Gangstas

Семь недель назад, городское кладбище Амахо Старинное, тонущее в кипарисах кладбище, в котором обычно царят тишина и покой, сегодня кишит жизнью. Кальдрон хоронит скоропостижно скончавшегося от сердечного приступа президента Мигеля Хуареса. По обе стороны длинной аллеи, ведущей к последнему пристанищу президента, стоят черные, сверкающие под солнцем автомобили, мимо которых медленно двигаются прибывшие отдать последнюю дань главе государства люди. Чиновники, военные, дипломаты, журналисты — все, подняв головы, смотрят на спускающийся медленно флаг, а оркестр играет траурный марш. Но, несмотря на протокол и официальные речи, никто из присутствующих не слушает ни священника, ни членов семьи почившего, потому что немного в стороне, у кованого ограждения, стоят трое, которые поглощают все внимание. Эль Диабло, Сайко и Намджун. Они не произносят ни слова, стоят с каменным выражением лица и просто наблюдают. Трое, которые когда-то строили это государство, и чьи имена до сих пор произносят шепотом. Журналисты, пришедшие ради президента, все рвутся к ним, а их камеры направлены не на гроб, а на их лица. Пусть мертвый сейчас и получает все почести, но трое живых, стоящие рядом с его гробом, и есть истинные легенды. Ведь именно они те, кто однажды подняли страну с колен и подарили ей свободу. — Жаль мужика, — прерывает затянувшуюся тишину Сайко, который с момента, как узнал новость, немного не в себе. — В чем тогда смысл жизни? Еще вчера он открывал центр молодежи, спрашивал у меня про курорт, куда хотел слетать с семьей, а сегодня его уже нет. Я не боюсь смерти, вы-то знаете, но сейчас мне страшно. — По твоему образу жизни и не скажешь, что страшно, — не удержавшись, вставляет свое слово Намджун. — Кончай меня пилить, волчара, — ворчит Сайко. — Я о том, что у меня семья, и я люблю их всех, не хочу оставлять, но в то же время, я думаю, что жизнь как-то быстро пролетает. Я истощен. Что я еще могу дать Тэхену? Детям? Нужен ли я вообще? В чем мое предназначение? — Прошу, не начинай, — цедит сквозь зубы Чонгук, которого на самом деле раздражает не ударившийся в драму Сайко, а уставившиеся на него камеры. — Смысл же не в том, чтобы все время что-то делать или быть нужным. — Просто я постарел, — вздыхает Сайко. — Дети уже выросли, и я им по сути не нужен. Мне некого поддерживать, заботиться, потому что мои слишком крутые, и все теперь могут решать сами. В чем мой смысл тогда? Изводить Омариона? — Ты просто с бодуна после вчерашнего, вот и в режиме нытья, — пытается успокоить его Намджун, пока исполняющий обязанности президента зачитывает речь. — Блять, как ахуенно было вчера, — сразу же меняется выражение лица Сайко. — Мы с Тэ так набухались, что нас Тайга пока домой вез, всю дорогу воспитывал. Никогда не думал, что наш ребенок будет нас же отчитывать за поведение. — Вы своими грязными танцами с мужем ресторан разнесли, даже люстру уронили, — качает головой Намджун. — Это Тайга еще не знает, что его родители прямо в туалете трахались. — Половину вечера не помню, но помню, что было слишком хорошо, — мечтательно прикрывает веки Сайко. — Моя Бестия танцевал так, что ладони от того, сколько я хлопал, болят. Если доживу до следующего года, хочу такой же Хеллоуин. — То есть, ты забыл, что Тайга вырядился тобой и пошел в клуб с дверцей от автомобиля? — спрашивает Чонгук. — Ты же ему мозг там съел, что цепей на шее мало, а штаны безвкусные, как у Омариона. — Ну, он смотрелся куда лучше, чем Ниньо с картонной трибуной, который, к слову, отлично изобразил своего отца, — прикусывает губу Сайко. — Самый красивый был мой Лэй в образе Санта Муэрте, — улыбается Чонгук, вспомнив сына с венком на голове и ножиком на бедре. — А я не ожидал, что Амин будет изображать Бестию, но мы с Тэ были в восторге, — кивает Сайко. — Он даже волосы в красный выкрасил! — И только Лукас явился, сверкая грудью, и обвешанный оружием на гелендевагене, и все сразу все поняли. Хотя он с трех лет так и ходит, — пытается не нарушать правила приличия и не смеяться Намджун. — Ладно, парни коридор сделали, валим, пока до нас не дорвались, — кивает на телохранителей Чонгук, и альфы, попрощавшись с вдовцом, идут к дорожке на аллею. Они не сразу подходят к машинам, а сворачивают к скрытой в тени кипарисов дорожке, и, дойдя до заставленной цветами могилы, останавливаются. — Привет еще раз, пап, — опустившись на корточки, поправляет букет лилий, который сам же с утра положил на могилу, Хосок. — Привет, пап, — по одному подходят к могиле остальные альфы и, коснувшись ладонями камня, забирают два букета из рук своих телохранителей и тоже кладут на могилу. Хосок остается у могилы Лэя, а Чонгук и Намджун, взяв еще цветов, идут к могилам родителей Чонгука, Чинаэ и Амина. Побыв с родными минут пятнадцать, альфы прощаются и двигаются к поджидающим их автомобилям. — Господин Ким, один комментарий, пожалуйста, — догоняет их один из журналистов, за которым сразу же следуют остальные. — Кого вы видите преемником Хуареса? Есть ли у Сантиаго шансы на кресло? Охрана альф пытается преградить журналистам путь к ним, но Намджун кивает, и их пропускают. — Не думали ли вы вернуться в политику? Вопросы сыплются один за другим, но Намджун, с присущей ему уверенностью и размеренностью терпеливо отвечает на каждый, в очередной раз восхищает братьев своим умением толкать речи. — Политика для меня — пройденный этап, — говорит альфа. — Сейчас я концентрируюсь только на семье. Полуостров процветает, уровень жизни повышается, а значит, те, кто принимает решения о будущем страны, находятся на своих постах не просто так. Уверен, следующий президент, кто бы им ни стал, будет делать все для развития Кальдрона, а мы будем его поддерживать. — Эль Диабло… — Чон Чонгук, — перебивает обращающегося к нему журналиста Чонгук. — Как вы думаете, есть ли риск… — Не даю комментариев, — грубо отрезав, разворачивается к роллс-ройсу Чонгук, и шофер сразу же открывает для него дверцу. Автомобили альф покидают кладбище, а журналисты, устроившись прямо на земле, экстренно печатают слова экс-президента страны Ким Намджуна. Пусть этот альфа давно не у власти, но любое упоминание его имени в прессе взрывает просмотры, поэтому сегодня журналисты работают максимально оперативно. Неделя до Рождества — По мне поцелуй — это тоже измена, — зевает Чимин, удобно расположившийся на диване в своей гостиной. Чимин позвал омег на поздний обед, учитывая, что их мужья решили собраться для обсуждения политики и до вечера дома не появятся. Тэхен сидит на полу на подушках, Юнги полулежит на диване рядом с Чимином, а перед парнями — заваленный напитками и закусками столик. Юнги не успевает ответить на заявление друга, как в дом проходит Мо и, на ходу снимая пиджак, идет к ним. — Почему, если все альфы в сигарном клубе, ты приехал сюда? — подставляет ему щеку для поцелуя Юнги. — Вы не рады меня видеть? — плюхается в кресло Мо. — Могу и уйти, но с ними мне скучно. Они опять ругают правительство и доказывают друг другу, что могут лучше. — Мой золотой, — подползает к нему Тэхен, стараясь не уронить содержимое своей тарелки. — Мы всегда тебе рады. Мы, кстати, измены обсуждаем. — Кто изменил? — мрачнеет Мо. — Никто, просто рассуждаем, — хихикает Юнги. — Что бы ты сделал, если бы Омарион изменил тебе? — А какие у вас варианты? — спрашивает Мо. — Я бы своего пристрелил, — не задумываясь, отвечает Тэхен и не реагирует на возгласы друзей. — Плевать, что вы думаете, я не шучу, я убью скотину. Он мой и только мой! — И сам бы сел, — хмурится Юнги. — Дурацкий план. — Я бы не сел, — бурчит Тэхен. — Я без него сразу умру. — Как-то нездорово, — качает головой Чимин. — А то у вас всех все здорово, — кривит губы омега. — Да я просто знаю, что он не изменит, мы оба больны друг другом. А что бы ты сделал? — смотрит на Чимина. — Ну, я бы указал на дверь, — спокойно отвечает омега. — Я бы до ниточки его обобрал, и он это знает. Все его имущество, недвижимость, до последнего песо — все мое. Изменит, будет милостыню на улицах клянчить и никого из детей не увидит. У нас с ним все четко. Он знает, что дети будут на моей стороне, и он сам все свое имущество переписывает на меня, так было всегда. — А ты умный, — задумывается Тэхен. — Конечно, — хмыкает Чимин. — А ты, Юнги, что бы ты сделал? — Ушел бы от него, — опускает глаза Юнги, теребит подол своей кофты. — Да, блять, не раскисай, что за лицо у тебя, будто он уже изменил, — хохочет Тэхен. — Даже думать о таком не хочу, — кусает губы Юнги. — Я не сделаю ему ничего, и даже копейки у него не возьму. Я просто уйду. — И этого будет достаточно, потому что не быть с тобой — это самое страшное наказание, на которое Чонгук уже обрекал себя, он подохнет, — цокает языком Чимин. — Но сперва подохнем все мы, — смеется Мо. — Так что насчет тебя? — смотрят на него омеги. — Я тут поддержу Тэхена, — говорит Мо и наливает себе выпить.

