Янтарное пламя

- Не смешно, - кривит тонкие губы в наигранной и, возможно, грубой усмешке Артано. «Никто и не думал смеяться. Я никогда…» - отрешенно сплетаются мысли, лениво густым потоком медленно сменяют одну за другой. Бауглир спокоен. Почти холодно-безразличен. Это у Артано щеки чуть рдеют лихорадочным румянцем, тонкие пальцы мелко подрагивают, ресницы застенчиво скрывают торжествующе-бесстыдный блеск глаз. - Кто смеется? – Мелькор с такой же искаженно-отстраненной полуулыбкой-полунасмешкой впивается холодными пальцами в шею Артано, оставляя медленно наливающиеся алым – глупо-беспощадным, дурманящим багровым – пятна. - Перестань, - коротко, на выдохе, требовательно. - Я и не начинал. Заметь, это… Спорить совсем не хочется. Конец фразы тускло повисает в воздухе, застывает, как капля оплывшего воска. Холодные простыни медленно нагреваются теплом двух тел. - Это… - тягуче продолжает Бауглир, но невольно замолкает – Артано с неожиданной наглостью, смешанной с яростью и недовольством, резко приподнявшись, впивается ему в губы, притягивая за плечи к себе, прижимаясь к нему. Короткий замах, хлесткий удар, звонкий гул пощечины. Артано с резким выдохом разрывает объятья, падает на простыни. Разметались тугие кудри златыми волнами, на бледном лике смутно выделяется алое пятно от удара. - Какой наглый, - усмехается искаженной в разбитом зеркале улыбкой Мелькор. Артано молчит, плотно сжимая губы в тонкую бледную полоску. Артано вновь опускает ресницы – не для того, чтобы скрыть торжествующий блеск, а для того, чтобы умирающее пламя одинокой свечи не отразилось смеющимся бликом в тяжелой хрустальной капле. Артано осторожно, кончиками пальцев касается наливающегося киноварью следа на щеке. Вечность и мутно-алые капли – вот их драгоценности. Вечность сверкает ярче, чем алмазы. Тяжелые густые капли крови драгоценней рубинов. «Мой, - отрешенно, но яркой вспышкой мелькает в затуманенном желанием сознании. – Мой – и ничей иной. Настолько прекрасен в своей молчаливой покорности. Настолько…» Мелькор не спешит. Мелькор не дарит тепла или грубого счастья. Мелькор просто не хочет лгать. А, быть может, он и сам не может точно сказать, лжет он или нет. Бауглир никогда не старается доставить странно-извращенное удовольствие своему Артано. Целует грубо, отрывисто, срывая с истерзанных губ столь сладкие ему хриплые стоны. Артано выгибается от этих ласк, прикусывает губу, пытаясь сдержать лихорадочно-жаркие вздохи. Немым криком молит: «Еще!..» - Нет! – шипит Артано, слабо дергаясь. – Отпусти! – требовательно, слишком грубо, необдуманно. - Отпустить? – с холодным наигранным удивлением наматывает на палец волнистую прядь Мелькор. Артано молчит, прикрывая глаза. На дрожащих ресницах застывает капля, а губы кривятся в усмешке с некой издевкой. Быть может, он смеется сам над собой? Хриплый полустон прерывисто рвет покров темноты – Бауглир резко притягивает Артано за волосы, жадно впивается в бескровные губы грубым поцелуем, сдавливает шею, вонзает ногти в бледную кожу. Кончики пальцев его окрашиваются дурманяще-багровым; Артано не отталкивает мучителя своего, Артано не роняет на горячие простыни прозрачные капли. Артано лишь вздрагивает и невольно оставляет обкусанными ногтями длинные алые царапины на спине Мелькора. Мелькор уже не усмехается – ядовито, злобно, уничтожающе. Смотрит в глаза, вспыхивающие в темноте мелкими искрами чуждо бесстыдного янтаря, темным, мрачно-угнетающим и хищно поблескивающим взглядом. Путается обгоревшими пальцами в томно-тяжелых локонах, яростно рвет паутину тусклого золота. Артано не скалится в ответ – невесело, натянуто, грубо. Хрипло кашляет, разрывая мучительно долгий поцелуй. Скользит узкими дланями, обнимая Мелькора, острыми гранями перстней процарапывает горячие багряные полосы с мелкими рубиновыми каплями, бисером выступающими там, где раны глубже уходят в плоть. Тяжелые прямые пряди падают на бледный изможденный лик, сухие горячие губы клеймят обжигающими поцелуями – расчетливо, неласково. Разметались отливающими златом волнами локоны, спутались в дикое переплетение тонких нитей. Янтарное пламя во взоре затуманилось, замутнилось горькой страстью. Резким рывком Мелькор разворачивает Артано на живот, медленно, растягивая пытку, проводит пальцем между лопаток, наслаждаясь тихими глухими стонами. Артано выгибается, глотая одуряюще-металлическую кровь из прокушенной, припухшей от требовательных, жестких поцелуев губы, сжимает в унизанных кольцами пальцах простыни, бессвязно выдыхает что-то в загустевший воздух. Хриплый полувскрик-полустон; на слипшихся ресницах – крупные хрустально прозрачные капли. Срываются вниз, мокрыми пятнами остаются на смятых простынях. Спутанные кудри падают на лицо, скрывая искривленные болью губы. Мелькор никогда не бывает ласков. Мелькор всегда груб и причиняет лишь страдания. Артано же с усилием пытается выдавить презрительную усмешку. Зачем?.. Грани перстней впиваются во влажные ладони, злато колец окрашивается мрачно-густым багрецом. Артано стискивает зубы, чтобы сдержать отчаянный вопль боли. Артано лишь стонет, крепче сжимает кулаки, наслаждаясь мукой от драгоценного металла, что разрывает кожу. …Всплесками пламени умирает свеча. Расплавленный остывающий воск тушит крошечный огонек. Исступленно дергается рыже-золотой язычок, взметнувшись вверх, оставляет после себя скорбную нить дыма. Мелькор осторожно разжимает кольцо объятий. Злато волос рассыпается по немыслимым складкам простынь. Бледный лик искажен болью. Морщина скорбно перечертила высокое чело. Влажные дорожки на впалых щеках. Багровая нить из уголка губы, тяжелая капля на подбородке. А на тонких обескровленных губах играет все та же ехидно-презрительная вымученная улыбка. В пламенном взоре бесятся янтарные искры ненависти. Ленты крови обвивают тонкие запястья. Алыми густыми пятнами покрыты тяжелые перстни. И густой сетью рваных ран опутаны длани. Артано не кривится от боли в ободранных до пугающего багряного оттенка ладонях. Артано лишь немым воплем скрывает истерзанную душу.