Давай останемся дома, или способ помириться с парнем

      И... щёлк! Я дома. Наконец-то! Не день, а целая, блин, каторга! А как же мне потрепали нервы эти чёртовы кузинские туфли! Ужас. Нет, я кончено знала, что нога у моей сестры в два раза меньше, но разве это повод упускать такую возможность? На сегодняшнее собеседование предложить мне эти прекрасные, извлечённые со всех сторон хрустальными стразами, чёрные британские туфли, было лучшим её решением за последние несколько лет. Но сейчас, когда я почти сутки в них отходила, единственное, чего хотелось – выкинуть их нахрен в окно. У меня таких мозолей в жизни не было! Даже сейчас, ступая на ровную поверхность шершавого ковра в родном коридоре, особого расслабления я не почувствовала. Лишь немного покачнулась вправо, пытаясь собраться с мыслями. Хочется просто лечь. Как и три часа назад захотелось просто выпить и изолироваться ото всех раздражающих внешних факторов, что я и сделала. Ушла в местный паб и после тяжёлого дня позволила себе измерено выпить, выключив и оставив телефон безжизненно лежать на столе рядом, пока мой рот сам изливал всю горечь и невзгоды молоденькому бармену. Нельзя мне пить, говорила когда-то мать. Один раз живём, отвечала я ей. Из мыслей меня прерывают всё те же ахуительно-неудобные туфли, о которые я ненароком спотыкаюсь, пытаясь выйти из коридоров нашей большой прихожей. Темень-то какая. Я такими темпами дойду до комнаты только к утру. Нащупав выключатель, я включаю свет. Подперев дверной косяк и сердито скрестив руки на груди, стоит Он. Ой-йой! Я выключаю свет обратно. Слышится недовольный вздох и свет зажигается вновь. Он уже стоит возле меня. “Т-а-а-а-к, Мила! Соберись, пьянь! Главное не палиться!”. Склонив голову и вцепившись в стену одной рукой, тяну другую в сторону парня. — О-о, приветик... ик! Ты что здесь... ик... делаешь? На секунду мне показалось, что в зелёных глазах промелькнуло что-то отдаленно похожее на дикий страх за мою жизнь, если я сейчас же не закрою рот, но было уже поздно: — Ладно, можешь не отвечать, я просто... ох. Нет, ничего. Завтра объяснюсь, сейчас ты всё равно меня... ик... не поймёшь. Я только схожу в душ и... ... и громко взвизгну от того, как сильно схватив меня за локоть, ты быстрым шагом направишься в гостиную комнату, по пути одной рукой снимая с меня осеннее пальто. — Стой, подожди! Я же... кхе... в длинном платье, не могу так быстро идти!.. — тщетно возмущалась я, пока мои колени стягивала плотная ткань синего платья-карандаша, из-за чего я несколько раз чуть не упала. — Ты у меня сейчас полетишь. — Глеб, я много выпила, — срывающимся от быстрого шага голосом, оправдывалась я. — Мне надо... это... в кровать! Резкая остановка не привела ни к чему хорошему. Глухо приложившись лбом о спину блондина, недовольно бурчу о его невнимательности и пытаюсь отступить на шаг, но всё тот же локоть в его руке, не позволяет мне этого сделать. — Ах, в кровать, значит?! — гаденько протягивая опущенную, по моей ошибке, блеклую фразу, он больно вздёргивает мой подбородок, заставляя встать ровно и смотреть прямо в глаза. — Конечно, мы пойдём в кровать. Я тебя оттуда вообще не выпущу, будешь отрабатывать все выходные! Ты видела, который сейчас час? Где, блять, твой телефон?! Я сорок раз звонил! Намеренно избегаю испепеляющий взгляд напротив. Он злится. На меня. И когда это происходит, успокоить его получается очень редко. — Ты можешь на меня смотреть, когда я говорю с тобой?! — громко топает ногой, видимо, чтобы меня не трогать, и только после этого я опускаю голову к полу, чувствуя, как щёки заливает тёплый румянец стыда. Дура. Я чёртова дура, что не предупредила его! Заставила волноваться, места себе не находить, а сама расслаблялась в баре. Эгоистка. Какая же я всё-таки... — Ну, конечно, — заметив мою опущенную голову, Глеб недовольно всплёскивает руками. — И всегда так. Ещё и я остаюсь виноватым. Не смей обижаться, понятно? — он устало потёр переносицу, отходя от меня на несколько шагов. — Я устал, — произносит на выдохе, запрокидывая вверх голову и накрывает бледное лицо ладонями. Так. Отлично. Что мы имеем: онемевшие от долгой ходьбы мазолистые стопы, которые ужасно ноют; чугунную от алкоголя голову и раздражённо-обиженного парня, который, немного постояв на месте, вновь стал мерить шагами комнату. — Я тебя просто не понимаю. Сколько можно? Ты слышала вообще о таких вещах, как... Нет. Всё, хватит! Я больше так не могу. Скандалы мне в последний момент сдались, сейчас я просто хочу спокойно лечь спать. Вместе с ним. Спокойно, чтобы было. И больше ничего. Поэтому и восстаю перед блондином всё с той же опущенной головой, нервно теребя складочки на льняном платье. Глеб тоже остановился. Какое-то время мы стояли молча. У меня язык не поворачивался что-либо сейчас говорить. Просто хотелось быть рядом. И прощения. И спать. — Что ты хочешь, Мила?       