Love Is A Bitch

Чонгук машинально достал бутылку виски, ловко открыл её и заполнил дно стакана, после залпом выпивая. — Ты похож на человека, у которого совершенно не задалось утро, а не на того, у кого был горячий секс со своим омегой, — хмыкнул Хосок, скептически оглядывая брата, наливающего себе уже в третий раз. — Хочется удушиться всеми нервами из-за этого своего омеги, — проворчал Гук, облокачиваясь о столешницу. — То при воспоминании о нашем знакомстве он мрачнеет, то романтики ему не хватает, видите ли, а сейчас кричит о бессмысленных обещаниях… — Ты кретин, братишка, — выдохнул Хосок, отбирая у того бутылку. — Тебе ли не знать, что омеги нежные и ранимые создания, и им хочется этой нежности, романтики и заботы со стороны своих альф. Даже Чимину: ошибке омежьей природы, — фыркнул со смешком альфа. А Чонгук уже отлип от столешницы и встал у панорамного окна, открывающего вид на большущий сад. Стакан с алкоголем поднёс к губам, и рука застыла. По дорожке сада шёл поникший Чимин, за плечи которого обнимал Тэхён, иногда поглаживая. А по самому саду на маленьком детском квадрацикле колесил счастливый Югём. Но альфа не мог взгляда оторвать от грустного, но такого красивого лица Чимина, его покрасневших от слёз глаз. — Я не понимаю, — свёл брови Чонгук, отпивая виски, — я всё для него делаю: так чего ему не хватает?.. — А он просил тебя о чём-нибудь? Разве ему нужны эти дорогие шмотки, эксклюзивные машины и так далее? Это было всё с твоей стороны, а ты не думал, что хочет он? Чон младший замер, вдумываясь в слова другого. — Как давно вы выбирались куда-то вдвоём, чтобы провести вместе время? — продолжал Хосок, и добавил, когда брат открыл рот: — Только не говори про походы в вашу вторую квартиру, где вы только трахаетесь без передышки во всех возможных плоскостях. Альфа закрыл тут же рот, занимая его алкоголем, брови хмуря. — Пригласи его на свидание, тугодум. — Пф, кому нужны эти свидания? — фыркнул Чонгук. — Омеге, братишка, омеге. Даже твоему, — пожал плечами. — А то такое чувство, что восемь лет назад ты забрал общую шлюху из клуба, чтобы он просто был твоей личной шлюшкой дома… — Пасть закрой и за языком следи, — со сталью в голосе произнёс альфа, убийственным взглядом его одаривая. Но к совету брата всё же прислушался. Только сделает всё по-своему, конечно. Обед проходил в очень странной обстановке. Чимин и Чонгук сидели по разные стороны стола, старались даже не смотреть друг на друга. Гости же частенько переглядывались и старались сглаживать атмосферу, развлекая веселящегося малыша, как только могли. А Югём был просто без ума от своих хёнов, поэтому и не обращал внимания на родителей. И он уж очень слёзно просил их пойти с ним, чтобы посмотреть, как он катается на квадроцикле. Всё же ему удалось вывести их на улицу, и наедине остались те, кому не следовало бы сейчас. — Передай мне салат, — непринуждённо сказал Чонгук. — Я теперь что, твоя прислуга? Встань и возьми, что тебе нужно, — омега демонстративно закинул ногу на ногу и в рот отправил тот самый салат. Стул Чонгука беспомощно скрипнул о дорогой паркет, а Чимин успел только проглотить еду, как был запросто поднят над землёй, оказываясь в сильных руках, автоматически цепляясь за шею. — Ты чё вытворяешь?! — Встаю и беру, что мне нужно, — самодовольно оскалился тот, начиная куда-то нести его. — Рожу попроще — я на тебя всё ещё зол. — Так и быть — я тебя прощаю, — с сарказмом выдохнул Чонгук, забавляясь тем, как взрывается Чимин: как краснеет его лицо от злости и вытягивается в возмущении. — Ты меня что блять?! — почти пищит тот, не зная, куда себя деть от нахлынувшего возмущения. — Да иди ты нахуй, упырь конченный, самовлюблённая мудила, чурбан бесчувственный…! — Ты слишком мило рычишь, котёнок, — лишь ухмыльнулся на всё Чон, бесцеремонно кидая его на кровать их спальни, складывая руки на груди. — Это домашнее насилие, ты в курсе? — пыхтел Чимин, принимя сидячее положение на кровати. — Собирайся, мы идём на свидание, — проигнорировал его тот. — Никуда я