Не провожай

— И что теперь? — Цзян Чэн сам себе напоминает натянутую тетиву. Тронь — и лопнет, поранив всех, кто рядом. — Он вернулся. И он здесь. В Облачных Глубинах слишком тихо. Настолько, что хочется заорать только для того, чтобы нарушить эту тишину. Вэй Ин здесь. Спит где-то там, в комнатах самого Лань Ванцзи, который положил на всех, как только вернулся его ненаглядный. Не то, чтобы Цзян Чэн не знал, на что тот способен… — Я не знаю, — Лань Ванцзи стоит за спиной и чуть в стороне. Не на расстоянии дыхания, но достаточно близко, чтобы чувствовать его присутствие. Цзян Чэн кривит губы в усмешке. Он не знает тоже. Он позволял Лань Ванцзи кончать с именем Вэй Ина на губах. Делал вид, что ему все равно. Надеялся… на что? Но теперь Вэй Ин здесь. — Кем я был для тебя? — Цзян Чэн разворачивается для того, чтобы увидеть лицо теперь уже бывшего любовника. Оно непроницаемо, но Цзян Чэн за годы этих «отношений» научился читать его. Лань Ванцзи растерян. А еще ему больно. И стыдно. И еще целый клубок более сложных эмоций. Но он молчит, и Цзян Чэн знает, что это не потому, что не хочет говорить. Ванцзи просто нечего сказать. Они сошлись так странно. Глупо и больно. Вместе было хорошо молчать. Боль не казалась такой огромной, и с ней можно было жить. А секс оказался отличным средством от «жизни». И пусть в двух случаях из трех Лань Ванцзи видел перед собой Вэй Ина, это ничего не значило, ведь оставшийся один принадлежал только Цзян Чэну. Ему было достаточно. Или так только казалось? — Тем, рядом с кем я жил, — выдыхает Лань Ванцзи, и Цзян Чэн давится воздухом. Воздухом, претензиями, вопросами, подступающей истерикой. Этого признания так много и так мало, что Цзян Чэна качает, и он делает шаг к Лань Ванцзи и упирается лбом в его плечо. Он, Цзян Чэн, один из немногих, кому вообще дозволено касаться, особенно так. Единственный на самом деле. И этого тоже кажется слишком много. Цзян Чэн дышит тяжело, немного загнанно, и вздрагивает, когда Лань Ванцзи кладет ладонь на его спину. Даже сквозь слои одежды он чувствует его ломкую нежность и молчаливую мольбу о прощении. Цзян Чэн зажмуривается. Его оставляют одного. Снова один на один с его проклятой жизнью. Он почти отвык. — Я буду рядом, я помогу, — тихо, едва слышно произносит Лань Ванцзи, и Цзян Чэн сглатывает нервный смешок. Ложь. Все ложь. Хочется сказать что-нибудь ехидное, острое, больное. Он даже вскидывает голову, но тонет в глазах Лань Ванцзи и осекается. В них так много счастья. Сияющего, колючего, искреннего. От того, что Вэй Ин вернулся, что жив. Пусть без надежды на взаимность, это не важно. И Цзян Чэн опускает взгляд. Надо вспомнить про гордость. Про то, что он Глава Ордена, а не влюбленная девчонка. Вот только Лань Ванцзи касается кончиками пальцев его подбородка, заставляет поднять голову и целует. Целует глубоко, долго, сильно и горько. И в этом поцелуе больше того, что Цзян Чэн готов выдержать. Так много… много всего. Благодарность, вина, сожаление, та самая нежность, радость, счастье, любовь. Цзян Чэн отстраняется сам. Сердце колотится где-то в горле, пальцы подрагивают, какая уж тут гордость… — Спасибо, — Лань Ванцзи улыбается глазами. И отступает. Отшагивает, увеличивая расстояние между ними. Он смотрит и смотрит, и двигаться под его взглядом так тяжело. Но Цзян Чэн заставляет себя. Разворачивается спиной, расправляет плечи, вскидывает голову. Вот так. Он Глава Ордена. Он Цзян Ваньинь. — Не провожай…