***

— Пацаны, мой говорит, они измены обсуждают, но не говорит, что они бы сделали, — убирает телефон в карман пиджака Омарион и смотрит на друзей. Эль Диабло, перекинув ногу через ногу, сидит на диване, медленно покуривает сигару, Намджун вертит стакан с виски в руке, а Сайко в одиночестве гоняет шары по бильярдному столу рядом. — Предатель, соскочил с нашей встречи, побежал к своим любимчикам, — натирает наконечник кия мелом Сайко. — А если серьезно, — подается вперед Омарион. — Что бы ты сделал, если бы Тэхен изменил? — Я этот кий тебе в задницу засуну, — багровеет Хосок. — Так мы обсуждаем это гипотетически, — дергается назад Омарион. — Если бы Мо изменил, я бы заказал еды из всех мест, где жрешь ты, и умер бы от пищевого отравления. — То есть, ты рассматриваешь только самоубийство? — смеется Чонгук. — Ну, до него я бы на коленях молил Мо вернуться ко мне, — отпивает виски Омарион. — Тряпка, так я и знал! — положив кий на стол, идет к ним Сайко. — Ни гордости, ни самоуважения, нихуя у тебя нет. — Как скажешь, — хмыкает Омарион. — А теперь представь, что Тэхен изменил. Ну же. Приходит твоя бестия и говорит: прости, уродец, я наконец-то встретил умного и красивого альфу, и секс у нас был самый… — Секс самый лучший у него со мной! Я ему бесплатно каждые выходные шоу Мэджик Майк устраиваю! — Намджуну приходится обхватить Сайко за талию, чтобы он не начал бить лицо Омариона. — А с тем, что ты тупой и урод, ты согласен, значит? — отключает инстинкт самосохранения Омарион. — Пока вы не перебили друг друга, — ставит стакан на столик Намджун. — Ответь, Хосок, что бы ты сделал. Мы просто обсуждаем, Тэхен тебе не изменял и не собирается, остынь. — Я бы лег у его ног и умолял выбрать меня, — падает в кресло Хосок. — И кто-то говорил мне о гордости, — толкает к нему стакан с виски Омарион. — Что насчет тебя, Намджун? — Если бы Чимин изменил мне… — Намджун делает паузу и задумывается. — Я бы действовал строго в соответствии с нормами здравого смысла и морально-этического кодекса нашей семьи. А именно, я бы переселился в розовый домик Амина во дворе и жил бы там столько, сколько потребуется. Я бы сидел на его крошечном пластиковом стульчике и терпеливо ждал того дня, когда мой омега, руководствуясь голосом сердца и здравого смысла, примет решение вернуть меня в свой дом и в свою жизнь. Как показывает история, в конце концов, народ всегда возвращается к законно избранному лидеру. — Я ничего не понял, — так и таращится на него Сайко, пока Чонгук, поперхнувшись дымом, пытается прокашляться. — Суть в том, что он тоже тряпка, — переходит на громкий хохот Чонгук. — А ты, Эль Диабло, что бы ты сделал? — щурится Омарион, и внимание всех присутствующих обращается к Чонгуку. — Юнги бы мне не изменил, — говорит со все еще застывшей ухмылкой на губах, но в глазах ледяная стужа. — Гипотетически, — мнется Омарион, которому уже и не очень хочется слышать его ответ. — Спроси это у ублюдка, который планировал жениться на моем омеге, — скалится Чонгук. — Так ладно, сворачиваемся, — поднимается на ноги Намджун. — Не нужно будить в нем зверя. Чисто из-за обсуждений у него уже глаза кровью налились. Иди, скоро четыре, целуй своего Кроху, и дайте нам спокойно пожить, от греха подальше, — хлопает Чонгука по плечу.