с тобой не пойду, маньяк. — А тебя и не спрашивают. — Да я заметил, — зашипел Чимин, с подозрением глядя на Чонгука, как увидел на столе огроменный букет чёрных роз с запиской в изящной вазе. — Ты решил заняться аппликацией из листочков? — Эмм, ну, вообще-то… это тебе. Голос Чона мгновенно сменился на мягкий, какой-то тёплый, что омега расширил глаза, не веря им и своим ушам. Вся его уверенность и аура альфа-самца мигом улетучилась. Перед ним был словно подросток, а не уверенный в себе мужчина. — В общем, жду тебя внизу через двадцать минут, — откашлявшись, произнёс Чонгук и поспешил уйти. Впервые за восемь лет истинные гуляют по городу только вдвоём. Если до этого они зачастую выбирались с ребёнком куда-то, то теперь они впервые наедине. Чонгук цепляет ладонь своего супруга, который ещё показывает некую никому не нужную обиду, но сам переплетает пальцы, улыбку глупую пряча, поворачивая в сторону голову. Пара ничем не отличалась от тех самых обычных, чьи отношения начинались со странной недодружбы, продолжаясь мимолётными касаниями и прелестями первых свиданий. Они катались на велосипедах по прекрасному парку, переговаривались, обгоняли друг друга и смеялись, ехали наравне и показывали разные интересности, что видели по сторонам. Только вот неловкость сопровождалась в каждом их действии. Будь то внезапная покупка мороженого, которое принёс отошедший вдруг Чонгук, или крепкие, такие интимные объятия на возвышенности на обзорной площадке Сеула. После этого альфа привёл мужа в кинотеатр, на что второй вскинул брови, глядя на заранее купленные билеты: — Ты же ненавидишь кинотеатры, а это фэнтези вообще терпеть не можешь. — Но ведь тебе так понравилась первая часть, — неловко улыбнулся Чонгук, мысленно пиная себя в который раз, что это всё ради его омеги. А Чимин смешно сощурился, но с радостью выхватил билеты и чмокнул того в щёку, щебеча о том, что хочет шоколадный попкорн. Чонгук умолчал о том, что пригрозил всем продавцам, что они лишатся всего и никогда не найдут работу ни в одном подвале Сеула, если они сейчас же не приготовят сами шоколадный попкорн, который, вообще-то, у них не продавался. И протянул после большую картонную упаковку сияющему от счастья Чимину. Последующие два часа он просто вспоминал эту улыбку и держался, чтобы не уйти сейчас же из кинозала, где везде противные люди что-то едят, пьют, посмеиваются или перешептываются. Разминая шею, альфа взглядом зацепился за сидящую на их ряду парочку, чьи руки были переплетены, а голова одного была на плече другого. Чон приоткрыл рот, языком как-то раздражённо уткнулся в щёку, глядя на них, а после прислонился к спинке сиденья. Он неожиданно взял в руку целые две ладони удивлённого парня, кладя после на своё бедро, а свободной рукой надавил на голову омеги, укладывая её на своё плечо. Чимин сначала вообще не понял происходящее, но решил не придавать этому значения, как и всему тому, что было ранее. Омеге до щеми в сердце было приятно видеть попытки Чонгука быть романтичным. Хоть он и слышал, как он бурчал под нос иногда, видел его недовольное лицо при входе в кинозал. От этого ещё больше ценил эти мгновения. Ужинали они не в дорогущем ресторане, где только изысканные блюда, а в обычной забегаловке со стандартным меню, которое Чимин уже много лет в глаза не видел, отчего они аж загорелись в восторге. Что не осталось незамеченным со стороны альфы. Конечно, тот бубнил за ужином очень часто, с подозрением относясь к столь дешёвым блюдам. — Да не бойся: я таким питался все девятнадцать лет, и всё нормально, — с набитым ртом говорил Чимин. — Ага, вот поэтому и боюсь, — съязвил Чонгук, как неожиданно протянулся через столик к нему, большим пальцем вытирая соус с его запачканной губы. — Чимин, скажи честно: тебе плохо со мной? Омега аж подавился от такого вопроса, запил быстро соком, во все глаза уставляясь на супруга. — Может, тебе не нравится эта роскошь и пафосность вокруг тебя? Что я не так делаю? Я не романтик, Чим, но если тебе для счастья нужны эти грёбанные