What's up, mummy?

Капитаном быть тяжело. Капитаном мюнхенской «Баварии» быть вдвойне тяжело. Это Филипп Лам понял еще в самый первый день, когда на плечо удобно легла столь желанная капитанская повязка. Казалось, в одночасье у него появилась куча бестолковых детей, которым подай, принеси, покажи, сделай. Позвони, напомни про тренировку, узнай про самочувствие, захвати витамины для Бастиана, опять же забудет, забери документы, завтра будут подписывать контракт с новым игроком, не опаздывай. А еще у Крооса кто-то нагло спер запасной комплект формы, ну, ты же разберешься, Фил? Лам вздыхал, недосыпал, но исправно терпел утренние долгие гудки в трубке у Роббена, отправлял электронные письма с расписанием тренировок Рибери и Бадштуберу, ругаясь, упаковывал обратно рассыпанные по столу ярко-желтые витамины Швайнштайгера, едва удерживал в руках комплекты форм и документы с витиеватыми росписями, загодя ждал полчаса в конференц-зале. И, непременно с усталой улыбкой, слушал благодарности Тони, глядя, как тот заботливо складывает форму в шкафчик. С Хайнкесом Филипп расслабился и вздохнул чуть свободнее. Первые месяцы даже разгильдяй-Швайнштайгер являлся на тренировку не за три, а за тридцать три минуты. Но недолго Лам блаженствовал – сплоченные умы Мюллера, Гомеса и, что стало практически ударом ножа в спину, ван Бюйтена присвоили вечно заботливому капитану прозвище «мамочка». Теперь ни одна тренировка не обходилась без ехидно-задорного: - Как дела, мамочка? - Мюллер! – Филипп краснел, Филипп злился, а Томас сгибался пополам, утирая слезы. Юпп в такие тонкости не особо вмешивался – только улыбался подозрительно, глядя как маленький, отчаянно краснеющий капитан, отвешивает профилактический подзатыльник высокому Марио за очередную шутку. - Ребята, кто забыл шарф? На улице минус пять, всем одеться теплее! - Это мой, мамуля! – радостно подскакивал Алаба, а капитан мечтал придушить его этим шарфом, чувствуя, как горят щеки. В конце концов, после той тренировки простудился Бастиан – специально, как подозревал Филипп – и капитану пришлось кормить капризного, строящего рожи Швайни насильно, с ложечки, мерзким куриным бульоном. - Что случилось, мамочка? – на этот раз решившему неискренне посочувствовать Гомесу, прилетело бутсой на филейным местам. - А ну все быстро взяли снаряды и бегом по стадиону! – срывал голос Лам, а тренера только дивились, как маленький капитан в пять минут может построить молодую команду с шилом в энном месте. - Но почему «мамочка»? – недоумевал Мартинес, только придя в команду. – Он же мужчина. Стоявшие рядом Мюллер и Басти хихикали. - Понимаешь, друг мой испанский, - с глубокомысленным видом начал Марио, но его перебил Нойер, которому порядком надоели перебранки с капитаном: - Эти идиоты находят это забавным. Понятно? - Понятно! – захлопал ресницами Хавьер. – Не очень… - Не заморачивайся, - хлопнул Лам его по спине. – Давай лучше двадцать кругов по стадиону. Мартинес сделал несчастное лицо, но двадцать кругов отбегал. А Лам, скрипя зубами, разминал икроножную, слушая причитания Швайнштайгера «мамочка строгая, мамочка накажет». Мануэль, давно уже размявшийся, усмехаясь, скучал рядом. Врожденное спокойствие и рассудительность не позволяли вратарю примкнуть к шутникам, за что Филипп был ему безмерно благодарен. Лам ругался сквозь зубы, забывал перезванивать Клаудии, отчитывал Манджукича за забытые перчатки, тайком подкладывал витамины Швайни в чай, кричал, срывая голос, на всю раздевалку, требуя вернуть форму многострадальному Тони, помогал Хавьеру с почтой, по-прежнему звонил засоне-Арьену по утрам, таскал за Нойером забытые мячи из ворот, бегал за Гомесом, заставляя потуже намотать шарф, уставал, злился. И теперь уже только усмехался, слыша бодрый голос Томаса за спиной: - Как дела, мамочка? Не устала? Завари себе чайку покрепче, только без алкоголя, договорились? Пока, мамуля! – на этом моменте Мюллер, пользуясь разницей в росте, чмокал Лама в макушку и убегал, пока капитан, потирая голову и краснея, кричал ему вслед: - Мюллер, попадись ты мне!.. И не опаздывай на тренировку! Капитаном быть тяжело. Но приятно.