***

Тайга всегда испытывал особую любовь ко всему, что касалось автомобилей. Еще мальчишкой он различал звук двигателя каждой «красотки» с закрытыми глазами, и автомобили были для него не просто машинами, а страстью. Возможно, в том есть большая роль отца, который до сих пор с горящими глазами рассказывает детям, как впервые влюбился в автомобиль, увидев его за окном кафе, в котором они еще мальчишками убирали последствия нападения картелей. «Чонгук сказал, что у меня будет Ламборгини, и я ему поверил», — говорит Сайко, вспоминая времена, где даже кукурузную лепешку можно было достать не каждый день. Именно поэтому, когда Ниньо занялся автомобильным бизнесом, Тайга сразу же оказался рядом с другом и предложил ему свою помощь. Они начали вместе, заключали сделки, назначали поставки, делили доход и риски. Тайга чувствует рынок своими инстинктами, он видит потенциал там, где другие видят просто металл. Тайга умеет договариваться, продавать, угадывать желания клиентов еще до того, как те сами их формулируют. Но со временем дороги лучших друзей в бизнесе начали расходиться. Ниньо понемногу полностью перешел в недвижимость, что у него получается слишком хорошо, а Тайга остался руководить их детищем, по-прежнему приносящим ему отличный доход. Более того, Тайга оставлять его и не планирует. Для него этот бизнес не просто деньги, но и его личное достижение, которое не досталось в подарок от отца, и уж точно не поднялось до такого уровня из-за влияния семьи. Тайга ни разу не просил помощи у родни, притом не важно, финансовой или моральной, и всегда справлялся сам. Но сейчас он четко понимает, что самому справиться не получится, и придется обратиться к отцу, и очень сильно из-за этого переживает. Особенно учитывая, что отец его об этом деле предупреждал и даже отговаривал. Два месяца назад Тайга заключил выгодную, по его мнению, сделку с новой компанией, появившейся на автомобильном рынке Кальдрона, а Хосок, узнав о его партнерах, сразу же посоветовал сыну ее отменить. Тогда они сильно поругались с отцом, потому что Тайга, чей разум был затуманен отличными условиями, отказался слушаться его и даже объявил, что «знает лучше». Хосок переубеждать его не стал, но свое мнение о его партнерах не поменял. Отец, по мнению Тайги, не понимает, насколько велико его влияние на Кальдроне, и как тяжело его сыну, учитывая, что даже его собственные достижения их общество выдает за заслуги фамилии. Этот контракт мог бы стать доказательством того, что Тайга и сам способен на многое, но Хосок оказался прав, и парень облажался. Сейчас Тайга сидит на капоте своего Феррари перед офисом и не знает, как ему дальше быть, учитывая, что его дитя, бизнес, в который он вложил столько сил и средств, уводят из-под его носа. Этот контракт должен был быть выгодным, принести ему новых клиентов, поднять доход, но одна подпись разрушила все. В отчетах всплыли цифры, которых не должно было быть; металл, используемый для тюнинга, оказался доставленным из военных складов и списанным только на бумаге, как и электроника, которую государство никогда не продавало гражданским. И все эти следы сейчас ведут к Тайге, потому что его имя в договорах, а его счета в транзакциях. Стоит одному ведомству копнуть глубже, и лицензии его компании будут заморожены, а те, с кем он подписал этот чертов контракт, уже исчезли так же бесследно, как и появились, оставив после себя только документы и его имя на них. Тайга вспоминает разговор с папой после ссоры с отцом и горько усмехается. — Ты все-таки будешь сотрудничать с этими людьми? — с осуждением смотрел на него в ту ночь Тэхен. — Отец же сказал, они проблемные, и его слово не должно подвергаться сомнению, сынок. — Я в курсе, что сказал отец, но и я не маленький, умею различать черное от белого, — огрызнулся Тайга. — Он никогда не говорит просто так, — мягко, но настойчиво продолжил Тэхен. — Твой отец любит пошутить, еще больше он любит вас, но ты ведь знаешь, какой он в бизнесе, и главное, какой он, когда его расстраивают. Если он говорит, что эти люди из картеля, то так оно и есть. — Отец считает, что все в этом мире до сих пор работает так, как и в его молодости. Это мой бизнес, контракты и риски. Я сам с ними и разберусь. И не разобрался, потому что прямо сейчас телефон жжет ладонь, а Тайга с трудом находит в себе смелость позвонить Хосоку. В конце концов, позвонить он должен именно ему, потому что одно правило в их семье четкое и не нарушаемое — за помощью сперва надо идти к отцу. Именно поэтому Тайга не звонил Ниньо или дядям, а сразу нажал на контакт отца. Ламборгини выезжает из-за поворота через двадцать минут, и еще через три к Тайге идет Хосок, чей вид не сулит ничего хорошего. Папа так и остается сидеть в машине. — Отец, я только узнал от юриста… — делает шаг к нему Тайга. — Сядь в машину, — холодно говорит Сайко, а сам, миновав его, идет ко входу за документами. Тайга, потоптавшись на месте пару секунд, с поникшим видом двигается к ламборгини. — Пап, пожалуйста, поговори с ним, — открыв дверцу со стороны, где сидит Тэхен, просит альфа. — Я разочаровал его, я знаю, но прошу, скажи ему, что я не хотел, что мне жаль, пусть не смотрит на меня так… — Прости, сынок, не могу, — тихо говорит Тэхен. — Ты знаешь отца, и то, что мы не вмешиваемся в наши отношения с детьми и методы их воспитания. Я на стороне Хосока в этом вопросе, а ты должен сильно постараться, чтобы вернуть его доверие. Тэхен не лукавит, ведь так было всегда. В случае любого конфликта с детьми, Тэхен никогда не вмешивался. Он может стоять рядом, смотреть на них с любовью и болью одновременно, но он не встанет между ними и Хосоком. Тэхен не спорит с мужем при них и не отбирает у него право быть строгим, потому что полностью доверяет ему. Поэтому дети знают, что если отец недоволен, папа будет на его стороне, и это не значит, что он не любит их. Это значит, что строгость Хосока никогда не бывает без причины. В доме Чонов всегда шумно и весело, и все это благодаря Сайко. Он громко смеется, вечно шутит про прошлое, которое так его и не убило, и любит дурачиться. Для всего полуострова Сайко — весельчак, с которым сразу можно переходить на «ты», но семья знает, что скрывается под этими шутками. Даже в моменты, когда он зол, Сайко не повышает голос на детей или мужа, не поднимает на них руку и не громит все вокруг. Он просто хмурится. Совсем чуть-чуть, и в этом мимолетном движении бровей больше угрозы, чем в самых громких словах. В такие секунды даже воздух вокруг меняется, и все понимают, что если отец смотрит так, значит, шутки закончились. Значит, он не сердится, а разочарован, что страшнее любого наказания. Хосок возвращается к ламборгини, передает Тэхену папку и, игнорируя так и топчущегося у машины сына, открывает дверцу водителя. — Отец, пожалуйста, я виноват, но я обещаю, я верну свой бизнес, я не разочарую… — Бизнес? — утробно рычит Сайко, чей режущий взгляд заставляет Тайгу отшатнуться. — Плевал я на бизнес. Думаешь, меня интересует, что ты потеряешь компанию, деньги? Они головорезы, сынок. Не узнай твоя команда, что в бумагах так быстро, они бы не просто твой бизнес потопили, они бы тебя убрали, и речь не о том, что ты попал бы за решетку! — Отец… — Что «отец»? — с горечью смотрит на него Сайко. — Ты мне моего первенца чуть не угробил. Тайга, блять, да ты хоть представляешь, как ты меня напугал? Меня, Сайко! — Прости, пожалуйста, — опускает глаза парень. — Намджун решит все юридические моменты, а я выслежу ублюдков и лично закину их в камеры, но ты, — делает глубокий вдох мужчина, — ты больше не посмеешь так сильно пугать меня. Понял? — Понял. — Езжай домой, я позвоню Омариону, посоветуюсь, — садится за руль мужчина. — Я и сам виноват, что не перепроверил тварей. — Я помогу… — Не стоит, ближайшие часы лучше на глаза мне не показывайся, — захлопывает дверцу Хосок. — Хорошо, — глотает ком в горле Тайга и плетется к Феррари. — Я был очень резок с ним? — стоит Тайге отъехать, спрашивает мужа Сайко. — Нет, мой тигр, ты все сделал правильно, — массирует его плечо омега. — У него глаза на мокром месте, что я за урод такой, я позвоню тигренку, — ищет телефон Сайко. — Не смей! — отбирает у него телефон Тэхен. — Пусть пока помучается, чтобы второй раз так не рисковал. Я тоже мог бы своего ребенка потерять. — Ладно, — вздыхает Сайко. — Но я страдаю, Тэ. Я же не кричу на детей, а тут моего тигренка чуть до слез не довел, но я правда испугался. До сих пор все внутри дрожит. — Я знаю любимый, — кладет голову на его плечо Тэхен. — Поэтому я и считаю тебя лучшим отцом. Ты знаешь, когда приласкать, а когда пиздюлей навешать. Канун Рождества — Я никогда не научусь покидать постель, в которой ты, — Чонгук целует мужа в нос, а потом спускается к его губам, тягуче медленно раскрывает их своим языком. Они только закончили заниматься любовью, и хотя на часах уже перевалило за девять, и у обоих предстоит сложный день, не могут отлипнуть друг от друга. — Надо было мне на Хэллоуин быть кроватью, все же мы с тобой ее обожаем, — смеется Юнги, крепче обвивая ногами торс альфы. — А то я вырядился, как Ариэль, и только Хосок выносил тебе мозг, что секса с русалкой тебе не видать. — Сайко ничего, кроме секса, больше не интересует, и теперь я думаю, что если бы не становление Кальдрона, так сильно его отвлекшее в молодости, то он бы так и остался жить в постели какого-нибудь омеги, — смеется Чонгук и оглядывается. — Ты правда думаешь, что Тэхен у нас в шкафу прячется? — щипает его бока Юнги. — Как вы все его боитесь. — Нет, я его не боюсь, только Чимина, особенно после последнего ужина, но все равно не хочу, чтобы Тэхен слышал, как я его мужа с каким-то омегой вижу, — приподнимается на локтях Чонгук, любуется распухшими после долгих поцелуев губами омеги. — Чимина и я боюсь, — вздыхает Юнги. — Я до последнего думал, что он шутит, просто хочет наказать Хосока и Омариона, а он взял и отменил Рождество, и ни у кого из нас не хватило смелости его переубедить. — Его сложно судить, ведь порой эти альфы в своих спорах перегибают, и им не стоило переходить на детей, — кладет голову на грудь мужа Чонгук и продолжает прислушиваться к тому, как снаружи мяч бьется о стену дома. Во время последнего общего ужина в доме Кимов, Сайко, стоило приехать Омариону, начал хвастаться тем, как Ви получил грант на свой проект, а Тайга продал угнанный автомобиль капитану полиции. В защиту Тайги, он сам об этом тогда не знал, а когда узнал, решил, что такова судьба, и сделанное не воротишь. На это Омарион не остался в долгу и объявил, что Тайга горе-бизнесмен, а его дети лучше, ведь все они — чемпионы. — Серьезно, ты сейчас хвастаешься своими собаками, на которых из одежды только ошейник Луи Вуттон? Они себе жопу лижут! — парировал Сайко. — Они немецкие овчарки, которые, к слову, внимательны к своей гигиене и пахнут приятнее, чем ты, обмазывающийся этими арабскими маслами, — невозмутимо ответил Омарион. — Ты обрати внимание, что когда ты на улице, все вокруг тебя в противогазах. А у моих деток — дипломы, медаль и страховой полис. Октавиан — лучший в своем классе по поиску взрывчатки. Аврелий вообще чемпион по послушанию, более того, он даже спит с прямой спиной. А моя девочка, моя Принцесса — просто есть, и мир у ее ног. — А мой Тайга вообще не спит! — выдал на это все первое, что пришло на ум, Сайко. — Он работает, дерется и покоряет омег! Ты хоть понимаешь, что у тебя дети на поводке, а у меня — свободные орлы? — У меня — императоры. У тебя — стая обезьян, возглавляемая Тарзаном. И вот в этот момент взорвался Тэхен, а Омарион, хотя пожалел о сказанном, уступать не стал. В итоге Мо пришлось разнимать альф, а омегам сдерживать Тэхена, который клялся задушить Омариона его же галстуком от Прада. Чимин в ответ на потасовку объявил, что никакого общего Рождества в этом году не будет, и каждый может праздновать у себя. — Меня достали ваши разборки, и я хочу хотя бы один праздник провести, как в кино! — кричал омега, заставив даже ветер за окном притихнуть. — У меня будет елка, стол, моя семья, вычесанная и выглаженная! Носки на камине, мешок с подарками, а главное, не будет вас! Больше всех решение Чимина ударило по Юнги