Тихие шаги в снегопад

      С самого рождения и до одиннадцати лет он практически не знал, каково это – быть любимым кем-то. Вернее, он просто не помнил. Единственное яркое воспоминание из далекого детства – крик женщины… Женщины, которая отдала жизнь, чтобы его прекрасные зеленые глазки однажды увидели ее фотографию; чтобы когда-нибудь он узнал, что такое любовь. Она не просчиталась. Она погибла не зря, ведь тот маленький мальчик был одним из самых мужественных детей, которые когда-либо рождались в Англии; он не сломался под гнетом "добрейших" тети и дяди, нет. Он вырос самостоятельным, исполнительным и невероятно участливым и милым ребенком, но которому, правда, очень не хватало материнского тепла.       Сердце его матери разрывалось в клочья, когда ее любимый ребенок – единственный в своем роде маленький мальчик – тихо прятался в чулане под лестницей, а по ночам очень скучал по своим родителям. Ее душа выла, словно обезумевшая, когда собственная сестра обрекала хрупкого мальчонку на тяжелый труд… Но он не жаловался, он стойко выносил испытания и никогда не проявлял слабость характера.       Сердце его отца каждый раз раскалывалось на мелкие кусочки, когда его сын с тоской в душе наблюдал за дядей Верноном и Дадли, как они общались – пусть и с напускной любовью, как порой Вернон ласково трепал крупного и неблагодарного мальчонку по голове. Маленький Гарри отчаянно хотел, чтобы однажды нежная улыбка отца появилась у него перед глазами, а его сильные руки обняли его крепко-крепко и больше никогда не отпускали…       Он ведь просил не так много, как Дадли, так почему же его кузен получал желаемое, а послушный Гарри нет? Он же желал каждый год одно и то же! Так почему остальные дети получали, то, что заказывали, а он нет?.. Почему многие детишки в рождественскую ночь сидят на руках заботливых родителях и улыбаются их щебетанию, а он, Гарри, сидит в чулане под лестницей и лишь в уме представляет рядом с собой теплую и родную маму и невероятно уютного папу…       Он просто хотел быть ребенком, которого любят, а не которого зверски не переносят. Он же не сделал ничего плохого! Просто родился, просто жил, просто хотел однажды хотя бы одним пальчиком прикоснуться к маме и папе. Хотя бы на секундочку. Хоть на одно самое мимолетное мгновение! Он бы сделал все для этого! Не ел бы целыми днями, не пил бы, он бы всю жизнь подносил дяде Вернону его газету и терпел от Дадли мерзкие издевательства!       Он же просил так мало…       Всего-то секундочку, всего-то один единственный взгляд, хотя бы на мгновение увидеть ласковую и любящую улыбку родителей. Это же так мало! Но так недосягаемо…       Однажды они ему приснились. Скорее не они, а их туманные образы в сплошной тьме. Они шептали ему слова любви и просили еще немного потерпеть. Еще чуть-чуть, говорили они, и станет легче. Совсем немножко… И Гарри терпел, пока однажды огромная дубовая дверь не сорвалась бы с петель, пропуская грозного на вид мохнатого и опасного мужчину. Тогда-то все и изменилось. В тот день маленький Гарри перестал быть просто кухонной утварью в доме Дурслей, он стал волшебником! Учеником школы чародейства и волшебства Хогвартс.       Его жизнь тогда конкретно сменила обороты, шумно впуская нелепого рыжего мальчишку и девчушку с крупными зубами и невероятно пышными волосами. Они стали его друзьями; они стали для него семьей, по которой он чертовски соскучился.       Даже случайно обрушившиеся на его детские плечи приключения не смогли омрачить его счастье от пребывания в школе, что стала его настоящим домом; школой, что открыла в его жизни совершенно другую страницу, где его любили и где любил он…       Когда приходила пора уезжать из школы после первого года обучения, он сильно волновался, сможет ли вернуться? Отпустят ли его Дурсли? Не запрут ли в подвале? Но каждый год вплоть до седьмого курса ему как-то удавалось возвращаться; ведь ему необходимо было вернуться. Там его ждали, там было тепло и иногда спокойно. Там были друзья, там чувствовалось невесомое присутствие его родителей; он их ощущал, знал, что там они ближе к нему как никогда! Ему нельзя было отпускать это чувство. Да он и не мог, ведь каждый год с ним случалось нечто такое, чему отчаянно требовалось их поддержка, и он обращался за ней слишком часто для большого мальчика, но иначе он не мог.       