так ли?» Это был явно не вопрос, но Чонин, взбудораженный, помахал ладонями и интенсивно покачал головой из стороны в сторону, с каким-то испуганным выражением посмотрев на мать. Она чуть нахмурилась, посмотрев на него, а потом перевела взгляд на Чана. Чонин тоже посмотрел на него и чуть не проглотил язык. «Почему это? Я с радостью останусь», — легко согласился Чан. — «Или ты против?» И вот как можно быть против в такой ситуации? За время до ужина Чонин успел показать Чану весь дом и его окрестности, включая свой любимый сад, в котором он проводил очень много времени в теплые дни. Они посидели на скамейке, на которой Чонин обычно сидит один, поговорили о том, о сем. Чан выказал желание научиться языку жестов, но провалился на элементарнейших вещах. «Да у вас все жесты одинаковые!» — в сердцах выпалил он, но, напоровшись на хмурый взгляд Чонина, тут же извинился. После ужина они завалились на кровать с чипсами смотреть фильм. Чонин не сразу сообразил, что звук на его ноутбуке выключен, и хотел было его включить, но Чан его остановил. «Я буду смотреть так же, как и ты», — только и сказал он. «Наверное, самые тихие посиделки в твоей жизни», — напечатал Чонин, криво усмехнувшись. «И оттого вовсе не плохие». Пару раз за просмотр Чонин чуть было не заснул, в какой-то момент обнаружив свою голову аккуратно примостившейся на плече Чана. Тот спокойно смотрел фильм, внимательно читая субтитры, что было для него явно непривычно. После фильма они посмотрели парочку юмористических шоу, после чего дремота слетела с Чонина, и он катался со смеху наравне с Чаном. Вот что-что, а громкость смеха Чонину было очень сложно контролировать. Он мало представлял себе, насколько он громкий и постоянно пытался сдержать его, закрывая рот рукой. «Слушай, Чонин, если ты читаешь по губам, может, ты и слова песни поймешь?» — вдруг напечатал Чан. Чонин напечатал в ответ: «Я не могу понять сложные фразы, да и ты не очень внятно произносишь слова». «Я постараюсь», — в надеждой в глазах ответил Чан. Чонин только вздохнул на это и сделал жест рукой, мол, давай, посмотрим. Приготовившись внимать словам, Чонин сосредоточил взгляд на губах Чана, но тот все не начинал. Секунда-другая, он улыбнулся и прикрыл ладонью лицо. Чонин непонимающе воззрился на него. «Я стесняюсь, когда ты так смотришь на мои губы», — напечатал он. Чонин весь раскраснелся от такого заявления и хотел уже было послать Чана с его глупой затеей с пением, но тот быстро извинился и пообещал, что постарается не стесняться. Когда он все-таки открыл рот и, видимо, начал петь, Чонин чуть сощурился и свел брови к переносице. Было непросто разобрать некоторые слова, но в целом, конечно, было понятно. Сосредоточившись на понимании текста, Чонин не особо обращал внимание на выражение лица Чана в этот момент. Ему казалось, что произойдет какая-то магия, и он вдруг поймет, в чем суть песни, но никакой магии не произошло. Он видел просто слова, идущие друг за другом, в которых иногда тянулись гласные, что отражалось в уме Чонина сухим бесцветным текстом. Видя полное отсутствие впечатление и энтузиазма на лице Чонина, Чан ободряюще улыбнулся и напечатал: «Запомни это чувство. Когда ты начнешь слышать, сравнишь». После отъезда Чана Чонину было одиноко дома, хотя он и старался просто жить так же, как он делал до этого. Две недели тянулись бесконечно долго, но и они прошли, и вот за окном отцовой машины снова городские пейзажи, а через полчаса — белые полы и стены. Сегодня очень важный и волнительный день: к имплантам Чонина должны подключить речевой процессор, чтобы он наконец-то смог слышать. Сидя в кабинете врача с дрожащими от волнения руками, Чонин думал лишь о том, что будет, когда он услышит звуки этого мира? И услышит ли