irrsinnig

— Я сбежал из дома. — Ты что? — Из дома сбежал. Не могу там больше находиться. — Ты с ума сошёл, Рих. Серьёзно. Пауль пускает друга в квартиру, отходя в сторону. Не знает, как правильно поступить и что сказать. Они знакомы, кажется, с самых пелёнок, и Ландерс всегда знал о проблемах в семье Круспе, но не думал, что всё может зайти так далеко. — Что ты будешь делать? Она будет тебя искать и пойдёт ко мне. — Она не будет меня искать, я нахер ей не нужен. — Останешься у меня? — На какое-то время. Если можно. — Господи, блять, в чем вопрос? — Спасибо. Пауль достаёт из холодильника пиво, протягивает одну банку другу. К счастью, он сам живёт в съёмной квартире, стараясь держаться от своей семьи так же подальше, и потому действительно может приютить Рихарда. Так, может быть, будет даже лучше. — Ты пьёшь таблетки? — вспоминает Ландерс, почти готовый отобрать у Круспе пиво. — Нет, больше не пью. Пошли они к черту. Я уверен, что мать давала мне их, чтобы мне было плохо. — Знаешь… С такими вещами не шутят. — Я что, по-твоему, похож на психа? — его взгляд впивается в лицо Пауля, и тот невольно вздрагивает. В голове проносятся воспоминания из детства. Ужасные, но Рихард лишён их, и Ландерс не хочет напоминать. — Нет, Рих, не похож. Враньё во благо? Пауль оправдывает себя именно так. *** — Я знаю, что он у тебя, — женщина стоит напротив, скрестив руки на груди и нахмурившись. — Мне не нужно, чтобы он возвращался — уже не маленький мальчик, и я устала. Но вот его таблетки. Он их оставил. Протягивает Паулю небольшую баночку, а вместе с ней рецепт на покупку новых. Ландерс медлит, но всё же принимает их, тут же убирая в карман. — Рих сказал, что не хочет их пить. — Ты знаешь, Пауль, что будет, если он не будет этого делать. Он думает, что я ему зла желаю, но это не так, я просто хотела себя обезопасить. И тебе это тоже нужно. Следи, чтоб он их пил, иначе ты знаешь, что может произойти. Ландерсу нечего ответить. Он разворачивается, чтобы уйти, и женщина не пытается его задержать. Он так хотел бы, чтоб она была не права, но знает, что это не так. *** — Риха! — маленький мальчик улыбается, заходя в комнату друга, но сразу понимает — что-то не так. Круспе немного младше, но они одного роста. Пауль впервые обращает на это внимание, потому что паренёк оказывается совсем близко. Что-то в его глазах пугает Ландерса так сильно, что он готов обмочить штаны. — Эй, Рих, ты чего? Я зашёл, думал позвать тебя гулять… Что-то сверкнуло в солнечных лучах, проникающих через открытое окно. Щеку Пауля обожгла боль, но он даже не вскрикнул — удивление, шок лишили его голоса. — Рихард! — мать Круспе появляется на пороге, в её глазах ужас, она стремительно приближается к сыну, выхватывает из его руки маникюрные ножницы. — Что ты делаешь?! — Я хотел узнать, будет ли ему больно, — у мальчика его возраста не должен быть такой жуткий голос. — У вас, простых людей, боль должна быть. В отличие от меня. Женщина закрывает ладонью рот. Когда она поворачивается к Паулю, в её глазах слезы. — Уходи. Рихард сегодня не выйдет гулять. Когда Ландерс видит друга в следующий раз, где-то через неделю, тот улыбается, и спрашивает, как у него дела. Спрашивает, откуда порез на щеке. Пауль не знает, что сказать и как вести себя. Мама Рихарда отводит его в сторону для разговора совсем недетского. Она рассказывает