и Тэхену, которые не любят и не умеют готовить или проводить праздники. Хотя омеги сразу же подумали о брони в ресторанах, но Чимин и тут их опустил своим: — Ничего, вы все равно в ресторане праздник проведете, его и разнесете. Буйных альф это не остановило, потому что в продолжение их ссоры Сайко оплатил парад, на котором сжигали чучело Омариона, а тот слил его телефон в салоны красоты, и пока Хосок не решил вопрос, его почти сутки наперебой приглашали то на ламинирование ресниц, то на «уколы красоты». Теперь провести праздник дома уже вопрос чести для семейств даббл Чонов. Именно поэтому сегодня, в канун Рождества, Юнги планирует посидеть на кухне Чимина и научиться хотя бы паре блюд, который сам завтра приготовит для семьи. Пусть его фирменные макароны с сыром нахваливают муж и Лукас, с ними праздник не проведешь. Хорошо, что десерты взял на себя Лэй и уже заказал продуктов для яблочного пирога и торта «трэс лечес». — Надо мне до отъезда с Лукасом поговорить, — снова вслушивается в звуки снаружи Чонгук. — Не нравится мне, как он с агрессией мяч швыряет. Что-то явно случилось. — Не драматизируй, он просто разминается, — убирает волосы с его лба так и лежащий под ним Юнги. — Еще несколько поцелуев, и я встану, — зарывается лицом в его горло альфа, проводит языком по ключицам. — Чонгук, встанешь не только ты, поэтому слезь с меня, опоздаем, — ноет Юнги, при этом сам же обнимает его плечи, двигает бедрами навстречу. Они снова занимаются любовью, в этот раз жадно, торопливо, словно не насытились друг другом за ночь. Юнги царапает ногтями его спину, хрипло стонет, пока альфа вдавливает его в кровать и, крепко держа за бедра, насаживает на себя. Каждый его шрам, поблекшая за годы татуировка — все любимое и родное для Юнги. Они по-прежнему не особо умеют выражать чувства на публике, но здесь, в их спальне, стоит двери за ними закрыться, они переплетаются в одно и не расстаются, пока не сгорят дотла. Эль Диабло и Юнги — это не просто любовь, пережившая такое, после чего не каждый поднимется, это страсть, которую не способны погасить ни годы, ни расстояние. Поэтому Юнги обожает их спальню, где можно не сдерживать себя и наслаждаться своим мужчиной, оставив за дверью все заботы. Для Чонгука Юнги всегда будет его Крохой, а для омеги этот мужчина — воздух, которым он дышит. Этого не изменили войны и предательства — не изменит ничего. Спустя минут двадцать Юнги лежит голый и взмокший в постели и наблюдает за тем, как вышедший из душа Чонгук натягивает брюки. — Ты же вроде тоже торопишься к Чимину, — застегивает брюки альфа и, подойдя к кровати, нагнувшись, коротко целует лежащего на спине мужа в губы. — Вставай, иначе я не уйду. — Я тебе не мешаю, а дверь там, — хмыкает Юнги и, зарывшись руками под подушку, сладко потягивается. Он видит, как жадно рассматривает его тело муж, нарочно выгибается, доводя его желание до пика. — Как я могу уйти, когда ты лежишь голенький в постели, — проводит ладонью по его ребрам Чонгук, опускается к бедру и несильно сжимает. — Зная, что вечером я так же буду здесь лежать и ждать тебя, — улыбается ему в губы Юнги. — Только обещай, что ночью, как и сегодня, ты вернешь мне Эль Диабло. — Кроха, твоя любовь к моему альтер-эго начинает меня пугать, — хмурится Чонгук. — Постель — это единственное место, где я разрешаю тебе его выпускать, и мне плевать, кто и что о нем думает, я его люблю, — хмыкает омега. Чонгук нехотя отрывается от мужа, натягивает на себя рубашку и, забрав телефон и ключи, идет к двери. — До четырех, любовь моя, приду за поцелуем, — говорит альфа, обернувшись, и громко выругивается. Юнги теперь лежит на животе и специально выпячивает все еще красную от грубых ласк попку. — Ты издеваешься, — делает шаг к нему мужчина. — Уходи! — резко развернувшись, швыряет в него подушку омега и быстро кутается в одеяло. Чонгук покидает их любовное логово, а Юнги так и лежит еще пару минут, потом тянется к завибрировавшему телефону на тумбе, и, увидев сообщение в группе «Просекко клуб», как ужаленный подскакивает на ноги. Чонгук выходит во двор, треплет за ухом подбежавшего к нему Генерала — любимую овчарку Лукаса, которого ему еще щенком подарил Мо, и идет к кидающему мяч в корзину сыну. — Лукас, — зовет парня альфа, и тот, поймав мяч, поворачивается к мужчине. — Папа встал? — подходит к нему парень. — Да. — Хочу у него кое-что спросить, — делает шаг в сторону Лукас, но отец преграждает ему путь. — Он только встал, позже зайдешь, может, в душе, — мнется Чонгук, вспомнив, в каком виде оставил омегу в постели. — Лучше скажи, в чем дело. — О чем ты, отец? — хмурится парень, но глаза не поднимает, изучает носки своих кед. — Сынок, тебя что-то беспокоит, расскажи отцу, я помогу, — кладет руку на его плечо Чонгук. — Ничего такого, — смущено отвечает Лукас. — Я правда в порядке, сам разберусь, ты же всегда сам разбирался. — И мне это не нравилось, но выбора особого не было, — усмехается Чонгук. — У тебя он есть, сынок. Тебе не нужно разбираться самому, потому что у тебя есть я, папа, брат. Рассказывай, что тебя гнетет. — Я честно не хочу, это не то, о чем стоило бы говорить с тобой, — заливается краской Лукас. — Ты мой сын, и все, что тебя беспокоит — стоит моего внимания, садись, — тянет его к скамейке мужчина и вместе с ним опускается на нее. — У тебя своих забот хватает с бизнесом и всем остальным, я не хочу казаться сосунком, который по тупостям расстраивается, — бурчит Лукас, нервно натягивая на пальцы рукава толстовки. Чонгук засматривается на профиль сына, думает о том, как же все-таки они похожи. Дело не только во внешности, хотя весь Кальдрон может подтвердить, что в семье Чонов растет копия Эль Диабло. Дело в характере. Лукас такой же закрытый, вечно у себя на уме, а своей чрезмерной серьезностью, которая не должна быть присуща парню восемнадцати лет, напоминает Диабло его молодость. — Я сейчас отменю встречу и буду сидеть рядом с тобой, пока ты не расколешься, — скрещивает руки на груди мужчина. — Ты и твой брат — самое важное, что у меня есть. Я серьезно на все плюну, стану твоей тенью. Этого ты хочешь? — Ладно, дело в Чиро, — нехотя выпаливает Лукас, прекрасно зная, что отец не блефует. Да, они не делятся друг с другом всем, как Тайга и дядя Хосок, и Лукас пока маленький, чтобы как Ниньо вести дела с отцом и проводить много времени вместе, но от Чонгука никогда не ускользает даже малейшая перемена в настроении детей. Он словно читает их, как открытую книгу. Папа говорит, это потому что, он очень чуткий к ним и может чувствовать их на каком-то зверином уровне. Чонгук не душит детей заботой, но при этом всегда, когда они испытывают намек на нужду в нем, стоит обернуться, как они видят, что он стоит за их спиной. Лэю с отцом в этом смысле легче, возможно, потому что он его первенец, и у них более открытые отношения, но Лукасу тяжело. Причина не в том, что отец его как-то обделяет, а в самом парне. Лукас одержим идеей быть лучшим во всем, и главное, оставаться гордостью Эль Диабло. Чонгуку никогда не надо было что-то ему указывать или в чем-то его критиковать, потому что Лукас сам свой главный критик. Его отец — Эль Диабло, а значит, Лукас должен быть таким же сильным и крутым, как он. Только сила Лукаса иссякает в такие моменты, как сейчас, когда в дело замешан Чиро, и ему очень неудобно показывать слабость своему идолу. — Как этот цыпленок поживает? — сразу улыбается Чонгук, услышав имя омеги. — Я, кстати, его неделю как у нас не вижу. У него все хорошо? Как его дедушка? Чиро — бывший одноклассник Лукаса, с которым парень подружился чуть ли не с первого класса. Своевольный, немного взбалмошный омега был партнером маленького альфы во всех его «преступлениях» в школе. Они неизменно называли друг друга «бро» и являлись причиной тому, почему Юнги часто вызывали на родительские собрания. Чиро бросили родители еще младенцем, и его растит дедушка. Мальчик, который часто проводит время в семье Чонов, уже чуть ли не ее часть. Юнги и Чонгук обожают этого острого на язык омежку, а Лэй вообще всегда занимает его сторону. Лукаса это якобы злит, но на самом деле ему приятно, что друга так тепло воспринимает его семья. За последний год их отношения ухудшились, и пусть Лукас понимает, почему он больше не хочет звать Чиро «бро», и вообще так остро реагирует на все, что раньше казалось нормальным, он в этом себе не признается. Еще недавно Чиро был тем самым мальчишкой, с которым Лукас носился по школьным коридорам, устраивал пакости, дрался и сбегал с уроков. Шумный, лохматый, вечно с разбитой коленкой и глупой улыбкой — Чиро был воплощением хаоса, и Лукас никогда не думал о нем иначе, чем как о брате по безумствам. Но время шло, и Чиро изменился. Из неуклюжего пацана, который всегда спешил первым в драку и последним понимал, зачем она вообще была, он превратился в омегу, на которого оборачиваются. Волосы, когда-то торчавшие в разные стороны, теперь волнами ниспадают на его плечи, а его улыбка, которую Лукас всегда называл идиотской, заставляет альфу задерживать дыхание. Сперва Лукас не особо понимал, что именно с ним происходит, и просто в какой-то момент перестал смотреть ему в глаза. Потом он поймал себя на том, что ревнует его к чужим взглядам, к любому, кто вообще смеет подойти к Чиро ближе, чем на десять метров. — Он не приходит, потому что мы поссорились, — тихо говорит Лукас отцу. — Как можно поссориться с Чиро? — приподнимает брови Чонгук. — Он же чудесный ребенок. — И ты на его стороне, — тяжело вздыхает альфа. — Нет, я пока ни на чьей стороне, но рассказывай, и я решу, — усмехается Чонгук. — У нас Рождество в универе завтра, празднуем в клубе, но я не пойду. — Почему? — Неинтересно мне, и плюс, я себя знаю, там пацаны, с которыми я уже сталкивался, и мой поход закончится мордобоем. — Это те же, после которых я звонил капитану? — хмурится Чонгук, и парень кивает. — Сынок, мы это уже проходили, и я тебе объяснял, что, реагируя на все, можно и до двадцати не дожить. Ты позволишь своим эмоциям управлять тобой? — Я так не могу, отец, — поднимает на него глаза парень. — Для меня есть семья, потом все остальное, и если человек разок тронул мою семью, я слетаю. Но я поступаю, как взрослый, я нарочно отказываюсь от вечеринки, чтобы избежать конфликта и не расстраивать вас. — Это правда по-взрослому, хотя я не одобряю то, что ты лишаешь себя праздника, — качает головой Чонгук. — Не велика потеря, все равно лучшие вечеринки проводит Тайга, а там я буду всегда, — хмыкает Лукас. — Но этот розовоголовый сказал, что пойдет. — Ты про Чиро? — еле сдерживает смешок Чонгук, и Лукас кивает. — Я не понимаю, мы же лучшие друзья, он знает мое отношение и должен быть на моей стороне, но он объявил, что пойдет, и ему плевать, — ворчит Лукас. — Прям так и сказал? — щурится Чонгук. — Он сказал, что я веду себя, как ребенок, и мне не нужно никому ничего доказывать кулаками, а надо наслаждаться вечером, — нехотя отвечает Лукас. — Но все равно, они мои враги, а значит, и его тоже. Они и его задирали. Как он может идти туда, куда я не пошел, и не поддерживать меня? — Он и не должен делать то, что хочешь ты, сынок, — мягко говорит Чонгук. — Но ты можешь сделать так, чтобы он хорошо провел вечер. И если для этого ему важно твое присутствие, то сделай это. — Ни за что! — отрезает Лукас. — Тогда мне тебе нечем помочь, — цокает языком Чонгук. — Не ходи на вечеринку, пусть твой омега, то есть, друг, будет там в одиночестве под риском, что его обидят другие парни. — Ты бы пошел, если бы папа такое сделал? — спрашивает Лукас. — То есть, Чиро мне не как папа тебе, но все же, — быстро исправляется. — Да, я бы пошел, — без сомнений отвечает Чонгук. — И даже если бы не зашел, потому что, чего таить, самого гордость до ошибок довела, я бы сторожил там, как пес. Я серьезно и с места бы не двинулся, пока не убедился, что мой омега хорошо провел время, и я лично доставил его в целости и сохранности домой. Все ясно? — Да, сэр, — широко улыбается Лукас. — Ну хорошо, — хлопает его по плечу Чонгук и поднимается на ноги. — Спасибо, отец, мне стало легче, — говорит на прощание ему парень, и альфа идет к своему роллс-ройсу, у которого его уже ждет шофер.