он вообще? Где-то на задворках сознания все еще сидела гадкая мысль, что ничего не получилось, и все, что откроют ему импланты — это привычный серый шум, который он слышал через слуховой аппарат. Врач предупредил родителей о том, что после подключения внешней части импланта, говорить нужно будет очень тихо, так как Чонину любой звук будет чужеродным и в крайней степени непривычным. Закрыв глаза, Чонин приготовился к чему-то невероятному. И… ничего не произошло. Он почувствовал что за его ушами были совершены какие-то манипуляции, и на кожу легли небольшие округлые штуки, которые, видимо, были корпусами внешней части импланта. Чонин растерянно посмотрел по сторонам: на врача, на родителей. Он как будто бы пытался всем своим видом попросить их сказать что-нибудь, издать хоть какой-то звук, чтобы Чонин мог понять, получилось что-то или нет. Врач щелкнул пальцами. Чонин увидел это, но по-прежнему слышал лишь тишину. Врач пощелкал еще несколько раз, после чего сказал что-то родителям. С глазами, полными слез, Чонин посмотрел на них. Мама тут же взяла его за руку и, заглянув в глаза, сказала: «Не сдавайся». Чонин ясно прочел это по ее губам. Но ничего не услышал. Сидя на подоконнике и смотря в окно, за которым беспощадный ливень поливал его любимый сад, Чонин пытался смириться. На столе рядом с ним лежал крохотный пульт управления имплантом. Врач велел ни в коем случае не отключать его. Он пояснил: для того чтобы слуховой нерв вновь заработал, нужно время. Со дня посещения больницы Чонин не отвечал на сообщения Чана. Он забросил телефон подальше, чтобы даже не видеть всплывающих сообщений. Ему было стыдно и обидно. Стыдно, что ничего не получилось, стыдно, что он сдался. И обидно, что он все-таки никогда не услышит, как Чан поет. Букет, стоявший на подоконнике, уже почти полностью высох. Чонин чувствовал себя вот этим самым бутоном, безжизненно повисшем на своей потемневшей ножке. И если обычно не в правилах Чонина было жалеть самого себя, то сейчас он ощущал полное право на это. В очередной раз шмыгнув носом, Чонин уткнулся носом в свои колени и горько заплакал. Так, как не плакал, наверное, никогда и никогда уже плакать не будет. В каждую слезу он вкладывал безысходность, боль и отчаяние, которые испытывал, а также надежду, что он сможет справиться, принять и смириться. Слезы лились сплошным ручьем долго, сложно было сказать, сколько именно времени прошло. Ливень за окном не прекращался. Голова разболелась, внутри начало болезненно звенеть. Чонин поморщился и утер слезы рукавами. Все его лицо, наверное, красное и опухшее. Хорошо, что его никто не видит. А в голове продолжало звенеть. Никогда еще Чонин не испытывал такой неприятной ноющей боли, как в этот раз, но, с другой стороны, он был ей рад, потому что так он мог хоть немного отвлечься. Прошла пара минут, боль не утихала. Звенело все сильнее и сильнее, и Чонин уже не мог игнорировать это странное и очень неприятное ощущение. Решив, что свежий воздух ему поможет, он распахнул окно и болезненно поморщился: звон стал только еще более громким. Прикрыв глаза, Чонин приложил прохладные ладони к лицу и постарался глубоко дышать. Сейчас все пройдет, говорил он себе, сейчас все пройдет. Минут через 10 боль действительно постепенно утихла, но неприятный звон остался. Бросив недобрый взгляд на пульт управления, лежащий на столе, Чонин счел импланты виноватыми в том, что у него так ужасно разболелась голова. Вскочив с подоконника и схватив пульт, он нажал на кнопку выключения. И звон исчез. Чонин аж замер от неожиданности. Растерянно посмотрев на пульт, он неуверенно нажал на кнопку включения. Звон появился снова. Он был глухой и непонятный, Чонин не мог дать ему точное описание, так как это новое для него