Простуда

На следующее утро, подойдя к кровати старшего троодона, Гилберт замер. Кондуктора лихорадило. Гилберт, забыв, как дышать, смотрел на искажённое страданием лицо, по которому ручьями стекал пот; веки троодона дрожали, а с губ то и дело срывались судорожные вздохи. Дыхание было тяжёлым. Не успел подросток изучить образ старшего, как тот резко перевернулся на бок, сжавшись, и из груди его вырвался какой-то тихий, но очень отчаянный стон. Измятые простыни на открытом пространстве дивана, подушка, ворот рубашки, выглядывавший из-под пледа — всё было мокрым, и Гилберт вдыхал душный воздух, ощущая странный запах пота и ещё какой-то, слабо напоминающий ржавую воду. Свисающая с края кровати бледная левая рука вызвала ужас. Более-менее прийти в себя после увиденного и успокоиться мальчик смог лишь через некоторое время. В дрожащих руках он держал влажное полотенце, которое схватил, когда приблизился к кровати кондуктора. Гилберт осторожно вытирал им лицо троодона от пота. Троодон опять слабо застонал и вдруг резко открыл глаза. Однако взгляд был стеклянным, ничего не видящим. Взгляд метался по комнате, задержался на секунду на Гилберте и с губ троодона вдруг сорвалось какое-то обречённое: « Гилберт!..» Дрожащая бледная рука потянулась вверх; глаза, глядевшие в пустоту заслезились, а отчаянный зов вновь повторился. Не в силах сдержаться, Гилберт схватил ладонь дяди. — Эй, я здесь… — сказал мальчик, не узнавая своего дрожащего голоса. — Гилберт … — лихорадочно шептал троодон, сжимая тонкие мальчишеские пальцы в ладони, и, казалось, даже когда подросток склонился над его лицом, он не мог увидеть племянника. - Чшшшш, я здесь, всё хорошо. Всё будет хорошо.. - шептал Гилберт, крепче сжимая руку троодона. Тот закрыл глаза, глубоко вздохнул и стал дышать глубоко и ровно. Он уснул. Гилберт сидел возле него ещё несколько минут, а потом, убедившись, что дядя спокойно спит, острожно вытянул руку из пальцев троодона, подтянул сползший плед и тихо вышел из комнаты.