***

— Клянусь, еще слово, и я за себя не отвечаю! — подбоченившись, топает ногой Юнги, стоящий посередине гостиной особняка Кимов. Он сорвался сюда прямо в пижаме, натянув сверху пиджак мужа, в котором прямо сейчас и плавает. — И что ты сделаешь? Укусишь меня? — хмыкает Чимин, размахивая лейкой, которой совсем недавно мирно поливал цветы. — Я ставлю на Чимина, Юнги совсем как домашний кот стал, — вставляет свое слово Омарион, который вместе с Тэхеном сидит на диване и наблюдает за мини-драмой, разыгравшейся в особняке. Омарион прилетел сразу же, узнав благодаря аккаунту Мо, через который втайне от мужа он тайком читает чат «Клуб Просекко», что Тэхен отменил маникюр и собирается к Кимам. Альфа не мог пропустить скандал века, который сейчас раздувается в том числе и с его подачи. — Молчи, а то и ты получишь, — жует маффин с черникой устроившийся у него под боком Тэхен. — Мне, черт возьми, у этого психа тоже руку омеги просить, и я всерьез уже переживаю, — косится на Чимина, который готов в любой момент использовать лейку, как оружие. — Смейся, прикалывайся, посмотрим, что будет, когда мой муж узнает! — рычит на друга Юнги. — Твой муж узнает? — фальшиво хохочет Чимин. — Мой, думаешь, нормально переживет, что его первенец, его продолжение настолько сильно не уважает своих родителей, что сделал предложение своему омеге, даже не сказав им! — Я говорил вам, что дети — зло… — Заткнись! — одновременно орут на Омариона все трое, и тот аж вздрагивает. — Чонгук этого не переживет, — оседает в кресло Юнги и прикрывает ладонями лицо. — Я точно знаю, что его заденет, что Лэй не сказал. Но еще точнее я знаю, что Ниньо должен просить руку у отца омеги! А он этого не сделал! — снова срывается на крик Юнги. — Чье это воспитание, а? — Да как ты смеешь! — взрывается Чимин. — Это был удар ниже пояса, я передумал, ставлю на Юнги, — тихо, чтобы не слышали омеги, говорит Омарион Тэхену. — Да весь Кальдрон мечтает о таких детях, как у меня! Ниньо — воспитанный и умный мальчик, я уж точно им занимался, пока ты сто лет учился варить макароны! — машет лейкой Чимин. — Жаль, что ты кроме того, чтобы их варить, ничему не научился, — кривит губы Юнги, и все оборачиваются на вошедшего внутрь Мо. — Прекратите! — прямо с порога выпаливает Мо. — Вы что, из-за детей поругаетесь? Вы с ума сошли? Вы же уже родня практически! — идет к ним парень, и по пути, нагнувшись, целует в подставленную для него щеку Тэхена, а мужу показывает средний палец. — Сядьте, остыньте, мы все обсудим и решим, что делать дальше, — осторожно забирает лейку из рук Чимина Мо. — Мы все были шокированы новостью, хотя, может, если бы мой муж не был крысой, и дал Ниньо и Лэю время объясниться, а не бежал, как угорелый, сюда, то до скандала бы и не дошло. Ниньо ищет кольцо, но ведь на руке Лэя его нет? — поворачивается к Юнги, и тот качает головой. — Так какого черта вы разыгрываете драму, если предложения не было? Парень просто спросил, где ему взять то особое кольцо, и все! — Когда Намджун узнает, клянусь, у меня тут скорая будет дежурить, — залпом освобождает стакан воды Чимин. — Ниньо не может без благословения отца сделать такое. Мы любим Лэя, очень любим, но разве мы ему враги, что он не сказал нам, что уже готов? — Мы тоже любим Ниньо, — пытается не расклеиться Юнги. — Он как сын нам, так почему он не пришел к Чонгуку, почему не рассказал про планы? Я просто знаю характер моего, он обидится. — Обиженный Эль Диабло, — громко хохочет Омарион и осекается. — Блять, в прошлый раз его обида закончилась государственным переворотом на Кальдроне. — Так может, всем держать язык за зубами и сделать все, чтобы самые неадекватные члены нашего сообщества о новости пока не узнали? — предлагает Мо. — Вы же поняли, о ком я? — Поздно, я своему всегда все рассказываю, у нас нет тайн… — Тэхен! — разом кричат на него омеги. — Самый неадекватный уже все знает, а значит, и остальным доложил, — напевает Омарион. — Секунду, я его предупрежу, — достает телефон Тэхен, с опаской смотря на Чимина. — Слушай, пока у нас отношения нормальные, давай я заранее от имени Тайги попрошу у тебя руку Амина… — Пошли вон из моего дома! Ты останься, — смотрит на Мо Чимин, — кофе попьем.

***

Ви проводит Рождество с семьей своего парня, и Тэхен, который сам ему это разрешил, с трудом успокоил расстроившегося из-за новости мужа. Хосок с одной стороны понимает, что для Ви — это первый праздник в семье его любимого, но он отказывается понимать, почему омега не привел своего парня к ним на праздник. Альфа успокоился, только когда Тэхен убедил его, что это планируется уже на следующее рождество. Сегодняшнее утро в семействе Чон, как и обычно, шумное. Ди в отпуске, и, к счастью отца, проводит его у родителей. Он сидит с книжкой на террасе, попивает кофе и практически не реагирует на крики со двора. Сам отец семейства стоит у своего черного Ламборгини и слушает приказы рисующего его Тэхена. Сайко топлесс, на груди блестят золотые цепи, волосы, которые словно окунули в гель, свисают на лицо. Он позирует для мужа, выпячивает грудь и втягивает живот и очень старается выглядеть, как модель с обложки журнала, но выглядит, как герой омежьих романов из 90-х. Сайко сутки не ел ничего сладкого ради этой картины, а Ди лично консилером папы выделял кубики пресса на животе отца. — Вот так бери! — кричит Сайко омеге и напрягает бицепс. — Тени правильно наноси, чтобы каждая вена и все было видно. — Не учи ученого, — ворчит Тэ и поправляет берет на голове, присланный Ви из Парижа. Он сидит перед мольбертом с кисточкой в зубах и, прищуриваясь, разглядывает мужа. Перед омегой так же стоит вынесенный старшим сыном столик, на котором тарелка с разными видами сыра и банка джема. — Мой тигр, все-таки надо было нарисовать тебя в жанре ню, обнаженный ты — это произведение искусства, а я бы все достоинства как надо подчеркнул, — говорит мужу Тэхен и, макнув сыр в клубничный джем, отправляет в рот. — Папа, ради всего святого! — кричит с террасы Ди. — Весь подвал его голыми картинами завален, а у нас всех травмы из-за вас. — Не слушай их, любимый, и дыши, пожалуйста, а то потом будешь на спазмы в животе жаловаться, — обращается к мужу Тэхен. — Будь естественным! Ты и так у меня огонь, — подбадривает он альфу. — Это и есть моя естественность, — гордо отвечает Сайко, делая еще одно «естественное» движение, на этот раз с ракурсом, где видно эмблему Lamborghini и всю коллекцию его браслетов. — Я родился таким, мне не надо стараться. — Пап, добавь больше света на плечо. Видишь, там холодный тон? — рассматривает картину все же не выдержавший этот хаос и подошедший Ди. — И фон должен быть минималистичный, но эта машина все портит, — прикусывает язык омега, заметив недовольный взгляд отца. — Машина — это суть! — взрывается теперь уже Тайга, все это время поливающий из шланга кусты невдалеке. Альфа в одних только шортах и босиком. Его спутанные после сна волосы свисают на плечи, а сам он с завистью поглядывает на поедающего сыр папу. В любом случае, Тайге нужно сперва полить все кусты, потому что он обещал это Тэхену еще вчера, и тот, разозлившись, что сын его просьбу не выполнил, принципиально отпустил садовника на сегодня. — Без машины это будет просто отец! — продолжает Тайга, уменьшая напор воды. — Ты лучший, отец, но все же, зверь должен быть тоже на картине! Дай газу, а? Чтоб дым пошел, эффект круче будет! — Когда вкус раздавали, вы двое ели торт, — вздыхает Ди и дает пять папе. — Вот и видно, кто тут понимает искусство! — гордо заявляет Сайко, хлопая Тайгу по плечу. — Мужчина чувствует композицию нутром! Тэхен смеется так, что кисть падает на траву, и Ди приходится отодвинуть мольберт, чтобы омега не забрызгал его только выпитым соком. Примирение Тайги и Хосока случилось на следующее же утро после инцидента с компанией, когда спустившийся на завтрак парень, застал на кухне поедающего пончики отца. Тайга тихо поздоровался с отцом, подошел к нему, якобы, чтобы стащить пончик, а сам все собирался духом снова попросить у него прощения. Сайко демонстративно коробку отодвинул, но не успел Тайга расстроится, что тот все еще зол на него, как альфа, поднявшись с места, заляпанными сахарной пудрой руками прижал его к своей груди. Заставший обнимающихся мужчин Тэхен только закатил глаза и забрал всю коробку, чтобы доесть пончики в саду. Тайге не нужно знать, что всю ночь омега буквально удерживал мужа от попыток сорваться к сыну для «обнимашек». Тэхен не хочет, чтобы такое повторилось, и будущее и жизнь его малыша были под угрозой, поэтому убежден, что временное недовольство отца пойдет Тайге только на пользу. — Представляю, как Ви нам завидует, — качает головой Ди, наблюдая за своей семьей. — Он, небось, шампанское пьет, устриц трескает и обсуждает Ренуара. А мы макаем бри в варенье и смотрим на полуголого мужика в золоте, позирующего перед спорткаром. — Не язви, мы тоже зажигаем, — поднимается на ноги Тэхен. — Ладно, спина уже болит, и есть хочу. Потом продолжим. — Нет, сегодня закончим, и ты есть не переставал с завтрака, любимый, — умоляет его Сайко. — Дорисуй, пожалуйста, я потом сам тебя с руки кормить буду. — Ты просишь закончить все сегодня, чтобы нажраться, — закатывает глаза Тэхен. — Я умру до завтра с голоду, — делает щенячьи глаза мужчина. — Ты ешь все, кроме шоколада! — Он — мое топливо!