ощущение. Никакого ритма также не наблюдалось, напоминало больше череду хаотичных постукиваний. Обведя взглядом комнату, Чонин остановился на окне, и вдруг ему в голову пришла абсолютно невероятная мысль. А что если этот звон и не звон вовсе, а шум капель дождя? Взбудораженный этой мыслью, Чонин закрыл окно. Звон стал тише. Он выбежал из комнаты в коридор, закрыв за собой дверь. Звон и вовсе стал совсем глухой. Не может быть. Серьезно? Чонин побежал вниз по лестнице на первый этаж и столкнулся с шумами, куда более непонятными и разнородными, чем шум дождя за окном. Идя на усиление шума, он пришел в гостиную, где его отец смотрел телевизор. Мама, увидев, что ее сын, весь бледный, стоит, уставившись на телевизор, как на приведение, тут же подошла. Она что-то сказала, повернувшись к отцу, но Чонин не понял что. Отец встал с кресла и тоже подошел. Чонин указал пальцем на телевизор, а потом на свои уши. Родители сначала ничего не поняли, но через пару секунд из лица озарила догадка. Отец тут же выключил телевизор, и комната погрузилась в тишину, после чего мама начала что-то говорить, прикрыв рот ладонью. Чонин нахмурился и сощурился, ощущая только что-то невнятное и очень тихое. Чонин жестами показал маме, что он не может разобрать, что она говорит. На этот раз отец прикрыл ладонью рот. Появилось странное ощущение чего-то еще более невнятного, но более интенсивного. Чонин интенсивно закивал головой, пояснив жестами, что он что-то чувствует, но не понимает. Мама разрыдалась. Весь следующий год был для Чонина настоящим испытанием. Каждый день посещая реабилитационный центр, он снова и снова занимался со специальными педагогами, которые учили его различать сначала просто звуки, затем буквы и отдельные слова. С обычной разговорной речью было еще очень тяжело, но Чонин действительно очень старался. Столько открытий одновременно свалилось на его голову. И хотя со всем этим ему помогала справиться психотерапевт, Чонин постоянно находился в состоянии некоего возбуждения и настороженности по отношению к внешнему миру. И вот прошел год, и Чонин снова сидит в своем саду на теплом утреннем солнце. Все такое же цветущее и прекрасное, как и в прошлом году, пышные кроны деревьев лениво качаются на ветру, но теперь Чонин может различить шелест листьев и взмах крыла пролетевшего мимо воробья. Все это было словно в сказке. Но, как и в любой сказке с реалистичным концом, было одно «но». Чонин больше не общался с Чаном с тех самых пор. Ту кучу сообщений, что он прислал тогда, почти год назад, Чонин не стал читать, а контакт заблокировал. Зачем он это сделал, сложно сказать, но его мучило невероятное чувство вины. Он все сделал неправильно. И, к сожалению, этого уже не исправить. Он узнал, что такое музыка и что такое пение. Как оказалось, лучше всего с помощью новоприобретенного слуха Чонин различал именно ритмы и мелодии, так как они резко выделялись на фоне разрозненных естественных шумов, но были не так сложны, как речь. Как иронично. Но Чонин решил идти дальше. Он был искренне благодарен Чану за все. И даже если он не сможет ему никогда об этом сказать, все в порядке. Это ничего. Субботним вечером отец вдруг явился домой с работы пораньше и объявил, что сегодня они семьей идут в ресторан праздновать. «Годовщина обретения слуха» звучит ужасно, но именно так был назван праздник, в честь которого вся семья приоделась. Чонин со школы не надевал пиджаков, но именно в этот раз ощутил какое-то приятное волнение. Нежно-бежевый цвет костюмной ткани хорошо смотрелся на нем, и не выглядел как-то излишне торжественно. Мама как всегда расстегнула последнюю пуговицу рубашки, которую Чонин всегда застегивал, но в этот раз он даже не стал возражать. Впервые за всю свою жизнь он