Шрамы на двоих

      Впервые без рубашки Усаги увидела его, когда ей, пожалуй, было всего пятнадцать лет. Он часто и без стеснения обнажал перед ней верхнюю часть своего тела, а она, как завороженная, рассматривала его подкаченные мышцы, пока парень сменял рубашку на домашнюю футболку.       Когда происходило такое, что Усаги выпадал шанс разглядывать тело любимого немногим дольше пары секунд, её взгляд цеплялся за правое плечо, на котором в районе спины белел едва заметный шрам. Осколок, который вонзил Зойсайт, был пусть и не большим, но оставил весьма глубокий порез.       Спустя полгода их стало больше: белые следы и затянувшиеся участки кожи заполняли почти всю спину Мамору. А однажды Усаги заметила ещё два уже на груди: с правой стороны и почти посередине — нападение Фиоре и атака демона Тёмного Королевства. И обе предназначались именно ей.       Со временем, когда выпадал редкий шанс, девушка даже пыталась прикоснуться к ним, будто надеялась тоже почувствовать эту боль — снять с себя хоть одну сотую вины, чувствуемой перед ним. Смотря на шрамы Мамору, она не могла смотреть ему в глаза.       Он шутил, перехватывал её руку и сжимал в своей. Не давал прикоснуться к давно зажившим, но порой отдающим гулкой болью отметинам. Он целовал её, когда замечал в её глазах слёзы, всё так же рассматривающих шрамы на его теле. Мамору быстрее надевал рубашку, стараясь скрыть причины девичьих слёз. Но Усаги помнила, сколько шрамов было и где они расположены.       Порой приходилось подскакивать ночами, в слезах прогоняя остатки сна — кошмара, не дающего расслабиться даже ночью. Как в замедленной съёмке, один за другим удар, одна за одной атаки. И всё предназначавшиеся ей, но получаемые Такседо Маском. Вскрики, тяжёлое дыхание и почти шипение затравленного дикого зверя.       Сердце сжималось в тиски, а потом будто разрывалось на части. Острая бритва резала вдоль и поперёк, оставляя кровоточащие раны — в скором времени такие же шрамы на её сердце, как и его шрамы на его теле.       Увидев его без рубашки вновь, в один из тихих вечеров, когда всё только осталось позади, а победа над Галаксией была одержана, Усаги насчитала три лишних шрама — чуть выше лопатки, под самым сердцем и длинный, узкий, тянущийся почти от живота до правой груди.       — Ничего, просто шрамы, — вновь говорит он, скрывая белые рубцы под тканью домашней футболки. Усаги запомнила, какими они были. А потому на её душе тут же появляются точно такие.       Совместная поездка к озеру — девочки тоже замечают шрамы Мамору. С пониманием кивают и смотрят на Усаги. Та тоже смотрит, молчит. Пока сидя в теньке он спокойно читает книгу, она пропускает удары мяча один за другим, продолжая думать о его шрамах. Смотрит, будто запоминает, а внутри бьётся в конвульсиях и воет умирающим зверем. Ничего не может поделать.       Во время их первой близости, когда стянутая в самом начале рубашка отлетает в сторону, девушка наконец имеет возможность прикоснуться к ним. Время будто замирает, пока она проводит по каждому пальцами, лишь легко касаясь. Она снова надеется почувствовать его боль, но ей это не удаётся. В глазах вновь слёзы, Мамору берёт её руку в свою и целует поочерёдно каждый пальчик.       Она просит его развернуться спиной, но он опять только хмыкает и шутит, что шрамы красят мужчин. Он говорит что-то ещё, но Усаги уже не слушает. Она позволяет целовать себя, уложить на постель и оголить своё тело, на котором нет тех шрамов, которые есть на теле Мамору. Всё потому что они спрятаны глубоко в её душе.       Лёжа на мужской груди, Усаги продолжает с грустью разглядывать побелевшие со временем отметины и вновь проводит пальцем по каждой из них. Она пытается вспомнить, когда и при каких обстоятельствах Мамору получил все до единого шрамы. Усаги вспоминает, как точно так же, раз за разом они появляются и на её сердце, которое нещадно болит, а раны начинают кровоточить, как только она видит тело Мамору.       — Откуда этот? — спрашивает девушка, осторожно проводя вдоль того самого узкого и длинного рубца. Ему не больно, даже щекотно, но он перехватывает её руку в свою и подносит к лицу. Молчит, не торопится отвечать на вопрос.       И будто читая его мысли, Усаги острой бритвой рисует на себе точно такой же. Вдоль всего существа прорезает узкую дорожку, представляя, как Галаксия режет мечом исчезающее тело Мамору.       — Не плачь, — просит её. Солёная влага касается его груди, поделать с этим юноша ничего не может. — Мне совсем не больно, правда.       — Я люблю тебя, Усако, — шепчет чуть тише он. — И рад, что хоть и не всегда, но мог защитить тебя от этого.       На сей раз он сам прислоняет её ладонь к своему торсу, позволяя девушке самостоятельно вновь прикоснуться во всех причинных местах.       — Но я никак не смог бы защитить тебя от них же вот там.       Он указывает на её грудь, прижимая к себе крепче. Сдерживая слёзы, она просит его развернуться спиной и Мамору соглашается. Усаги вновь изучает его тело вдоль и поперёк; сравнивает, какие атаки лишь незначительно задели его, а какие пронзили плоть насквозь. Каждый шрам, к которому она прикасается на его теле, начинает кровоточить внутри неё, и она чувствует боль. Думая о том, если бы все эти атаки предназначались ей, Усаги говорит Мамору спасибо, но глаза опять застилает пелена слёз.       Он вновь обещает, что всё закончилось и впредь он будет думать и о своей жизни. Раньше бы Усаги поверила ему. Сейчас оба понимают — Мамору солгал.       Утыкаясь носом в мужскую шею, где тоже имеется едва заметная точка затянувшейся раны, Усаги думает лишь о том, что сколько бы ранений не получил один из них — второй всегда сполна пополнит свою коллекцию внутри.       На её сердце много шрамов, потому что на его теле нет места, где бы их не было.