***

— Собрание «горных орлов», посвященное уходящему году, объявляю открытым, — громко говорит Намджун, и все занимают места за большим дубовым столом в кабинете мужчины. — Сперва пройдемся по делам, потом на повестке семья и ее нужды, и в самом конце решим, что делать с вами двумя, — смотрит на Омариона и Сайко мужчина. — Последняя ваша выходка пересекла черту, и если мы не придем к компромиссу, то ты свой остров больше не покинешь, — говорит Омариону, — а ты будешь лишен доступа ко всем семейным мероприятиям, — поворачивается к Сайко. — Вот так вот и душат правду! — восклицает Хосок. — Кальдрон через такое проходил во времена Эль Диабло! Хочешь вернуть тоталитарный режим? — Удивительно, но я с ним согласен, — кивает Омарион. — Соглашайтесь друг с другом почаще и, может, реабилитируетесь в наших глазах, — трет переносицу Мо. — Твой муж стал слишком нежным, — смеряет Намджуна недовольным взглядом Омарион. — Скажи это ему в лицо, — усмехается Мо. — Сам скажи! — К делам! — пытается привлечь их внимание Намджун, но все вместо этого таращатся на красивого омегу-секретаря, который, пройдя внутрь, передает альфе папку. В кабинете наступает резкая тишина, а все альфы восторженно смотрят то на Мо, то на секретаря. Только Омарион моментально мрачнеет и со злостью сжимает пальцами ручку. — Ахуеть, — первым выпаливает Сайко, стоит секретарю покинуть кабинет. — Надо же, — присвистывает Мо. — Мужики, в чем дело? — растерянно обращается к ним Намджун. — Это что за модель? Ты че? — выгибает бровь Сайко. — Забыл, как каша дома пахнет? — Я не занимаюсь подбором кадров, для этого есть отдел, — сам не знает, почему оправдывается Намджун. — Чего вы от меня хотите? — Просто с его внешностью он мог бы показы открывать, а не кофе тебе носить, — хмыкает Омарион. — Видимо, Чимин твой поводок ослабил. — Он запал на Мо, вот ты и язвишь, — кривит губы Сайко и наслаждается тем, как сильно хмурится Омарион. — Ради справедливости, смотрел он на Диабло, — оправдывается Мо. — Умолкните, ведете себя, как дикари! — повышает голос Намджун. — Смотрел он на тебя, а потом на Диабло. — Ладно, без шуток, Чимин о нем знает? — спрашивает Омарион, а сам при этом на ходу печатает сообщение в группу «Крысятник», в которой нет Мо, и сокрушается, что тайком не снял секретаря. — Да, он уже два месяца работает у меня, и Чимин с ним знаком, — говорит Намджун. — Тебе крышка, — цокает языком Сайко. — Вот был бы у меня такой секретарь, то я бы сейчас червей у сточной канавы кормил. Тэхен сказал, хоронить будет в канализации, чтобы смердело. — Чимин — уверенный в себе омега, и, более того, он уверен в своем муже, который не видит никого, кроме него, — холодно говорит Намджун. — Хотя да, тебе ничего не угрожает, он на Мо запал, — потягивается Сайко, искренне наслаждаясь тем, как все больше и больше портится настроение Омариона. Сайко прав, парень мазнул взглядом по Чонгуку, а с Мо глаз отвести не мог. — Постыдились бы, у вас самих дети уже его возраста, — качает головой Чонгук. — Брат, мы не на него реагируем, а на то, как он среагировал на Мо и на тебя, — оправдывается Сайко. — Хотя у тебя вид слишком затраханный, ясно, что тебе похуй. — О, да, даже отрицать не буду, мне слишком хорошо, — ухмыляется Чонгук и прикрывает веки, вспоминая утро с Юнги. Он слышит скрежет собственных зубов, стоит увидеть выбитую под веками картину, на которой выставленная напоказ попка Юнги. — Ладно, сменили тему, — наливает виски Омарион. — Что по моей идее открыть совместный бизнес? Спустя час альфы покидают собрание и каждый собирается по своим делам. Омарион не торопится к автомобилю, стоит на тротуаре с сигаретой меж пальцев и бесцветным взглядом скользит по зданию напротив. — Ты же не куришь сигареты, ты где ее достал? — натягивая на себя пиджак, спрашивает мужа Мо. — Захотелось, закурил, — недовольно бурчит Омарион. — Ладно, твое дело, — заметив, что любимый не в духе, двигается к своему внедорожнику Мо. — Я в зале буду часа два. Омарион ему кивает, а сам оборачивается к подошедшим Намджуну и Чонгуку. — Да смени ты ее уже на что-то солидное, ради Санта Муэрты, — кричит Намджун проверяющему шины Ламборгини Сайко. — Зачем? — идет к ним Хосок. — Затем, что скоро внуки пойдут, тебе нужен минивэн, — смеется Чонгук и прекращает, заметив, как хмурится Намджун. — Ладно, не скоро, но пойдут же, ты сам знаешь, что Тайга и Амин рано или поздно поженятся, — пытается снять повисшее в воздухе напряжение Чонгук, но кажется, делает только хуже. — Ты сам скоро дедушкой станешь, — не остается в долгу Намджун. — Так я принял это, легко отношусь, — хмыкает Чонгук. — Ниньо и Лэй любят друг друга, а я, как хороший отец, готов их только поддерживать. — Конечно, ты в полном принятии, — махнув рукой, идет к Бентли не разделяющий его восторга Намджун, и Чонгук, попрощавшись с Сайко и Омарионом, следует его примеру. — Ты чего не свалишь? — недовольно спрашивает Хосока Омарион, который хочет немного побыть один, подышать свежим воздухом. — Наслаждаюсь твоей угрюмой рожей, — усмехается Сайко. — Радуйся, у меня настроение на дне, — даже не пытается спорить Омарион. — Я это уже понял, — разминает шею Хосок. — Ты вот с виду напыщенный индюк, но что поразительно, ты из нас самый неуверенный в себе. — Злорадствуй, я не буду комментировать, — вдавливает ботинком сигарету в асфальт Омарион. — Ладно, серьезно, не грузись ты так, Мо нахуй никто, кроме тебя, не нужен, и ты сам это знаешь, — хлопает его по плечу Сайко. — Я тебя, конечно, не перевариваю, но мой мелкий — идиот, и он тебя обожает. Да и за помощь с Тайгой и теми отморозками я тебе благодарен. — Спасибо, но Тайга мне как сын, и я сделаю для него все что угодно. Можешь лопнуть, мне похуй, — легонько усмехается Омарион. — А насчет Мо, я знаю, что он любит меня, но я ничего не могу поделать со своей ревностью. Я ревную даже его взгляды на других, как бы это ни было низко. — Давай сходим выпьем лучше, может, твоя кривая рожа исправится, — кивает Сайко на Ламборгини. — В этом корыте я никуда не поеду, — без промедлений заявляет Омарион. — Ну и катись тогда к хуям, — хмыкает Сайко и сев за руль, уезжает.

***

— Пап, пожалуйста, купим мне тот худи! — ноет стоящий у камина Амин Чимину и бежит к только вошедшему в дом Намджуну. — Отец, твой муж заставляет меня донашивать одежду Ниньо, а я в ней плаваю! То, что я младший, не значит, что я должен донашивать обноски! — Должен, мы не миллионеры, — поправляет книги в шкафу Чимин. — Разве? — выгибает бровь подошедший к нему Намджун, а потом целует мужа в лоб. — Мы столько работаем, чтобы детям не отказывать, почему ты заставляешь его носить одежду Ниньо? — Я и тебя заставлю донашивать мое, если не прекратишь занимать его сторону! — скрещивает руки на груди Чимин. — Но любимый, даже моя рука не пролезет ни в одну твою… Намджун, заметив как вздувается венка на лбу мужа, умолкает. — Амин, как и всегда, разыгрывает драму, никто не заставляет его донашивать одежду Ниньо, но я против, чтобы он покупал толстовку стоимостью, как месячная аренда, если такая уже есть у Ниньо! — объясняет Чимин. — Вот у него-то она есть! — фыркает Амин. — Он сам купил! — Хорошо, не нужна мне ваша толстовка, мне Тайга новую подарит, — пожимает плечами Амин. — Я что, умер? — вскипает Намджун и достает из портмоне карту, которую сразу же отбирает Чимин. — Ты что делаешь? — шипит Намджун. — Дай ему купить толстовку, вдруг он работать пойдет. — Прекрасно, значит, я иду работать! — плюхается в кресло Амин. — Ну вот, что ты наделал, — достает вторую карту Намджун. — Нини, мое солнце, не надо тебе работать, отец купит. — Да ему давно пора работать! — забирает и вторую карту Чимин. — Он еще маленький! — Для тебя он вечно маленький, вот и продолжает сидеть на нашей шее, — не сдается Чимин. — Чего вы расшумелись? — спускается вниз Ниньо, который только проснулся. Он лохматый, полусонный, а из одежды на парне только спортивные штаны. — Амин работать собрался, — жалуется старшему Намджун. — Зачем? — чешет свой пресс Ниньо. — Чтобы шмотки покупать, — громко смеется Чимин. — Я что, умер, что ли? — вскидывает брови Ниньо, а на лице Намджуна расползается довольная улыбка. — Иди ко мне, мое солнышко, — тянет мелкого на себя альфа и целует в макушку. — Покажешь, что хочешь, брат тебе все купит. Работа не для малышей. — Вот и покупайте, балуйте этого хулигана, только потом не нойте, что он капризный и неприспособленный к жизни, — падает на диван Чимин и тянет за собой и мужа. — Как день прошел, любимый?

***

Омарион сидит за рулем БМВ из гаража Эль Диабло и бесцельно катается по Амахо. Чистый сияющий город пленит аккуратными фасадами и витринами, на которых отражается солнце. Люди гуляют, сидят на террасах кафе, подростки с наушниками гонят на электросамокатах, но даже все это умиротворение не дает забыть о том, что когда-то тут звучали выстрелы. Когда-то здесь горели машины, асфальт был усеян стеклом, а воздух пах гарью. Тогда город жил по правилам картелей, а страх был естественной частью каждого дня. Теперь же вместо баррикад — витрины бутиков, вместо сирен — музыка из ресторанов. Люди свободно гуляют там, где раньше проливалась кровь, и не боятся поймать пулю. Мир, о котором мечтал Эль Диабло, действительно наступил, и Омариону повезло быть его частью. Устав колесить по улицам города, он сворачивает к их отелю, в зале которого занимается Мо, и, оставив машину парковщику, идет внутрь. Омарион знает, что Мо любит его, чувствует это каждой клеткой, но все равно постоянно теряет контроль над своей ревностью. Он ненавидит себя за нее, за то, что позволяет ей отравлять его дни и даже портить отношения с тем, дороже кого у него нет. Столько раз они обсуждали его ревность и пути борьбы с ней с омегами, но Омарион снова и снова забывает про наставления друзей и разрушает себя изнутри. Он правда хочет избавиться от этого токсичного чувства, которое берет начало из его неуверенности в себе, но не справляется. Каждый раз, когда он видит, как кто-то смотрит на его мальчика чуть дольше, чем следует, Омарион ощущает, как дымятся его внутренности. Он замечает Мо сразу же, стоит пройти в зал. Альфа у стены, где стоят стойки со штангами, и прямо сейчас уверенно поднимает одну из них. Омарион не сразу подходит, так и стоит в стороне, любуется тем, как перекатываются под кожей мышцы его любимого, и восхищается его выносливостью. Мо опускает штангу и, присев на скамью, тянется за полотенцем, а Омарион идет к нему. Сегодня вместо того, чтобы гореть одному, Омарион выбрал быть с любимым, и это работает. Стоило увидеть Мо, и железные тиски, сжимающие его грудь все последние часы, расслабились, и Омарион снова дышит. — Полетим домой? — становится за мужем Омарион и медленно массирует его плечи. — Ты же хотел подольше в городе побыть, с детьми погулять, — прикрывает веки от удовольствия Мо. — Все равно мы не празднуем вместе, Чимин всех раскидал, но можем успеть отпраздновать вдвоем, — нагнувшись, целует его в макушку Омарион. — Я пасту с креветками сделаю, детям колпаки раздадим. — Паста на Рождество? — усмехается Мо и, схватив его за руку, сажает рядом. — Диабло ее каждый день ест и не жалуется, — бурчит Омарион. — Я обещал завтрак омегам после праздника. — Ладно, тогда я в апартаменты, а ты закончишь, поднимайся. — Я приду поздно, Ниньо просил к нему заехать, — говорит Мо и ловит тень разочарования в глазах мужа. — Хорошо, отдыхай, я все равно дождусь, — кивает Омарион и покидает зал. После долгого душа Омарион в халате валится на кровать и, набрав управляющего их домом, спрашивает, как там дети. Он с улыбкой слушает доклад о том, кто сколько раз поел и поспал, напоминает про тренировки старших и оборачивается к вошедшему в номер Мо. — Ты переодеваться? — повесив трубку, присаживается на постели альфа. — Нет, сказал Ниньо, что утром заскочу, — оставив спортивную сумку на пороге, валится на кровать рядом с ним Мо. — Устал? — сразу же тянется к нему Омарион. — Нет, просто захотел побыть с моим ревнивым мужем, — усмехается Мо. — Черт, я не хотел палиться и портить тебе настроение, — зарывается лицом в его плечо Омарион. — Ты забыл, сколько лет мы вместе? — смеется Мо. — Я тебя по одному взгляду читаю, Сокджин. — Но я не хочу быть этим жалким ворчливым альфой, который не может даже свои эмоции контролировать. — Ты не такой, — обхватывает ладонями его лицо Мо, — и меня забавляет, как усиленно ты пытаешься каждый раз справляться сам. В начале наших отношений я был тобой. Я все не понимал, как ты можешь жить с таким, как я, и подсознательно ждал, что ты выберешь другого. — Идиот! — вдавливает его в кровать взбешенный его словами Омарион, не реагирует на уведомления, заставляющие пищать телефон. — От идиота слышу! — целует его в скулу Мо. — Мне никто, кроме тебя, не нужен. Вспоминай эти слова каждый раз, когда начинаешь сомневаться, потому что смотреть на человека — не значит, строить в голове планы на жизнь с ним. Да и смотрел я на него только потому, что хотел понять, что у него с Намджуном. Ты же знаешь, я ради Санта Муэрте и Волка всех прибью. — Мой самый красивый и любимый защитник, — щекочет его Омарион. — А ты мой ревнивый идиот, — шепчет ему в губы Мо и хмурится. — Блять, кто там тебе без остановки строчит! Убери звук хотя бы. — Секунду, — Омарион тянется за телефоном и сразу же подскакивает на ноги и начинает одеваться. — В чем дело? — присаживается на кровати обеспокоенный Мо. — Это чат детей, Лукаса избили. — Насколько серьезно? — спрашивает Мо. — Узнаем на месте. — Когда они и меня обратно в чат пустят? — сразу же встает следом Мо. — Подумаешь, разок сказал, что помогал Чимину в детстве мыть жопку Ниньо. — У них походу стрелка была, обалдели моего мелкого трогать, — не до конца застегнув рубашку, уже срывается к двери Омарион. — Обожаю заботливого дядю, — смеется Мо. — Они и мои дети, — держит для него дверь Омарион. — Их родителям ничего не говори, а то дети и меня заблокируют. На месте разберемся, в чем дело, потом.