ему, что её сын болен, что он не помнит того происшествия. Говорит, что лучше ему, Паулю, не общаться с Рихардом. Говорит, что это может быть опасно. Говорит, что сын не должен знать о том, что у него был этот странный приступ. Ландерс видит отвращение на её лице, и не чувствует страха, только гнев. — Он мой друг, — твёрдо чеканит ребёнок и с того дня даёт себе обещание: он ни за что не оставит Рихарда, он ни за что не предаст его. Он никогда не будет бояться. Он никогда не посмотрит с отвращением. Он подходит к черноволосому мальчугану с улыбкой. Он его друг. С того дня Пауль замечает несколько раз маленькие белые таблетки, которые мать Рихарда даёт сыну. Больше тот не ведёт себя странно, но иногда бывает слишком спокоен и молчалив. Это не важно. Он его друг. *** — Я видел твою мать, — Ландерс садится в кресло, откидываясь устало на спинку. — Она дала мне твои таблетки. Рихард не принимает лекарства уже несколько недель. Пауль почти забывает, что обещал себе не бояться. Движения Круспе становятся чересчур резкими, а глаза — безжизненно ледяными. — Они мне нахер не нужны, — Рихард пожимает плечами, прикладываясь к банке пива. Пауль думает, что друг чертовски много пьёт. Смотрит на Круспе с грустью. Знает, что не может рассказать правду, но понимает — нужно что-то делать. — Я не считаю, что ты псих, но если тебе выписывают лекарство, то стоит его принимать, разве нет? — Мне плевать, Пауль! — ярость в голубых глазах заставляет Ландерса вздрогнуть. — Может, ты боишься меня, как и эта сука? Я уйду, если это так. Пошёл ты вместе с ней! Пауль успевает вскочить на ноги, чтобы схватить друга за рукав чёрной кофты. Рихард поворачивается к нему, его лицо искажено гримасой гнева, а голубые глаза пусты. — Я не считаю, что ты псих, Рих. И я не боюсь тебя ни капли. Много чести, не думаешь? — голос даже не дрожит, и Пауль заставляет себя улыбнуться. — И тебе некуда уходить, черт возьми. Кому ты нахер нужен кроме меня-то? Пытается шутить. — У меня вообще-то есть ещё друзья, — Рихард закатывает глаза, но явно успокаивается. — Не такие, как ты, Пауль, но кто-нибудь точно принял бы такого ахуенного гостя, как я. — Что ж в тебе ахуенного? — Ландерс почти расслабляется. — Хоть бы раз посуду помыл. — Ты и сам её не моешь, так что не надо пиздеть. — Вот именно, кто-то же должен. Мог бы отблагодарить меня этим, как хороший гость. — Как-нибудь в другой раз, уж прости. Они пьют пиво до позднего вечера, и Рихард засыпает на диване в гостиной. Это и есть его спальное место, так что всё в порядке, но от чего-то Пауль никак не может уйти, не может отвести от него глаз. В душе у Ландерса буря, которую алкоголь только подогревает. Как ему поступать? Давать Круспе лекарство обманом? Его мать так делала, когда Рихард в очередной раз начинал отказываться от препаратов. Но если он узнает, что друг поступает так же, как женщина, которую он ненавидит, что будет? Вряд ли он скажет спасибо и всё поймёт. Пауль оказывается совсем близко, садится на край дивана. Ладонь сама тянется к чужим чёрным, как смоль, волосам. Странное движение, будто поправляет чёлку парня, но на самом деле просто хочет коснуться его. Пауль давно знает, что чувствует. Знает, что Рихард для него — самый близкий человек в этом проклятом мире. Он хочет защитить его, но боится, что это неверно, и защищать придётся себя.

