Дыхание

В квартире Мобэя нет книг. Это бросается Цинхуа в глаза сразу же, потому что, приходя в гости, он всегда бросал беглый взгляд на книжные полки. О человеке можно многое узнать о тому, какие тома он хранит, какие из них самые зачитанные, какие не открывались ни разу и держатся только для так называемого «статуса». Старые раритетные издания, пахнущие книжной пылью, полуразвалившееся, с желтыми пятнами (не от плохого обращения, убийца-время добирается до всего на свете). Коллекционные, с претензией на дороговизну, но золотое тиснение стирается при первых двух прочтениях. В квартире Мобэя нет ничего. Цинхуа удается как следует рассмотреть его жилище, пока хозяин крепко спит после проведенной ночи. (Это первый раз, когда они вообще переспали и первый раз, когда Цинхуа оказался допущен до «неприступной крепости» высотного дома). Идеальный порядок и пустота — первые слова, которые приходят на ум. Ничего лишнего, словно Мобэй заранее отрубил самого себя от всяческих привязанностей. Цинхуа всю жизнь окружал себя памятными вещами, которые для посторонних людей являются ненужным хламом. Свои «сокровища» Цинхуа пестовал с достоинством сороки-неврастенички, как высказался однажды Сэлинджер. Цинхуа кажется, что каждый его шаг эхом отдается в холодной пустоте квартиры. Ни люди ни вещи — не имеют значения. Ни кошки, ни собаки, ни даже хомячка. Ничего живого. Единственной вещью, которая совершенно не вписывается в этот отстраненно-ледяной мир, является сам Цинхуа. От этой мысли по спине пробегает дрожь, как ветерком подуло из кондиционера (хотя он сам еще вечером попросил его выключить, боясь свалиться потом с простудой). Вопрос в голове появляется сам собой, если бы строки текста рождались так легко, не знал бы писательского кризиса. «Как скоро Мобэй поймет, что я тоже хлам и избавится от меня?» Он ежится, стараясь не производить лишнего шума. Всепоглощающую тишину нарушает только глубокое дыхание, погруженного в сон Мобэя. Цинхуа осторожно проходит в комнату и прислушивается. И если бы не это дыхание, Мобэй бы сам походил на прекрасную статую, высеченную то ли из холодного мрамора, то ли действительно изо льда. Одно неловкое прикосновение — пойдет трещинами и рассыплется мелкими осколками. Мобэй впервые с их встречи выглядит настолько уязвимым и хрупким. Цинхуа задерживает дыхание, боясь разрушить мгновение, выдохнуть слишком громко. Это и восхищение и страх все испортить (портить у него в принципе по жизни получается лучше всего). Он сохраняет момент в памяти, сетчатке глаза, так, чтобы в любой момент можно было воскресить в голове умиротворенный образ Мобэя. Цинхуа давно не врет сам себе, полностью признавая, что влюбился как в этих самых глупых романах. Вдохнуть чуть-чуть воздуха, чтобы не заходилось так сердце, бешеное от недостающего в крови кислорода, незаметно. Он поднялся с постели, чтобы поискать что-нибудь на завтрак, но теперь вовсе не чувствует голода и готов просидеть так хоть пять часов. Маска, намертво вживившаяся в лицо Мобэя при более внимательном рассмотрении оказывается не такой уж идеальной. Под глазами синяки от недостатка сна и обилия работы, уголки губ дергаются в попыфтки что-то сказать во сне. Мертвая неподвижность — ложь. Грудь Мобэя вздымается и опускается, он дышит. В отличии от Цинхуа, который, кажется, сейчас сам себе обеспечит удушье, поправ все законы и инстинкты самосохранения. Смешно будет — умереть, засмотревшись на спящего возлюбленного. Нужно сохранить для нового романа, оригинально получится. Сколько он еще сможет не дышать в этой ледяной глубине? (Сколько продержится их роман, который до сих пор повергает Цинхуа в шок?) От этой мысли он выдыхает неожиданно шумно и резко, звук подхватывают стены просторной и пустой комнаты и разносят по всем углам. Мобэй открывает глаза, резко, словно и не спал всего мгновение назад, и Цинхуа подпрыгивает от неожиданности (и немного стыда), вскакивает на ноги и заваливается назад, прямо на холодный пол. — Замерз? — Мобэй садится, ни капли ни сонный и не удивленный. Как будто привычное дело — просыпаться, когда над тобой кто-то носом шмыгает. (Или просто он уже привык, что Цинхуа не очень умный и может сотворить практически любую ерунду). Он поднимается на ноги и неловко смеется: — Нет, все в порядке. — Будем завтракать, надо было меня раньше разбудить. «Да я на тебя дышать боялся!”-- кричит Цинхуа мысленно, но только кивает и следует за Мобэем на кухню. Действительно, давно пора поесть. Через неделю в квартире Мобэя появляется новая полка и стопка потрепанных книг в цветастых обложках.