Он не видел смерти родителей и потому не мог испытать должной боли; он просто был невероятно трагичен от чувства утраты чего-то масштабного в его жизни. Он не видел смерть, не здоровался с ней за руку, не кричал ей гневных оскорблений; он обошел стороной эту неприятную ситуацию. Иначе же все произошло, когда почти на его руках погиб Седрик Диггори. Тогда-то смерть знатно отыгралась на его сердце: потрепала, помяла и вышвырнула. Он почувствовал в тот миг, словно его самого несколько раз убили, словно он сам прошел несколько кругов ада…       Но тогда у него, к счастью, был Сириус. Каково же было счастье Гарри, когда у него появился настоящий родной человек! Его радости и благодарности не было предела! Но спустя недолгое время – слишком недолгое! – не стало и его. Он просто исчез из жизни Гарри, словно и не было никогда; испарился, оставив лишь печальный, но любящий взгляд. Взгляд, который будет преследовать Гарри Поттера вечно. Тогда он понял – так и выглядит Смерть: она приходит тихо, не слышно… Подбирается близко-близко и поражает своей могущественной силой без какой-либо шанса спастись. Смерть долго не думает, забирает сиюминутно, резко и навсегда.       А потом в его жизни появилась Джинни: эдакий яркий луч солнца, которое перестало светить для Гарри уже очень давно; однажды – по всем правилам этикета - она с ноги открыла дверь в его потухшее сердце, навела там порядок и прочно обосновалась, не желая когда-либо уходить. И он был ей за это благодарен. Она стала той искоркой, ради которой хотелось – действительно хотелось – жить и бороться. Бороться за мир, где Она будет в безопасности.       И он смог. Он победил! Он избавил мир от отвратительного зла.       Только пришлось пожертвовать жизнями многих дорогих людей. Слишком многими жизнями. Без них этот мир стал пустым и почти черно-белым. Тогда-то он вновь почувствовал невероятную, душераздирающую боль от того, что многих хороших – лучших – людей уже не вернуть… Никогда. Снова эта безысходность. И чувство вины.       Еще очень долго он будет вспоминать последние слова профессора Снейпа:       - У тебя глаза матери…       О, каким дураком он был, когда обвинял того во всех грехах этого мира! Он не знал, что рядом с ним был человек, который всей своей безграничной душой был предан его матери; сердце того человека билось только ради того, чтобы спасти ее. Но он не смог. Он не уберег любовь всей своей жизни от рук злосчастной судьбы. Гарри своими глазами видел, как отчаянно Северус Снейп прижимал к себе почти остывшее тело Лили Поттер, женщины, ради которой он был готов на все.       Мир вокруг Гарри сгущался, покрывался тьмой от любого упоминания о тех замечательных людях. Его мир рисковал вовсе стать бесцветным, если бы не она. Вокруг маленькой рыжей бестии он по-прежнему был цветным и теплым. Один взгляд в ее сторону и ему становилось значительно легче; всего лишь взгляд – и он спасен… А ее прикосновение совершало с ним самое нежданное и невообразимое чудо, принуждая почти мертвое сердце выделывать в груди самые изощренные трюки.       Она была его Солнцем.       Солнцем, которое едва не потухло, когда в разрушенных залах Хогвартса обнаружили тело ее старшего брата. Фред и для Гарри стал братом. Потерять его было высшей степенью утраты. Казалось, спустя много-много лет в ушах Гарри стоит опустошенный взгляд Джорджа и отчаянный крик миссис Уизли, что в мучительных судорогах содрогалась над телом сына. В тот момент мир Джинни Уизли перестал быть ярким, теплым и счастливым. Он стал бледным, черным и печальным.       А потом резкое шевеление где-то за пределами души… Удивленный крик миссис Уизли, вздох облегчения Джинни и – что стало удивлением для всех – слезы счастья у Гермионы Грейнджер, подбежавшей к ожившему вдруг Фреду. Столпившиеся вокруг не знали, что и чувствовать: радоваться пробудившемуся дыханию Фреда или удивляться раскрывшимся чувствам между лучшей ученицей и лучшим нарушителем порядка.       Потом пришла пора боли Рона Уизли. И его сердце тогда пострадало. Гарри всегда будет помнить то время, проведенное с ним, его смех, счастье, радость – все то, чего он был лишен в тот момент, когда его первая любовь прижималась к ожившему брату.       Но и эта боль утихнет со временем, ведь главное, что они живы и могут быть счастливы. Жизнь – ценнейший дар, нужно просто чаще об этом вспоминать… Как и о тех, кто этого дара лишился. Их всех нужно помнить. Каждого.       И Гарри помнил о них, когда соглашался взять в жены Джиневру Уизли; в их свадебном шатре был отдельный пустой стол – для тех, кого они тогда были не в силах разглядеть. Но Гарри мог поклясться, что в один миг, когда он оглянулся назад, увидел улыбающееся лицо матери: она стояла у выхода, прижавшись к мужу. Оба улыбались, наблюдая, как их единственный сын женится на самой прекрасной девушке в мире. И рядом с ними – Гарри точно видел – стоял Сириус Блэк, облокотившись о стену. Он ухмыльнулся и подмигнул Гарри, а затем кивнул, указывая тому на причину того события.       Мальчик-который-выжил, с трудом сдержав слезы, повернулся к своей невесте и дал торжественную клятву, услышав в ответ и ее. Тогда, казалось, не было человека счастливее и благодарнее; он был поистине доволен, что однажды большущий, лохматый и невероятно добрый полувеликан выломал его дверь, открывая новую – в совершенно другую и потрясающую жизнь.