***

Пауль выглядит чертовски забавно, когда чем-то увлечён. Он так серьёзен, будто решает вопросы государственной важности, хотя на деле просто взялся разбирать завал грязной посуды в раковине. Рихард смотрит на друга неотрывно, пристально. Тот, похоже, чувствует затылком этот взгляд, потому как оборачивается. — Что, можно вечно смотреть, как работает за тебя кто-то другой? — ухмыляется. — Между прочим, у меня первый выходной за полмесяца. Мог бы, блять, хоть чуть-чуть мне помочь. Всё равно, я смотрю, тебе не пишется. Перед Рихардом действительно лежат девственно чистые листы бумаги. Но дело не в том, что у него нет идей, совсем наоборот — в голове рой мыслей, они складываются в строчки, а затем и в полноценные творения. Отвести бы от Пауля взгляд, и сразу получится что-то написать. — Хотя я уже понял, что тебя просить бесполезно. Отдыхай, а я побуду заботливой женушкой. Наконец-то Рихарду удаётся отвлечься от друга. Он берет в руки карандаш, несколько мыслей превращаются в слова на бумаге. — Нас, кстати, позвали на тусовку, — продолжает говорить Пауль, намывая очередную тарелку. — Девчонка та, помнишь, мы познакомились в баре. Говорит, будет весело. Я сказал, что мы придём. — Значит, придём, — отзывается Рихард. Странная мысль посещает его, и губы растягиваются в улыбке. Они действительно, черт возьми, как женатая пара. Во всем этом проклятом мире он может доверять только Паулю. А ты уверен? Чужой голос в голове. Он говорит с иронией. Уверен, что ему можно доверять? Думаешь, он выкинул таблетки, которые передала наша мамаша? Я бы проверил всё, пока он занят. Нет, ему можно верить. Он никогда не предаст. Ты смешон в этой вере. Он не предаст. Никогда. Иначе поплатится за это. — Что желаете на обед, мой господин? — насмешливо спрашивает Пауль, отвлекая Рихарда от внутреннего диалога. Круспе смотрит на друга чуть дольше, чем стоит. — Да без разницы. Что сам пожелаешь. — Ох ты ж, как великодушно! Нет, он никогда не предаст. Никогда. Надейся на это. Глупец. *** Мир вокруг был словно окутан туманом. Рихард не мог чётко различать лица, мелькающие вокруг. Он сфокусировался только на одном знакомом образе из десятков, его окружающих. Громкая музыка давила на уши, их противно закладывало. Наркотики уже попали в кровь, и от этого не стало легче, скорее уж совсем наоборот — туман вокруг становился похожим на молоко. Один человек, его человек, один туманный образ. Вот он, впереди. Рихард должен подойти к нему, должен сказать, что чувствует себя чертовски плохо. Его человек держит кого-то за руку. Длинные волосы подсказывают Рихарду, что это какая-то девчонка. На этой небольшой вечеринке их достаточно, потому он никак не может определить, какая именно особа перед ним. Они все, черт их возьми, одинаковые. Его человек ведёт её куда-то. В дальнюю комнату. Рихард знает, что туда идут те, кто хочет заняться сексом. Какого хрена Его человек собрался трахать эту бабу? Рихард чувствует злость, а туман вокруг всё плотнее. Странные мысли, как будто чужие, лезут в его голову. Рихард пробирается сквозь туман, расталкивая каких-то созданий на своём пути. Ему плевать на них. Всего лишь люди, жалкие люди. Они не имеют никакого значения. Он хочет причинить боль. Он хочет, чтобы Его человеку было больно по-настоящему. Он хочет ударить его, хочет порезать чужую кожу ножом. Хочет знать, что кто-то страдает. Он сделает это и попросит человека рассказать, что тот чувствует. Потому что Рихард не чувствует ничего, кроме желания причинить боль. Никто не имеет права поворачиваться