плохой папа

такая маленькая, такая крохотная, такая беззащитная ты возишься в пелёнке и хнычешь. мои огромные, сильные руки дрожат, когда в них оказался кто-то горячий и нежный, как кожица персика. три минуты назад ты попала сюда, пронзительным криком ворвалась в жизнь, в мою жизнь. я счастлив. я улыбаюсь и плачу. всю ночь ты плакала, просила о чём-то. я не понимал, чего ты хочешь. я не понимал твоего детского плача, не понимал твоих шумных всхлипов. я не понимал тебя. я медленно качал твою кроватку, пока ты плакала и извивалась под голубым одеялом, и осторожно поцеловал тебя в лоб, когда ты тихо задремала, засунув маленький пальчик между влажных губ. я поправил твою подушку и ушёл. первый шаг, второй шаг, грохот. и ты плачешь. я подскакиваю и бегу к тебе. ты учишься ходить, пытаешься научиться. я глажу тебя по гладкой макушке, бережно поднимаю на ноги, ты сдавленно хнычешь. но идёшь. идёшь, держишься, стоишь, падаешь, снова идёшь. ты упорная. я горжусь этим. я горжусь, что теперь ты уверенно шагаешь и звонко смеёшься от этого. я плачу. не могу остановиться плакать. слёзы, как град, забивают глаза, горячими струйками теряются в чёрной щетине. я смотрю на тебя, в твои большие, зелёные глаза и плачу. ты сидишь среди больших плюшевых игрушек, сама как большая кукла. на самом деле маленькая девочка, которая расплавила стальную корку на сердце большого, взрослого человека. одна улыбка. одно слово. папа. ты смотрела на меня и повторяла «папа», «папа», «мой папа». моё сердце сжалось в сморщенный комочек и расплавилось. я улыбаюсь и плачу, ведь я твой папа. сегодня ты уснула под моим пледом. на моей груди. я не стал тебя тревожить, потому что боялся испортить твой сон. спокойный, глубокий сон. я провёл рукой по твоей макушке. мягкие, вьющиеся волосы обрамляли пухленькое лицо. тебе уже четыре, ты медленно превращаешься в красавицу. я нежно коснулся губами твоей розовой щеки. ты пискнула и повернулась на другой бок, пролепетав что-то невнятное. я долго сидел на диване, чувствовал беспокойные стуки твоего сердца. и тепло твоих рук на своих холодных, твёрдых ладонях. я медленно проваливаюсь в сон. ты звонко хохочешь. тебе нравится шлёпать по лужам в красивых синих сапожках. ты рвёшься попасть под золотой листопад, но я крепко сжимаю твою ручку. и всё же отпускаю. осенний ветер играет с твоими русыми кудрями, ты тянешь руки к листьям, они срываются с сухих ветвей и в сумасшедшем танце кружат друг с другом. ты повторяешь за листьями, кружишься и падаешь. я бегу к тебе, но ты не плачешь: ты смеёшься. громко, искренне смеёшься. маленькая девочка лежит в пестрящем полотне из красных, рыжих, жёлтых листьев и раздвигает руки и ноги, рисуя ангела. ты подарила мне большой красный лист, с багровыми выступами и разветвлёнными извилинками. ты счастлива. я счастлив. ты приходишь домой и не здороваешься. хлопаешь дверью своей комнаты и плачешь. я осторожно заглядываю внутрь. ты пряталась под одеялом и тихо плакала. пыталась тихо плакать, чтобы я ничего не понял., но я понимаю. на странице школьного дневника была большая, красная «двойка». тебя это расстроило. меня это рассмешило. я достаю тебя из кровати, вытираю дорожки слёз. наливаю ароматный чай нам двоим и мы пытаемся разобраться в этом недоразумении. ты сидишь за кухонным столом, робко вытираешь мокрые глаза краем серой юбки и переделываешь домашнее задание. я улыбаюсь самому себе: твоя первая «двойка» в твоей жизни. свой десятый день рождения ты праздновала с подружкой. она подарила большую фотографию в изящной стеклянной рамочке, где вы обнимались и смеялись. ты радостно взвизгнула, кинулась ей на шею. я подарил тебе маленькую фарфоровую фигурку с зелёными, круглыми глазами и русыми, вьющимися волосами. ты скромно улыбнулась, поцеловав меня в щёку. вы играли в куклы, смеялись, немного дурачились. съели шоколадный торт, не оставив мне. когда ты расправилась с последним куском, ты жалобно взглянула на меня. прости. ты извинялась, но я не обижался на тебя. я выпил кружку чая и оставил вас наедине. ты попросила не забирать тебя после школы: ты шла за руку с мальчиком. он проводил тебя до дома, вы долго разговаривали и смущённо улыбались друг другу. сверху колотил серый дождь, вы в жёлтых дождевиках. он убрал мокрую прядку с твоего лица. ты налилась румянцем, закусила губу. я стоял с большим зонтом и наблюдал за вами. вы вздрогнули, когда заметили высокого сорокалетнего мужчину в чёрном плаще и чёрной бородой. мальчик бросил тебе «пока» и быстро ушёл. ты кинулась мне на шею, шепнув: «папа, я влюбилась». тебе тринадцать, и ты по-настоящему влюблена. мы соорудили шалаш из одеяла и стульев, лежали там весь вечер и разговаривали. много разговаривали и много смеялись. ты говорила про мальчика, какой