***

Лукас прислушивается к словам отца, поэтому, припарковавшись перед клубом, в котором гремит музыка, глушит мотор своего мустанга. Он внутрь не зайдет, провоцировать себя на конфликт не будет, но он подождет Чиро и сам отвезет его домой. Так поступают лучшие друзья, пусть душащие его прямо сейчас обида и ревность и не про дружбу. Лукас собирает волосы в короткий хвост на затылке, тянется за сигаретами в бардачке и, опустив окна, слушает доносящуюся из колонок Arctic Monkeys — 505. Молодежь уже понемногу покидает клуб, но Чиро пока не видно. Лукас докуривает сигарету, листает чаты и снова смотрит на двери клуба. Наконец Чиро выходит, и Лукас шумно сглатывает. Омега стоит перед клубом, его длинные розовые волосы мягко светятся в неоновом свете вывески, и от него невозможно отвести взгляд. В то же время, судя по нахмуренным бровям, Чиро чем-то расстроен, он что-то бормочет под нос, достает телефон, а Лукас тянется к дверце. Чиро, заметив идущего к нему парня, еще больше хмурится, расстраивает теперь и Лукаса, который решает, что он не рад его видеть. — В чем дело? — спрашивает Лукас, подойдя. — Не меня ждал? — Пойдем, мало болтай, — хватает его за руку Чиро и тянет к машине, но Лукас и с места не двигается. — Ты как скала! — топает ногой омега. — Пошли, говорю! — Раз так не рад меня видеть, то сам и езжай, — кривит губы Лукас, но при этом протягивает ему ключи от мустанга. — Да, блять, я не рад, потому что тебе тут нехуй делать… — А вот и его ебарь! Слышит Лукас из-за спины голос, перебивший Чиро, а омега тем временем снова выругивается. Лукас оборачивается и видит тех же пацанов, с кем у него уже была стычка, только теперь за ними еще четверо. Итого напротив Лукаса семь явно жаждущих его крови альф. А кровь будет, польется рекой, потому что глаза Лукаса темнеют, а ладони собираются в кулаки. Чиро это тоже видит, набирает сообщение, а потом, схватив парня под локоть, уже умоляет уехать. — Извинись, — аккуратно снимает с себя руку омеги Лукас и идет на парней. — Кто из вас, уебков, пасть открыл? Извиняйтесь. — За что? За правду, что он спит с ублюдком Диабло и защищает его… Лукас бьет говорящего с размаху лбом в челюсть, второго в живот, и Чиро, поняв, что уже не видит парня, которого окружили со всех сторон, сам бросается к ним. На шум выходят омеги нападающих, Чиро слышит, как Лукас орет ему идти в машину, но парень не слушает, пытается оттащить друга от парней. Кровь сочится из брови Лукаса, губа разбита, но он продолжает молотить их и старается прикрыть Чиро, у которого уже разбит нос. Перед клубом хаос, из раскрытых дверей доносится музыка, а собравшиеся вокруг парней омеги громко поддерживают своих. Лукас, который еле стоит на ногах, удерживает Чиро за спиной, готовясь отражать следующий удар, но их всех слепит свет фар подъехавших автомобилей. Парни расступаются и, обернувшись к дороге, смотрят на гелендеваген, из которого выходят Ниньо и Лэй, а за ними паркуется желтый Феррари. Ниньо идет спокойно, лениво, руки в карманах классических брюк, как будто приехал не на драку, а на вечеринку. Он быстро оценивает ситуацию, и пока выкрикивающий ругательства Лэй бежит к брату, альфа останавливается напротив пацанов. — Ну что, мелюзга, продолжите теперь уже со мной? — Это не ваша разборка, — выходит вперед осмелевший из-за визга своего омеги и не совсем трезвый пацан лет двадцати. — Чего он сразу братьев позвал, трус, — плюет он под ноги альфе. Ниньо скалится, разминает шею и, услышав из-за спины голос Лэя, закатывает глаза. — Ниньо, они дети! — Лэй, продолжая удерживать голову Чиро, чтобы он не нагибался, и кровь остановилась, просит своего альфу отвезти Лукаса и Чиро в больницу. — Лулу, как так! — бежит обратно в Феррари за салфетками только вышедший из него Амин. — Всех уебу, кровь остановлю, клянусь Санта Муэрте, я вам глаза на жопу натяну! Не расходитесь, мрази! — вопит на всю улицу омега. — Амин, пожалуйста, молчи, — морщась от боли, просит Лукас подошедшего кузена. — Ты меня позоришь. Зачем вы вообще приехали? — Чтобы тебя инвалидом не сделали! — зло говорит Лэй и снова обнимает брата. — С хуя ли, я не просто так сюда гнал, — останавливается рядом с Ниньо явно настроенный воинственно Тайга и собирает волосы на затылке. — Давай раскатаем их. Этот явно не ребенок, — кивает на выставившего вперед грудь пацана. — Я вас раскатаю, если будете с детьми драться, — шипит им Лэй. — Уезжаем. — Ну я и говорил, что они зассут, чего от принцев, которым все на блюдечке подают, ждать? Привыкли, что папочки за них все решают, — язвительно ухмыляется один из омег и берет за руку своего альфу. — Ах ты сука, попробуй кулак принца! — швырнув на асфальт пачку салфеток, с разбегу прыгает на него Амин и, падая вместе с ним на землю, еще за волосы тащит за собой и его парня. — Мне похуй, что вы младше, я вас порву! На Амина сразу же бросаются двое других альф, а Тайга, стянув с себя футболку, хватает их за шкирку и бьет головой друг о друга. — Отставить драку! — орет на всю улицу Мо, на ходу выскочивший из автомобиля мужа. Ниньо тем временем пытается обездвижить сорвавшегося с цепи Тайгу, не забывая при этом раздавать тумаки нападающим, а Лэй снимает Амина с несчастного омеги, клок чьих волос застрял в пальцах парня. Омарион с криками загоняет всех остальных участников драки в клуб и, вернувшись к членам своей семьи, нахмурившись, смотрит на Лукаса. — Черт, у тебя лицо в мясо. Поехали, проверят вас. — Нормально все, бывало и похуже, — бурчит парень, передавая салфетку Чиро. — Не надо в больницу, просто дайте перекантоваться у кого-то, чтобы папа меня таким не видел. Он плакать будет. — Рождество сегодня, без вариантов, он все равно тебя найдет, — качает головой Лэй. — Я не могу так пойти домой, ты же знаешь папу, — с мольбой смотрит на брата Лукас. — Придумай что-нибудь, пожалуйста. — Ничего, он поймет, — кладет руку на его плечо Ниньо. — Пока поехали к нам, папа тебя в порядок чуток приведет, хотя бы кровь отмоем. — Сперва Чиро, его проверим, а у меня все само заживает… — Ничего подобного, мой нос цел, просто кровотечение открылось, но и то остановилось, — убеждает парня Чиро. — Но и я бы у вас переоделся, а то пусть дед и у родни гостит, меня соседи увидят, ему доложат. — Ладно, по машинам, едем к Намджуну, — приказывает Омарион. — Я всех запомнил, — берет за руку Чиро Лукас. — Я выловлю каждого шакала, обещаю. Каждому кости переломаю. — Только попробуй сделать это без меня, — улыбается ему Чиро, вызвав очередное кровотечение из носа, а Мо не может сдержать смех. — Двое избитых окровавленных романтика-мстителя, — продолжает смеяться Мо, открывая дверцу машины. — И эту тоже целуй, — тем временем сует под нос Тайги вторую руку Амин, и тот покорно ее целует. — Ну все, не болит. — Мой дикарь, я тебе по попке надаю, что ты в драку бросился, — для большего эффекта целует его еще и в щеку Тайга. — Я люблю это, — подмигивает ему омега. — Твой брат здесь стоит, — недовольно говорит младшему Ниньо. — А я тебе не запрещаю шлепать Лэя, — хмыкает Амин, садясь в Феррари своего парня. Ниньо последним выезжает на дорогу, и все автомобили следуют за БМВ Омариона. — Лукас, маленький мой, ну как тебя угораздило-то? — уже в дороге оборачивается к сидящим на заднем сиденье брату и Чиро Лэй. — Сколько раз и папа, и я тебе говорили: решай вопросы разговорами. — Ты не понимаешь, они моего друга и отца оскорбляли, — зло отвечает ему Лукас, а сам протягивает салфетку шмыгающему носом Чиро. — Он и мой отец, и я проходил через такое, но нельзя всех бить… — Можно, — цокает языком Ниньо, ловко крутя руль. — Ниньо! — Можно, но нужно понимать, что ты один, и не стоит бросаться на толпу, — объясняет свою позицию Ниньо. — Сперва оцени обстановку, набери меня, а потом мочи ублюдков. Знаешь, скольких мы из-за Лэя замочили? Да он сам дофига пацанов избил. — Ты сейчас получишь, не мешай мне воспитывать мелкого, — толкает его в плечо Лэй. — Так я же правду говорю, — смеется Ниньо. — Школа у нас была полем битвы, но ты научился звать братьев, пусть и он научится и прекратит решать все в одиночестве. — Он не один, — кивает на Чиро Лэй. — Все равно нас больше, и мы бы всех растоптали, — говорит Ниньо. — Мне очень жаль, — всхлипывает Чиро, который до последнего старался не показывать слезы. — Это я виноват, мне не надо было идти на вечеринку. — Раз пошел, то соглашался бы с ними, чего выебывался, — язвит Лукас. — А надо было, потому что ты хамло взрывное! — утерев слезы, шипит Чиро. — Эй, не ругайтесь, — пытается разрядить обстановку Лэй. — Ты бы изначально пошел со мной, и всей этой хуйни не было бы, — бурчит Чиро. — Иди, куда хочешь, мне плевать, — хмыкает Лукас. — О, че-то знакомое, — усмехается Ниньо, наблюдающий за парочкой через зеркало. — И пойду, но сперва буду уверен, что ты в порядке, мой герой, — щекочет его Чиро, а потом, привалившись к его плечу, обнимает. — Бесишь, — цедит сквозь зубы Лукас, но при этом, пока Чиро его обнимает, сам нюхает его волосы и даже глаза от удовольствия закрывает.