Чтобы твой голос не звучал так устало. Он сказал это с таким вздохом, что... боже... Я надоела ему своими вечными закидонами и нервотрёпкой. Не в первый раз мы вот так вот ругаемся и всё из-за меня одной. И я понимаю это, но не могу найти слов в своё оправдание просто потому, что его нет. Нет оправдания, как и нет мне прощения. Да, возможно я сейчас утрирую, но я пьяна. Мне можно. Решительно вскидываю вверх голову. Нахмуренный зелёный взгляд вперился в глаза, а я отрицательно покачала головой. — Я... — не знаю, как мне перед тобой извиниться, поэтому действую по первому же пришедшему на пьяную голову и затуманенный разум плану. Пока Глеб буравит в моём лице глубокую дыру, лезу рукой в сумку за телефоном. Как бы смешно и абсурдно в этой ситуации это сейчас не звучало, но я включаю его песню. Нашу песню. Просто потому, что сейчас этого хочется. Просто потому, что люблю. Приятная знакомая мелодия заиграла внезапно, но мягко, оборвав давящую тишину комнаты. Мы стояли в центре гостиной, сливаясь со струнными переборами музыки. Очень тихо. Вынося ненужные мысли из головы. Я больше не поднимала глаз, вперевшись куда-то в третью пуговицу его рубашки, и плавно покачивала головой в такт музыке. Носа коснулся запах. Его собственный, тёплый. Такой родной, отдающий горьким никотином и синим морем. Свежим. Будто стоишь с утра на прибое. И чем-то ещё. До сих пор не могу понять. Запах есть, а ассоциации с ним – нет. Но сейчас это не главное. Сейчас мы стоим друг напротив друга. Мягко делаю один шаг вперёд. Я не знаю, как он отреагирует. Было страшно до чёртиков. Я спокойно могу подобными действиями вывести его из себя окончательно, или же он меня не так поймёт. Но тихий шорох ткани и запах — такой густой, что он почти отдавался на языке. Это целиком заполнило голову. Сигареты. Море. Свежий воздух. Прохладная сдержанность. Пьянящее искушение. Это — и песня, которая совсем недавно покорила моё сердце. Разливающаяся тёплой волной мурашек по позвоночнику. Любимая. О словах задумываться не хотелось. Просто ощущать его руки, обнимающие, держащие. Я засунула телефон обратно в клатч, оставив тот лежать вверх динамиком, и сжала в нервно-холодные кулаки руки. Не знала, куда их деть здесь. Прикрыла глаза и на медленном выдохе подалась вперёд, касаясь кончиком носа идеально пахнущей, идеально чистой ткани рубашки. Я помнила о том, что он не любит, когда к нему бросаются на шею. Не любит вечных истерик и разбирательств, поэтому просто молчала. А что ещё делать? Я включила то, что нас объединяет, дальше за нас всё сделает судьба, или... Походу, я его удивила. Напряжение Глеба было ощутимым. Кажется, он задержал дыхание. Не шевелился Пожалуйста.       Пожалуйста, сделай что-нибудь. Я зажмурилась. Подумала, что если сейчас он меня оттолкнёт, во мне что-то умрёт. Обязательно, прямо сейчас. Иначе не может быть. Но он ничего не делал. Ничего. Просто стоял, пока у меня на глазах не начали появляться слёзы. От этого запаха, от ощущения его, здесь. Это было глупо до зуда в позвонке — стоять вот так. Мучительно близко. Вдыхая в себя до треска в лёгких запах человека. И ничего не делать. Ненормальная. На что я рассчитывала, когда делала всё это? Что он ответит? Обнимет? В очередной раз простит и поцелует нежно, как делал это всегда после ссор? Хрена с два. Я окончательно ему надоела и больше он ко мне даже не притронется. Я идиотка. Пора собирать свои чемоданы, пока я не заревела здесь и... ... и почти подпрыгнула на месте, когда запястий коснулись горячие пальцы. Обхватывая, слегка проникая под лёгкую ткань на рукавах платья. Я не видела его лица. Слышала тихое дыхание над ухом, заходясь очередной волной мурашек, и только. А его ладони тем временем уверенно направили