свидания, то я готов дать и их тебе… — Гук~а, — парень взял в руки широкую ладонь альфы, глядя прямо ему в глаза, — я счастлив. Я действительно счастлив с тобой и с нашим сыном и без всяких там глупых свиданий, романтики и прочей ерунды. Но… — он замялся, взгляд опуская на пояс альфы, где при долгом объятии смог нащупать стальную рукоятку. — Пистолет, Чонгук. Ты несколько лет не носил его с собой, а теперь взял даже на наше первое свидание, как бы иронично это не звучало. И… я боюсь. Мне действительно страшно, Чонгук-а. — Детка, — выдохнул альфа, сам уже сжимая ладошки мужа, накрывая их своими, — всё хорошо, ты чего? Ты же знаешь, что я не допущу того, чтобы пострадал ты или Югём… — А ты? Мне плевать на себя, но что насчёт тебя? — А я не допущу, чтобы ничего не случилось со мной, иначе кто будет защищать моих малышей? — Но почему ты снова носишь с собой пистолет? — не унимался омега. — Что-то случилось? Ты во что-то вляпался? — Чимин, тебе незачем волноваться и придумывать себе всякого, — Чонгук приподнял его руки, целуя костяшки пальцев и улыбнулся обескураживающе: — Считай это просто аксессуаром своего неотразимого мужа. Чимин усмехнулся, вызволяя руки и продолжая есть, ещё немного подшучивая над «неотразимостью своего мужа». Однако встревоженность никуда не делась. В ненагнетающей тишине парочка вернулась домой поздно. На диване в зале они с превеликим удивлением обнаружили заснувших в обнимочку Тэхёна и Хосока, чьи измученные лица наконец видели долгожданный сон. А на мягком коврике, свернувшись, мило сопел мальчишка. Чонгук с ребяческим тихим смешком запечатлел на фото забавную картинку на диване. Потому что они не просто дрыхли рядышком: на их головах смешная шляпа и парик, а на одежде какой-то плащ, в одной руке Хосока, которой он обнимал бету, вообще волшебная палочка. И альфа бережно взял на руки своё дитё, слыша его крохотное сердечко в тишине, бьющееся в унисон с его. Он прижимал к себе маленькое тельце и вздохнул полной грудью, чуя еле улавливаемые нотки корицы, отчего широко улыбнулся и прошептал: — Мне кажется, наш сын пахнет так же, как и ты. — Думаешь? Всё равно точно об этом узнаем ещё не скоро, — задумался Чимин, понимая, что чётче всего запах проявляется во время первой течки. — Интересно, какой будет его альфа? — Никакой, — рыкнул Чон, уложив ребёнка в кроватку. — Пускай только к нему попробует кто-то подойти. — Какой же ты противный, — закатил глаза Чимин, ведя его по тёмному коридору за собой в спальню. — У тебя скоро течка? — глубоко тянет носом Чонгук, после нежного поцелуя, уткнувшись в мягкие волосы, слыша усиливающийся умопомрачительный запах корицы. Чимин лишь кивает, не отрываясь от интересного фильма. Знает, что и в эту течку вскруживать голову будет тёмный шоколад, что от переизбытка эмоций будет раздирать горло. Потому что Чонгук в течку своего омеги — сорвавшийся с цепей зверь, которого будто каждый день до этого дразнили, а после наконец позволили сполна насладиться своей жертвой. А жертва та очень даже не против, сама просит жёстче и быстрее, хоть сознание уже затуманивается, а в глазах темнеет. Боль во всем теле сменяется приятной заполненностью возбужденного члена, который помогает избавиться от зуда и немыслимого желания. Чимин вгрызается зубами в простыни, пальцами до белых костяшек сжимает её, выгибаясь пластичной кошкой в пояснице. Мощный шлепок — скулёж раздаётся по комнате с приглушённым красным светом. Длинные пальцы раздвигают уже покрасневшие ягодицы, между которыми член трётся о стенки ануса, из которого стекает обильно природная смазка. Колени омеги уже в ссадинах, потому что его грубо имели на разных поверхностях. Теперь же они разъезжались на влажных простынях, но Чонгук с рыком хватал за талию и ставил парня обратно в положение колено-локтевой, продолжая вдалбливаться в стонущее тело. Вскоре Чимин задрожал сильнее и с протяженным стоном распластался на кровати. Чонгук ошибку прошлого больше не повторяет: кончил на выпяченную задницу, размазав ладонью по ней свою