к нему спиной. Предатель заслуживает наказания. Рихард толкает дверь, слышит женский вскрик. Он не видит лиц, но цепляется за образы. В кулаке сжимает что-то острое, делая шаг вперёд. Откуда появился этот предмет? Наплевать. Ещё шаг. Ещё шаг. Причинить боль. Уничтожить. Убить. Рихард заносит свободную руку. Звонкая пощёчина по девичьему лицу отдаётся в его теле вибрацией. Человек вскакивает, идёт на него, что-то крича. Рихард не слышит голос, но видит, что губы шевелятся. Никто не справится с ним сейчас, потому что он силен, как никогда. Желание покарать предателя делает его таким. Когда идёшь за правое дело, ничто не должно останавливать тебя. Сначала Рихард просто бьёт человека. Он прибережёт острый предмет напоследок, сначала нужно помучить. Предатели заслуживают страшной расправы. — Скажи мне, Пауль, скажи мне, что тебе больно! Он кричит, но не слышит своего голоса. Ботинок опускается на чужое лицо, и среди молочного тумана появляются алые пятна. — Скажи, что ты чувствуешь! Я хочу знать, я хочу знать, что тебе больно! Ещё удар. Женский крик из другого мира. — Ты сумасшедший! Остановись! Жалкая шавка кидается на него, но отлетает в сторону. Он силен, как никогда. Он делает всё правильно. Предатель должен быть наказан. Рихард готов ударить ещё раз. Он хочет больше алых пятен в этом проклятом белом мареве. — Что ты делаешь?! Этот голос доносится не оттуда, откуда должен был. Такой знакомый, почти родной — он наполнен ужасом. Туман рассеивается. У ног Рихарда, сплевывая кровь, лежит кто-то незнакомый. Лежит и смотрит на него с отвращением. Пауль стоит у распахнутой двери. На его лице нет отвращения, только вселенский ужас, искажающий такие знакомые, такие красивые черты. — Господи, блять, Рихард… Он делает к нему шаг, но Круспе отступает. Чем меньше вокруг тумана, тем яснее его рассудок. Что он наделал? Что натворил? Пауль хватает его за руку, куда-то тащит. Они оказываются на улице. Холодный порыв ветра отрезвляет окончательно. Рихард чувствует дрожь во всем теле и слабость. Он хочет остановиться, хочет присесть отдохнуть, хотя бы, черт возьми, закурить сигарету. Но Пауль не отпускает, пока они не оказываются в его квартире. Хлопок двери. Рихард пытается вдохнуть, но у него не получается. Он задыхается, опускаясь на пол. Пауль кричит, что-то спрашивает. Ужас, бесконечный ужас в его глазах так прекрасен. Из угла комнаты выползает туман. Он проникает в квартиру изо всех щелей, хочет заполнить всё пространство. Рихард пытается отползти в сторону. Он не хочет снова оказаться там. Он не хочет слышать чужой голос. Он не хочет делать больно, ведь Пауль не предавал его. Нет, предал. Так же, как и все. Так же, как мать. Если бы это было не так, то разве появились бы в руках у Ландерса проклятые таблетки? Он считает тебя сумасшедшим. Они все так считают, ты же знаешь. Люди так глупы, им не понять того, что ты превосходишь их во всем. Они принимают это за безумие. Жалкие, жалкие идиоты. — Нет, пожалуйста, — шепчет Рихард одними губами, но туман уже касается носков его ботинок. Ты знаешь, что он заслуживает этого. Пусть расскажет тебе о боли. Пусть расскажет о страдании. — Рихард, пожалуйста, ты слышишь меня?! Выпей, выпей эту ебаную таблетку! Рихард, это я, Пауль, ты понимаешь? Я не желаю тебе зла, я просто хочу тебе помочь! Ты должен выпить эту таблетку! Я обещаю тебе, что после этого всё будет хорошо, всё закончится! Чужие руки хватают Круспе за плечи, трясут. Потом он чувствует их на волосах. Чужие пальцы, сильно дрожа, гладят его. Чужие