чувствовал себя нормальным. Просто обычным. Ничего особенного. Воодушевленный тем, что сможет поесть что-нибудь интересное и вкусное, Чонин всю дорогу до города улыбался, глядя в окно. Он слушал радио и урывками даже различал, что там говорят. Это был огромный прорыв для него. Настоящая победа. Ресторанчик, в который они приехали, был очаровательным семейным заведением, оформленным в красно-зеленых тонах. Низко подвешенные широкие лампы создавали ощущение вечернего домашнего уюта и уединения. Устроившись в винного цвета бархатном кресле, Чонин почувствовал себя очень довольным. Осталось лишь наесться до отпада. Дома родители старались разговаривать с Чонином, не используя жестов и не пытаясь подстроиться под него, чтобы он мог разобрать по губам, но в условиях шумного заведения это было делать сложно, так как Чонин плохо мог различать отдельные слова в общем потоке звуков. В целом Чонин все равно понимал, что говорят родители, половину разбирая по губам, а другую — интуитивно. Какие-то обрывки он понимал и на слух. В целом его это не беспокоило, он был занят поеданием своей любимой пасты. Когда на столе осталось лишь родительское вино и чай с мороженным для Чонина, в зале вдруг стало тихо. Чонин удивленно обернулся и увидел, что на небольшой сцене в дальнем углу зала теперь стоит стул и стойка с микрофоном. Обрадовавшись, Чонин высказал родителям о том, как он рад живому выступлению, ведь живое пение всегда приятнее слушать, чем запись. И, ожидая начала концерта, Чонин продолжал наслаждаться чаем и мороженным, краем уха слушая разговор родителей, пока вдруг не уловил в речи мамы удивленную фразу. Он не был уверен, что правильно ее услышал, но когда обернулся, то застыл в том положении, в каком был. Мама сказала: «А не Чан ли это?» Да, это действительно был он. В черной рубашке, вечным усталым, но улыбчивым выражением на лице, пушистыми светлыми кудрями и гитарой. Чонин ощутил, как казавшееся тяжелым и твердо стоящим кресло как будто бы уплывает из-под него, и посильнее сжал подлокотник. Чан поприветствовал публику, и у Чонина вдобавок к ступору перехватило дыхание. Он впервые слышит его голос. Не совсем понятный из-за микрофонного эхо, но такой звучный и красивый. Прошлогодние воспоминания нахлынули и накрыли Чонина с головой. Сейчас он совсем другой, но снова почувствовал себя тем неуверенным глухим мальчиком, который не знал, что о себе рассказать. Он вспомнил, как Чан пел ему, и песня его была сухой, как страницы старой книги, потому что все, что мог ощутить Чонин, — бессмысленный поток слов с растянутыми гласными. Теперь же, в погруженном в тишину зале, с микрофоном и гитарой, Чан приготовился петь совсем другую песню, не для него, конечно же, но горло Чонину сдавило волнение. Первые несколько аккордов на гитаре, и Чан запел. Нежная, тихая и спокойная песня заполнила зал. Чонин, не моргая, смотрел на сцену, чувствуя, как в уголках глаз собираются слезы. Он зажмурил веки, и мелодия, казалось, заполнила его уши. Это было то же самое, что Чан пел тогда, в его комнате, совершенно точно, но как оно сейчас звучало! Чонин хотел плакать от светлого чувства, что посетило его в этот момент, как будто вот именно сейчас он наконец-то узнал что-то, что было ему так необходимо. Оно было. Просто это было сложно понять. Абсолютно опустошенный, Чонин сел в машину отца. Мама попросила подождать ее в машине, а сама куда-то ушла. Нетрудно было догадаться, куда она пошла, до дома ехать минут сорок, если они не попадут в пробку. Отец поинтересовался, все ли в порядке с Чонином, и тот попытался улыбнуться, как ни в чем не бывало, и сообщил, что переел и теперь хочет спать. Отец покивал с загадочной улыбкой. Минут через десять, когда Чонин уже начал задаваться