он крутой, какой весёлый, какой милый. какие у него густые волосы, какие большие, карии глаза, какие горячие, сильные руки. ты говорила, какая у вас будет роскошная свадьба, какие будут угощения, какое будет платье. уверена ты была лишь в том, что платье будет белое и без рюшек. ты взяла помаду, накрасила розовым губы. я умею быть злым и как мишка огромным. ты стащила у мамы помаду, сказав, что ты уже взрослая. тебе четырнадцать, я кричал, ругался, что так делать не надо. ты злобно хлопнула дверью. я умею бывать и плохим папой. ты разбила фотографию в стеклянной рамке. ты ревела, забившись в угол с осколком стекла. я закричал, когда увидел тебя: ты порезала руку. красные полосы кровоточили и переплетались в странном, угловатом узоре. я вырвал острую вещь из твоей ладони, встряхнул за хрупкие плечи. ты сказала, что мальчик, что с сильными руками и карими глазами, тебя бросил. ушёл к твоей подружке. они стояли за деревом, целовались так страстно. увидели тебя и сбежали. ты вонзила осколок от фото в свою руку. ты вонзила его в моё сердце. я предложил покататься на шее. ты фыркнула: ты же не выдержишь, старый. я достал новогоднюю ёлку и вспомнил, что тебе это больше не нужно. тебе семнадцать, с каждым днём ты взрослеешь. отрезала чёлку, покрасила волосы в синий. от меня что-то прячешь в потаённом кармане и куда-то поздно уходишь. я устало потираю седую макушку. я плохой папа. ты лихорадочно куришь в окошко. я сжал твои плечи, снова ругался. ты, плача, сказала, что твою подружку сбила машина. в этот вечер мы плакали вместе. такая маленькая, такая беззащитная, мне хотелось тебя защитить, спасти от слёз и сигарет. но, стоило тебе задремать, я вышел на балкон с твоей пачкой. в картонной коробочке томился один белый свёрток. два раза щёлкаю зажигалкой, горячие искры, как звёзды, сыпятся в синей мгле. я долго, пытливо курю твою сигарету. я хотел тебя сделать счастливой. воплотить в жизнь все твои мечты и капризы. не смог. я плохой папа. чёрная борода вовсе не чёрная. из папы понемногу превращаюсь в деда. тусклые глаза сверкали в лабиринте морщин. я больше не предлагаю покататься на шее: я же не выдержу, старый. тебе двадцать. ты совсем уже взрослая — так твердит твой паспорт. любишь коньяк и алую губную помаду. набила тату в виде змейки на шее. всех парней посылаешь подальше, потому что любовь стала вовсе ненужной. «я ухожу» — сказала ты мне, сидящему в кресле-качалке. двенадцать. я думаю, ты у подружки. час. я с тревогой гляжу на часы. три тридцать. проглотил две таблетки, запив валерьянкой. громко вздыхаю: тебе двадцать, ты можешь бывать, где захочешь, ночами. со всех ног бегу к телефону, когда слышу звонок. там смс от незнакомого мне человека: «приезжайте в больницу — вашей дочери плохо.» ты блаженно спишь в белой постели. такая взрослая и болезненная, с вьщимися, блеклыми волосами. между сухих губ зажата прозрачная трубка. в замке моих рук спрятана маленькая ладошка. я улыбаюсь, смотрю, как ты дремлешь, смешно жмуришься от жёлтых бликов рассветного солнца. к нам врывается человек в белом халате и немолодым строгим взглядом — это он звонил прошлой ночью с твоего телефона. мы стоим в коридоре с глазу на глаз, увязнув в минутной, глухой тишине. он произносит тихо, что ты больна страшной болезнью, что тебе осталось немного. в груди что-то больно рвётся, со шлепком падает на пол. безобразное, ничтожно маленькое сердце бешено бьётся, хочет вырваться наружу. вырваться к тебе. твоя недалёкая смерть прозвучала для меня приговором. чувствую, как рассыпаюсь изнутри и сдыхаю. тяжело падаю на колени перед твоей койкой, а ведь когда-то на больничной каталке увезли твою маму. ты просыпаешься, не зная, что скоро заснёшь навечно. ты видишь, как твой папка давится слезами. ты проводишь худенькой кистью по седой лысине, почему-то улыбаешься и жалобно просишь: «не плачь, папочка. ты сильный и лучший, я знаю. ты лучший мужчина на свете.» целую твою руку, ладонь, костяшки бледных пальцев. уже мысленно с тобою прощаюсь. напоследок ты попросила принести сигареты и жёлтые лилии. я слабо тебе улыбнулся: напоследок жёлтые лилии когда-то просила и мама. я ушёл за твоей просьбой, в голове представляя, как лучше повязать чёрный галстук в день твоих похорон. я плохой папа. я принёс сигареты и жёлтые лилии. всё, как ты любишь. вдруг понял, что тебе больше это не нужно, когда прочитал твоё имя и две даты на мраморной плитке. нет, не плачу, скорее немножечко улыбаюсь от счастья. возложил жёлтый букет к прочим цветам. коробочку спрятал в карман своей куртки: не хочу, чтоб ты губила здоровье. плохой папа ушёл навсегда, вдыхая сырой воздух и зная, что ты сзади провожаешь взглядом и улыбаешься счастливой улыбкой зеленоглазой девчонки. я всегда буду твоим плохим папой.