сперму, смешанную с омежьей смазкой. И альфа накрыл его нагое тело своим, придавливая к кровати, начиная целовать шею, горящие щёки, наконец добираясь до губ, когда Чимин больше повернул к нему голову. Он отвечал на медленный поцелуй, смакуя любимые губы, будто пробуя тот самый темный шоколад на вкус. А у Чонгука от сладостной корицы внутри всё сводило, но было всё равно мало. Альфа приподнялся, позволяя парню под собой перевернуться на бок, и раскрыл руки, в которые нырнул тот. Они просто долго целовались, перебирали пальцы друг друга и молчали. Слова здесь были излишни. Из панорамных окон на всю стену горели огни ночного города. Чимин дышал равномерно, слышал сердцебиение своего альфы, лёжа у него на груди. Взгляд его был устремлён куда-то вдаль, куда-то за крыши небоскрёбов. Он ощущал практически невесомые, такие нежные касания длинных пальцев где-то у локтя, на плече или шее: там Чонгук выводил непонятные узоры. А у самого глаза закрыты, он расслаблен и спокоен, когда его омега вот так рядом, под боком. И вроде ничто не могло разрушить эту идиллию. Семья жила в привычном размеренном и спокойном темпе, казалось, что так было всегда и будет. Чонгук приехал с работы намного раньше, подхватил бежавшего к нему навстречу мальчишку и поцеловал мужа — маленькая традиция, что обрела большое значение в их семье. — Папуля, да мы быстро вернёмся, не скучай, — Югём за шею обнял Чимина, который застегивал на нем курточку. — Предатели, — шутливо пробурчал омега, который, между прочим, обиделся, что его мальчики не берут его с собой в торговый центр. — Не обижайся, папуль! Я расскажу тебе секрет, только не говори папе, хорошо? — прошептал он, наклоняясь к уху кивнувшего взрослого. — Папа хочет сделать тебе подарок. Так что тшшш! Чимин расплылся в улыбке, а на голову сына легла большая ладонь, трепля волосы и поднимая его голову наверх. — О чём это вы тут шушукаетесь, козявки? — Сам ты козявка, — шутливо высунул язык Югём и выбежал из дома в сторону крутого автомобиля. — Да так, секретики омег, — и сделал то же самое, что и его сын, только побежал в сторону коридора. Однако его быстро догнали и обхватили за талию, не позволяя убежать. — Ой как по-взрослому, «папуля», — засмеялся Чонгук, не желая отпускать супруга, который всё норовил высвободиться. И оба смеялись ребячески, играя в своеобразную игру, толкая друг друга и щекоча. Однако, когда они услышали зов ребёнка с улицы, то Чонгук встрепенулся и сорвал быстрый поцелуй с улыбающихся губ, произнося на выходе. — Скоро вернёмся, жди нас, малыш. Югём кушал купленные ему отцом шоколадные орешки, иногда давая их ему самому, аккуратно кладя их в рот мужчине, что внимательно вёл машину. — Вот мы уже почти дома, — тепло улыбнулся Чонгук, когда впереди появились очертания большого особняка. — Как думаешь, папуле понравится?.. И вдруг машину жёстко крутануло от сильной звуковой волны, появившийся после яркой вспышки и громкого взрыва, а их самих оглушило. Чонгук смог совладать с управлением и развернул автомобиль поперёк пустой дороги, резко поворачивая голову в сторону, где произошёл мощный взрыв. Сердце пропустило удар. И ещё один. Чонгук не дышал. Глаза дрожащие округлял, глядя на то, как горят и обламываются остатки подорвавшегося здания. Его руки начинают трястись, а в глазах темнеет. — П-пап… что происходит? — тоненький голос плачущего от испуга мальчика заглушён ультразвуком в ушах. Чонгук на ватных ногах вылезает из машины. Не понимает как, но добегает до остатков забора и падает на колени, когда оставшийся второй этаж с треском обрушивается. Теперь вместо шикарного особняка высокие языки пламени да обломки. Он не верящим взглядом, застеленным слезной пеленой, судорожно водил по когда-то их дому. Их. Где должен был ждать он. — Чимин… — прохрипел Чонгук, чувствуя, как внутренности лезут наружу, как его выворачивает изнутри из-за осознания происходящего. — Нет, нет, нет, нет, ТОЛЬКО НЕ ОН! ЧИМИН!!! Альфа диким волком взревел, не видя перед собой ничего из-за безудержно льющихся из глаз