глаза смотрят со страхом и болью. Да, Пауль, да, расскажи нам про боль. — Рихард, я люблю тебя, ты слышишь? Я сделаю всё, чтобы тебе было хорошо. Просто выпей, пожалуйста, возьми её и выпей… Нет, не про любовь, Пауль. О твоей любви нам давно известно. Про боль, Пауль. Расскажи нам про боль. В полумраке прихожей ничего не выдаст наличие острого предмета в его руке. Она поднимается медленно, и Рихард наблюдает за этим, как будто со стороны. Он запрет в своей голове, а тело двигается само. Одно движение. Резкое, точное. Больше алых пятен в белом тумане. Пусть кровь предателя зальёт здесь всё. Раз он не хочет рассказывать нам о боли, то зачем ему вообще говорить? Больше. Больше алых пятен в белом тумане. Рихард наблюдает за всем со стороны с равнодушием. Это не он, его это не касается. Это не Пауль, его это не касается. Нет, это не Пауль, ведь Пауль жив. *** Белые стены. Смирительная рубашка сковывает движения. Уже привычный вид на серый двор больницы за окном. Рихард не знает, что делает здесь. Не помнит, как попал сюда, но смиряется со своей участью. Он смотрит на голые деревья, которые совсем скоро покроет снег, а внутри — пустота. Мысли то и дело появляются в голове, чтобы сразу же спутаться и снова исчезнуть. Ему колют что-то в вену три раза в день. Руку жжёт огнём, а потом становится удивительно спокойно. Он не знает, почему находится здесь. Должно быть, его всё же посчитали сумасшедшим. Он думает иногда, что скучает по Паулю. Гостей принимать ему нельзя, поэтому друг не приходит. Он думает, что так много не успел сказать ему. Не успел сказать, что всё знает уже давно. Давно заметил эти взгляды Ландерса, полные теплоты и любви. Он достаточно проницателен, чтобы понять всё быстро. Но почему-то решил дать Паулю время, чтобы тот принял это чувство. Решил не давить на него, не говорить сразу, что это взаимно. Опоздал. Когда они теперь смогут поговорить снова, чтобы Рихард наконец признался? Наверное, очень не скоро. Что-то подсказывает Круспе, что никто не выпустит его из проклятой палаты ещё очень долго. Деревья действительно покрываются снегом, как и вся земля. Некоторые постояльцы этого унылого места бродят во дворе, но Рихарда не пускают к ним. Он вообще уже не уверен, что сможет ходить. Что там происходит с мышцами, если долго их не использовать? Деревья покрываются снегом, когда Рихард просыпается утром не в смирительной рубашке, но привязанный к кровати. Он не знает, почему так, и санитары, пришедшие сделать укол, ничего не объясняют. Ему кажется, что они не слышат его. Ему кажется, что он задаёт вопросы лишь в своей голове. Интересно, он увидит Пауля ещё хотя бы раз? *** Дверь палаты открывается, и на пороге стоит знакомый человек. На его лице улыбка. Такая тёплая, почти родная, что Рихард не выдерживает — улыбается в ответ. Наверное, такая эмоция посещает его впервые с того дня, как он увидел вокруг себя белые стены. — Я думал, ко мне запрещено приходить. — Так и есть, — Пауль садится на край кровати, и Рихард хотел бы прикоснуться к нему, но руки связаны. — Но я смог договориться кое с кем, так что меня ненадолго пустили. — Это замечательно. Я чертовски по тебе соскучился. — Да, Риха, я тоже. Повисает молчание, но совсем не напряжённое. Молодые люди смотрят друг на друга, словно не виделись уже сотню лет. Рука Пауля касается грязных чёрных волос, скользит по ним с удивительной нежностью. Рихард хочет, чтобы он никогда не убирал её, но, к сожалению, вечно так продолжаться не может. — Здесь уныло до ахуения, — жалуется он, хотя хочет