мои руки вперёд и вверх так, чтобы они скользнули по его плечам. Чтобы задержались на шее. Чтобы сомкнулись на затылке, чувствуя кончики мягких волос. Что?... Голос в телефоне пел тихо и мягко. Так, что хотелось сжаться, и теперь эти плавящие прикосновения к парню только дразнили, подначивали, отдаваясь мурашками в затылке. Мурашками по спине. Его руки медленно обхватили бёдра, привлекая к себе. Мягко и осторожно. Замирая вот так. И только через несколько бесконечно долгих секунд расслабляясь. Медленный выдох. Уступил. Снова. Снова доверился и простил, а я зажмурила глаза с такой силой, что разлепить их даже с неумолимым желанием было бы не возможно. Крепко обняла в ответ. Господи... как же сильно я дорожу этим человеком. Как же больно было смотреть в эти остервенелые, лишённые привычной теплоты, зелёные глаза и молча топтаться напротив. До меня будто сквозь воду дошло, что ладони ощущают движение от его дыхания. Страшно было, когда на мгновение показалось, что это не по-настоящему. Страшно было, когда Глеб легонько покачнулся, а потом сделал шаг. Затем ещё один. Едва ощутимый, от которого закружилась голова так, что стало почти невозможно стоять. Только потому, что мы соприкоснулись и не разъединились. Животом, грудью, руками. Боже... Я поняла, что мы танцуем, только тогда, когда один круг был уже сделан. И я осмелилась приоткрыть глаза, млея от ощущения его. Ведущего. Держащего. Его дыхания. Такого спокойного, что появилось желание вобрать его в себя, целиком. И оставить внутри. Мы танцуем. Епона мать... Первый. Блядский. Раз. И при таких обстоятельствах. Кошмар. — Я избавлюсь от мучений до утра... От прикосновения щекой к щеке веки снова опустились. Он тихо, едва шевеля губами, напевал знакомые нам обоим строки, а у меня уже мурашки до самых онемевших стоп дошли. Мы медленно качались из стороны в сторону и я поняла, что вместе с нами качается и моя голова. Точнее, кружится. — Ты слишком обнаглела, не находишь? Низкий голос звучал глухо. Коснулся теплом уха и юркнул под кожу, растекаясь. Впитываясь. Я ничего не ответила, только согласно кивнула. Спрятала губы у него на плече, уткнувшись носом в основание шеи. И дышала. Слушала. —... Детка, ты же знаешь, я не мог тебе врать. Детка, я молю, не уходи без меня. Когда нашу кровь в себя впитает простыня. Сырой землей я буду тебя обнимать... Я с силой сжала пальцы на затылке Глеба. Сердце трепыхнулось. Он слегка отстранился, пытаясь заглянуть в лицо. Такой спокойный. Песня закончилась, а мы всё также буравили друг друга взглядами. Я больше не опущу глаза, нет. Я вижу, что он остыл, что готов к нормальному разговору и выслушиванию моих очередных непредсказуемых обстоятельств. И я, чёрт возьми, так этому рада. В смысле тому, что он готов меня выслушать. — Если ты думаешь, что это как-то поможет тебе в предстоящем разговоре, то ты ошибаешься. Глеб снисходительно окинул взглядом нас двоих и с силой сжал ладошки на моей талии. Дескать, только попробуй возразить, прибью. Еле сдержала ехидный смешок. Ну, конечно. Может, если бы сейчас твои уголки губ не дрогнули вверх, я бы ещё поверила, но... глаза говорят обратное. Сейчас они... одобряют что ли? Ему понравилось? Понравилось танцевать со мной? Наш первый танец за полгода отношений. Абсурд. И он помог нас помирить, как ни странно. Боже. Кому скажешь, не поверят. — Конечно, нет. Я так не думаю, — всё же фыркаю, не пытаясь сдержать улыбку, и хочу отстранится от блондина, чтобы переодеться, наконец, в домашнее, и сесть уже куда-нибудь, но он резко поддаётся вперёд, касаясь моего лба своим. — Я серьёзно. И насчёт выходных я, кстати, тоже не шутил, — наглец запуская руку мне в волосы, пропускает пряди сквозь пальцы и запрокидывает назад мою голову. — И наказывать тебя я буду по всей строгости, чтобы большей такой хуйни не повторялось. Ты меня услышала? Так хотелось ответить, что он говорил слишком тихо и мне не удалось ничего расслышать, но я всё же согласно кивнула, за что получила быстрый чмок в губы и ощутимый такой шлёпок по заднице. — Жду в комнате через десять минут, — разворачиваясь, Глеб уже было выходил из комнаты, но вдруг резко остановился, кинув на меня через плечо оценивающий взгляд. — Платье можешь оставить и надень, пожалуйста, свои туфли. Уж больно сильно они мне понравились. Блять.