вопросом, где это мама так задерживается, она наконец-то появилась. — Ой, простите, задержалась, — сказала она, улыбаясь. — Было дело. Тут же задняя дверь открылась и на сиденье рядом с Чонином сел некто со светлой макушкой и в черной рубашке. Чан собственной персоной, как-то неловко улыбнувшись, сказал: — Привет. Чонин, казалось, полностью остановил свою жизнедеятельность в этот момент: дышать перестал, моргать тоже, вытаращился в ужасе на светловолосого и абсолютно не шевелился. Отец, видимо, опасаясь, что его сын может сбежать, заблокировал двери и вырулил с парковки на дорогу. Представляя собой один большой комок нервов, Чонин медленно выдохнул и перевел взгляд на мать. Она же смотрела на него чуть искоса, на лице была видна довольная улыбка. — Замечательное выступление, Чан-и! — воскликнула она, как будто ничего особенного не случилось. — Мне очень понравилось. — Спасибо большое, — Чан улыбнулся, приложив ладонь к груди. — Приятно это слышать. От всей этой ситуации у Чонина голова пошла кругом, и непонятно, отчего больше: от подставы собственных родителей или от умопомрачительного голоса Чана, который, словно мягкая вода, лился в его уши. Порыскав в карманах в поисках пульта управления, Чонин понадеялся отключить импланты, чтобы перестать слышать этот чудесный чарующий голос, но, похоже, пульт он оставил дома. Досадно. — А тебе как выступление, милый? — четко выговаривая каждый слог, явно к нему обратилась мама. Чонин собрался с силами и жестами показал «просто замечательно». Он знал, что Чан все равно не поймет, поэтому ничего страшного в этом нет. — Милый, я не вижу, что ты показываешь, темно уже, — мама демонстративно не поворачивалась, явно вынуждая Чонина начать говорить. Чан взглянул на него полным растерянности взглядом. Он, видимо, не совсем понимал, чего добивается мама, поэтому думал, что над Чонином будто бы издеваются. Но Чонин-то знал. Ему совсем не хотелось сейчас демонстрировать свои кривые-косые разговорные навыки. Речь давалась ему очень тяжело, и было ужасно стыдно говорить с кем-то, кроме преподавателя в реабилитационном центре. Чонин попытался быстро сообразить, что он может сказать такое простое, чтобы это сошло за ответ и не звучало ущербно? «Просто замечательно» он точно не выговорит, слишком много слогов, да и он сильно нервничает. В итоге, ничего лучше не придумав, он, запинаясь, выпалил: — Так себе. Лицо Чана вытянулось в удивлении. Чонин смерил его взглядом исподлобья. «Да, я умею говорить, и что?» — хотелось сказать ему, но это было бы слишком сложно. — Вот как. Так себе, — Чан неожиданно широко улыбнулся и, хмыкнув, сложил руки на груди. — А вы, значит, ценитель музыки, господин Ян? Чонин бросил в его сторону еще один недобрый взгляд и отвернулся к окну. Он чувствовал, что Чан смотрит на него, но никак не реагировал. Точнее, старался успокоить быстро бьющееся сердце. Мама продолжала вести непринужденную беседу с Чаном на протяжении всей дороги, позволяя своему сыну вдоволь настрадаться и сто раз пожалеть, что он обрел слух. На самом деле, это все было неправдой, потому что видеть и слышать Чана он был безумно рад, но чувство вины за свой ужасный поступок не давало ему показать этого. Когда они наконец-то приехали домой, Чонин пулей вылетел из машины, стоило только отцу разблокировать дверцы, и помчался в свою комнату. В ужасе осознав свое положение, он не знал, куда себя деть. Прятаться ему негде, сбегать он точно не будет, он же не дурак. В итоге, походив туда-сюда по комнате, словно загнанный зверь, Чонин смирился с тем, что ему придется принять атаку в лоб. Рано или поздно Чан поднимется к нему в комнату, и Чонин встретит его гордым видом и уверенным взглядом. Да. Вся его уверенность рухнула в тот момент, когда