слёз. Он с трудом встал, пошатываясь, и шёл в сторону горящих осколков, повторяя лишь в бреду имя своего омеги. И тут повторившийся уже небольшой взрыв из-за огня и опасных веществ откинул мужчину назад. Альфа был без сил, всё его тело пробивала дрожь, а щёки омывали слёзы. — Ч-Чим, пожалуйста, нет… малыш, нет… — хрипел Чонгук. Сквозь затуманенное сознание он слышал сирены пожарных и скорой помощи. Перед глазами всё плывёт, в ушах собственных истошный вопль, а в голове лишь крутится: «Чимин». Он не уберёг, потерял, не смог защитить. Своего омегу, свою семью. Боль внутри перемалывает все кости, стирает их в порошок и сердце разрывает на кусочки, оставляя после себя чёрную дыру. Чонгук ощущает, как теряет сознание от этой боли, как он проваливается в темноту. Глаза, режущие от слёз, закрываются. И Чон хотел было сдаться, поддаться этой темноте и боли, как услышал тоненький, заплаканный крик маленького омежки:"Папа!... где мой папа? Пап!?". Чонгука как током прошибло. Он вздрогнул, открывая глаза и сглатывая слёзный ком. Он нужен своему сыну. Нужен ему прямо сейчас. Альфа перебарывал внутреннюю невыносимую боль потери, вставая на трясущиеся ноги. Смог взять себя в руки и поднял глаза, ища ими Югёма, которого в плед завернул плачущий бесшумно Тэхён, прижимая к себе недоумевающего ребёнка, зовущего отца. А рядом метался из стороны в сторону встревоженный Хосок, крича что-то пожарным. Чон с трудом шёл в их сторону, как вдруг странный телефонный звонок раздался откуда-то снизу. Он нахмурил брови, обнаружив возле массивного, когда-то, забора незнакомый телефон, защищённый специальной броней. Не думая совершенно, Чон схватил его и принял вызов, немного отходя от всех. — Тебе понравился сюрприз, папаня? — грубый низкий голос, явно в обработке, донёсся оттуда. — Мне кажется, немного громкий, но… — СУКА, Я НАЙДУ ТЕБЯ!!! — тут же яростно зарычал Чонгук. — Не сомневайся, я, блять, из-под земли тебя достану, ублюдок, и каждый миллиметр кожи от тебя буду отрывать… — Ух, спасибо, что подкинул идею, что делать с твоей шавкой. Чонгук замер, перестав моргать и дышать, раскрыл только рот и расширил глаза. А после в них защипали жгучие слёзы, когда из динамика на заднем плане донёсся знакомый высокий тембр: — Не надо, Гуки, пожалуйста, не… — но ему не дали договорить, рот закрыв, и слышалось лишь мычание. — Что тебе надо?! — А голосок то дрожит. — Сукин ты сын, если он пострадает, я тебя, блять, разъебу так, что ты пожалеешь даже, что родился, — угрожающе хрипел Чонгук, всю свою накопляющуюся ярость в голос вливая. — Ну, всё зависит от тебя, — хмыкнул противный голос. — Что тебе нужно? — более ровным голосом повторил альфа, весь вскипая. — Давай сыграем, Чон Чонгук: найди меня, раз так хочешь. Состояние здоровья твоего омеги будет зависеть от того, как быстро ты это сделаешь. Чем дольше мы играем, тем больнее ему будет. У Чонгука венки пульсируют от злости, челюсть сжалась до хруста, а в голове лишь тысяча изощрённых способов убийства того ублюдка, с кем говорит. — Ты только что предложил сыграть самому дьяволу, ходячий, пока что, труп. Тебе пиздец, ты захлебнёшься собственной кровью, подонок. И я перегрызу глотки всем тварям, кто решит дотронуться до моего омеги. По ту сторону трубки слышалось лишь затаившееся в неком страхе дыхание, а после связь отключилась. От ярости внутри Чонгук готов сровнять с землёй города, убивать всё, что движется без колебаний. Он найдёт. Чонгук определённо найдёт своего мальчика. Ему плевать, скольких жизней это будет стоить. Но он вернёт его. — Па-ап! — громкий крик перебивает поток мыслей альфы, который на корточки сел, в объятия ловля маленькое тельце. Югём трясётся от страха, жмётся к отцу и из-за шокового состояния не понимает, что происходит. — Всё хорошо, котёнок, не плачь, — шепчет ему утешительно Чонгук, сильнее прижимая к себе и гладя. — Тише, тише, всё хорошо… — он поцеловал его в макушку, глаза обращая на догорающее пламя, тихо добавляя по-другому: тоном хладнокровного убийцы: — Папа всё уладит.