поговорить о другом. — Кормят дерьмом каким-то. Никто не хочет разговаривать. Ещё и привязывают какого-то хрена. Как будто я псих какой-то. — Ты не псих, Риха, — Пауль улыбается. — Ты просто убийца, ты же знаешь? Рихард впервые за долгое время, а может и за всю жизнь, чувствует страх. Он расползается по телу от макушки к ногам, принося с собой дрожь. — В каком смысле? Что ты имеешь в виду? — Круспе криво улыбается. — Это так себе шутка, Пауль, серьёзно. Мы так долго не общались, что ты растерял всё чувство юмора? — О, милый, разве это шутка? Такое тепло, такая нежность в его глазах, но они не прогоняют страх. — Перестань. Я не убийца. Ты что, с ума сошёл? — А я ли? Чужое лицо так близко. Рихард чувствует дыхание Пауля — горячее, приятное. Друг касается его губ своими. Такая нежность. Такая боль, что приходится зажмурить глаза и стиснуть зубы, чтобы не закричать. — Я так люблю тебя, Рихард, — шёпот совсем близко, но он не может открыть глаза. — Посмотри на меня. Посмотри и скажи, что ты не убийца. Нет, нет, нет. Глаза распахиваются так широко, словно хотят выскочить из орбит. Лицо Пауля в крови. Горький привкус на губах. — Но это не страшно, Рихард, совсем не страшно, — тепло в чужих глазах не может растопить ледяной ужас внутри Круспе. — Я всё равно люблю тебя. Рихард задыхается. Он слышит стук в окно, и знает, что это белый туман. Он снова пришёл, чтобы произошло что-то ужасное. Пауля нет рядом. Кровать пуста, а Рихард крепко привязан к ней. Он бьётся в агонии, он кричит. Запястья выворачиваются, но боли нет. Три санитара держат его, четвёртый — колет что-то в вену. Туман отступает, и Рихард видит окровавленного Пауля. Тот стоит у двери, улыбаясь. — Не переживай. Я ещё загляну навестить тебя. Этот голос тонет в крике, заполнившим комнату. Нет, нет, не приходи. Но почему же? Мы будем ждать. *** Женщина горько плачет, стоя у могилы. День паршиво солнечный — это неправильно. Когда хоронишь сына, не хочешь видеть проклятый жёлтый шар на голубом небе. Как будто насмешка. Закрытый гроб. Никому лучше не видеть изуродованное лицо совсем молодого парня. Священник читает молитву, а она просит у Господа вернуть ей ребёнка, ведь так мало, так мало времени они провели вместе. Так мало, ничтожно мало внимания она ему уделила. Хочется всё исправить, но в висках стучит одно лишь слово: «Поздно». На плечо ложится чья-то рука, и женщина оборачивается. Мать убийцы не смотрит ей в глаза, не может найти для этого сил. — Мне так жаль. Я предупреждала Пауля, что мой сын опасен. Но он всегда верил ему. Верил в него. Женщина не знает, что ответить на это. Покойный сын кажется сейчас ей самым светлым, самым добрым человеком на земле. — Он… Он всегда говорил, что Рихард его друг, не смотря ни на что. Мне так жаль, что мой сын безумен. Я должна была раньше сделать с этим что-то. Раньше закрыть его в этой чёртовой больнице. Женщина не хочет это слушать. Слишком поздно для жалости и исправления ошибок. Гроб опускают в землю. Гроб засыпают землёй. Её сын теперь покоится здесь. Спит вечным сном. Она никогда не узнает, что каждый вечер убийца видит его. Она никогда не узнает, что для одного человека в мире её сын всегда будет жив, и это станет проклятьем. *** — Я расскажу тебе о боли, Рихард. Я расскажу тебе о страдании. Я расскажу тебе, каково это — умирать. Ты только слушай меня, не кричи, ведь тогда прибегут санитары и мне придётся уйти. Зачем, если потом мы встретимся снова. Лежи, Рихард, не шевелись, просто слушай. Я расскажу тебе о боли, предательстве и страдании…