дверная ручка повернулась. Чонин отвернулся к окну, не понимая, почему вдруг в улыбчивом и солнечном Чане стал видеть угрозу. Кто вот уж должен быть рассержен и зол, та это он, а никак не Чонин. И, тем не менее, у него внутри все сжимается от волнения. Лучше бы Чан злился. Тогда бы все было просто и понятно, но нет, он улыбается так же, как и всегда до этого. И от этого больно. — Как дела, Чонин-и? — прозвучал его голос за спиной. В тишине комнаты его было особенно четко и хорошо слышно. В его тоне не было насмешки или иронии, наоборот, он был мягким и спокойным. Схватив телефон, Чонин быстро напечатал и показал Чану через плечо: «Все отлично, как видишь». — Я думал, ты теперь говоришь, — удивился он. «Не так хорошо, как хотелось бы». — Ну, меня ты можешь не стесняться, — уверенно заверил Чан, послышался его смешок. «Нет уж». На плечи Чонину опустились две большие ладони и мягко подтолкнули его, чтобы он повернулся. Чонин не стал сопротивляться, но вперил глаза в пол. Чан вздохнул, не убирая рук. — Так и будешь себя вести? Я вот скучал по тебе. Поджав губы, Чонин остался молча стоять. Ему очень хотелось сказать, что он тоже очень скучал, но он не может. — Я не в обиде, — вдруг сказал Чан. Все тело Чонина разом напряглось. Как бы он хотел, чтобы этого года просто взяло и не стало, хотел бы ответить тогда на сообщения, что Чан присылал ему, хотел бы не сдаваться и не чувствовать вину за это. Но все это было. И куда это девать, Чонин не знал. Дрожащими пальцами он напечатал: «Прости». Чан наклонился, заглядывая Чонину в глаза, и широко улыбнулся. — Я же только что сказал, что не в обиде. Снова забегав пальцами по электронной клавиатуре, Чонин напечатал: «Ты должен быть в обиде. Я ужасно поступил». Чан посмотрел на него секунду, а потом, вздохнув, сдался: — Хорошо, я в обиде. Что теперь? Чонин все стер и снова напечатал «прости». — Я тебя прощаю. Так лучше? Пресекая попытку снова начать печатать, Чан выхватил телефон из рук Чонина и бросил его на диван позади себя. Чонин бросил на него полный возмущения взгляд и хотел было уже пойти за телефоном, но Чан остановил его, снова положив ладони на плечи. — Давай, ты сейчас …. …. …. , …. … все забудем, хорошо? Чонин нахмурился, пытаясь разобрать, что там Чан говорит, но все равно не все понял. Он покрутил пальцем у уха и покачал головой, намекая, чтобы Чан повторил. — Прости. Сейчас медленнее, — он начал выговаривать отдельно каждое слово. — Ты сейчас. Говоришь. Что рад. Меня. Видеть. И мы. Все. Забудем. Хорошо? Чонин чуть скривил рот. Он не совсем дурак, можно было и не говорить с ним, как с ребенком. Чан, видимо, заметил это, но все еще смотрел на него, ожидая ответа. Чонин снова опустил взгляд в пол. Он плохо говорит. Очень. Буква «я» у него гнусавая, согласные не такие твердые, как должны быть, некоторые слоги сливаются друг с другом. Как он может с такой плохой речью сказать этому замечательному человеку напротив, что он рад его видеть? Снова посмотрев на Чана, он увидел грусть и тоску в его глазах. — Пожалуйста, — еле слышно прошептал Чан, но Чонин по губам понял, что он сказал. Глубоко вздохнув, Чонин покивал головой и собрался с мыслями. — Й-й… — начал он неуверенно и тут же замолчал, закусив губу. — Давай, Чонин, — Чан чуть сжал его плечи. — Я. — Й-й-я. — Рад. — Рад. — Тебя. — Т-тебя. — Видеть. — Ви-деть. Чан улыбнулся широко и счастливо. У Чонина на глазах собрались слезы и, не сдержавшись, он крепко обхватил Чана руками, прижимаясь к нему всем телом. Обхватив его в ответ своими сильными руками, Чан уткнулся носом в его волосы и чуть покачал из стороны в сторону. Чонин плакал. Так, как казалось, плакал только тогда у окна, почти год назад. Но сейчас совсем по другому поводу. Он был счастлив.