***

Чимин зажигает свечи на праздничном столе и, напевая рождественскую мелодию, просит Намджуна принести из кухни графин с водой. Омега наливает себе вина и, поднеся бокал к губам, роняет его на пол, и как и выбежавший на звук из кухни муж, смотрит на вошедших в дом детей. — Амин, за аптечкой, Ниньо, принеси мне виски, — сразу же раздает указания Чимин. — Пап, у нас антисептик есть… — Мне выпить надо! Спустя уже пять минут Чимин, расположившись с Лукасом и Чиро на диване, занимается их ранами. Омега аккуратно, постоянно дуя на ранки, обрабатывает руки детей антисептиком, а сам, не умолкая, посылает проклятия на головы их обидчиков. Чиро, который отделался малой кровью, поднимается с Амином наверх, чтобы умыться и переодеться, а Намджун терпеливо слушает рассказ своего старшего о произошедшем и только качает головой. — Дети такие же злые, как и в ваше время, — вздыхает Намджун, стоит Ниньо умолкнуть. — Как хорошо, что вы оказались рядом, — хлопает сына по плечу альфа. — Только следите за пацаном лучше, раз он под риском. А если бы ему сломали что-то? — Да за ним не уследишь же, он бешеный, зато у нас радар есть, — кивает на спустившегося вниз Чиро Ниньо. — Он и доложил, что завязалась драка. — Бедный мальчик, и ему досталось, — сокрушается Намджун. — Но Лукаса прям сильно избили, Юнги не переживет. — О, дядя, он красавчик, он там стольких списал, — восторженно рассказывает Тайга. — Зверюга тот еще. Даже мы с Ниньо на семерых в одиночку не перли. — Это да, но хорошо, мы успели, и ты даже кулаки из-за Амина размял, — ухмыляется Ниньо. — Ты же в порядке, Нини? Тебе не досталось? — обеспокоенно оборачивается к Амину Намджун. — В полном, отец, я в драки не лезу, — одаривает его очаровательной улыбкой Амин, а сам кивает на немой вопрос в глазах папы. — Умница, надеюсь, бил, не жалея, — нагнувшись, шепчет ему в ухо Чимин и целует в висок. Для отца Амин так и останется принцем, которого надо даже через лужу переносить на руках, но с папой омега не скрывает своего темперамента, который у него же перенял. — Кто им сказал? — оборачивается на бьющийся в окна свет фар испуганный Лукас. — Я сказал, потому что не хочу скрывать от твоих родителей такое, — поднимается на ноги Чимин. — А моих кто позвал? — чешет голову Тайга. — Они вместе были, небось, за час до праздничного ужина свободный ресторан искать начали, — не скрывает усмешку Чимин. Стоит Юнги переступить порог дома, как он, забыв обо всем, бросается к сыну и, опустившись на колени перед креслом, осматривает его раны. Лукас, не заметив с ним отца, аж выдыхает. — Ну, пап, не болит, клянусь, — пытается убедить его Лукас, который этого больше всего и боялся. — Как так, Лу, как? — гладит его покрытые пластырями руки Юнги, пытается не показывать, как сильно ему хочется рыдать из-за боли своего ребенка. Это для других Лукас уже большой мальчик, хулиган и драчун, для Юнги он навсегда останется его крошечкой, который вместо слова папа, первым сказал «Юги», копируя отца, зовущего иногда так мужа. — Пожалуйста, не плачь, пап, — обнимает его за шею Лукас и зарывается лицом в плечо. — Мне правда не больно. — Я не плачу, — шмыгает носом омега, стараясь не расстраивать и так пострадавшего сына. — Я просто не могу смотреть на твои страдания, Лу. Что за уроды могли так жестоко избить моего крошку? — Никто меня не избивал, — сразу же хмурится Лукас, оторвавшись от папы. — Это я их избил. — Перед братьями хорохорься сколько хочешь, а я верю глазам, — гладит его по щеке омега. — Поедем домой, я сам за тобой поухаживаю. Господи, Чиро, с тобой что? — переключает внимание на омегу Юнги и, поднявшись, идет к нему. — Мужик, — хлопает Лукаса по плечу подошедший Сайко. — Красавчик, — согласен с ним Мо, а Лу не может поднять глаза на отца, который приехал последним и уже идет к нему. Лукас представляет, как сильно Чонгук недоволен, нарочно не смотрит ему в глаза, боится не выдержать его укоризненного взгляда, но альфа нежно, стараясь не причинить лишней боли, обхватывает его лицо и поднимает на себя. — Точно не сильно болит? — прочищает горло Чонгук, не показывает то, как сильно он переживает. Лукас отрицательно качает головой. — Кто? — спрашивает альфа спокойно, но в этом спокойствии уже слышны отголоски гнева. Лукас знает, что злится отец не на него, но легче от этого не становится. — Отец, это не твои враги, а просто ребята из моей школы. Я сам разберусь, — бурчит парень. — Сынок, но почему? — опускается на диван рядом мужчина. — Чиро оскорбили. И тебя. — Мне безразличны оскорбления, но за омегу заступиться надо, — тянет его на себя немного успокоившийся Чонгук и обнимает. — Придешь к нам с дядей Намджуном в зал, снова пару уроков боя понаблюдаешь. — Чонгук! — кричит на мужа разговаривающий с Чиро Юнги. — Для самообороны, — объявляет ему Чонгук, а потом нагибается к Лукасу: — Все, кто обижает твоего омегу, должны уползать, Лукас, а не уходить на своих двух. — Ты правда не злишься? — бурчит ему в грудь Лукас. — Злюсь, что ты рисковал своим здоровьем, но не буду ругаться, думаю, ты сам сделал уже выводы, — не хочет отпускать его Чонгук и крепче обнимает. — У меня нет ничего ценнее вас, поэтому единственное, на чем я настаиваю — не стесняйся просить о помощи. Твои братья прикроют тебя так же, как и ты их. Не срывайся в бой в одиночку и уж тем более рядом с мальчиком, который даже сейчас дрожит, как осиновый лист от страха. Ему не нужно видеть, как лупят тебя или как ты избиваешь других. Зверь в тебе может крушить все вокруг, но рядом с ним он должен сидеть тихо и на привязи. Поверь на слово отцу, который любил ошибаться. Лукас кивает и, еще раз вдохнув родной запах, который окончательно его успокоил, идет к папе. Спустя еще минут десять Чиро прощается, но Чимин его не отпускает, просит поужинать с ними и заверяет, что потом его Ниньо отвезет. — Раз уж все собрались, то можно и за стол сесть, — объявляет всем присутствующим Чимин и ловит в ответ удивленные взгляды. — Но ты же на нас не рассчитывал, — бурчит Тэхен, который весь час глаз с брускетт с сыром дорблю и грушей не сводил. — Да прям, не рассчитывал, тарелки посчитай, — закатывает глаза Чимин и отправляет детей на кухню, чтобы они начали выносить блюда. — Так ты знал? — улыбается ему Юнги, так и прилипший к своему младшему. — Я злюсь порой, но праздник без вас — не праздник, — вздыхает Чимин. — По плану Намджун должен был вам позвонить, поинтересоваться, как вы там празднуете, и позвать к нам. — Обожаю, — притянув омегу к себе, смачно целует его в щеку Сайко. — Ты всех, кто тебя кормит, обожаешь, — журит его Чимин. — Но не страшно, я испек тебе твой шоколадный торт и сделал тамале. Остальных тоже не обделил, так что занимайте места. — Ты лучший, — с благодарностью улыбается ему Омарион и сам отодвигает стул, чтобы омега сел. — Интересно, вот Ниньо и Лэй съезжаются, ты все равно будешь им еду отправлять? — улыбается Мо и сразу же хлопает себя по лбу, но поздно. — Что? — поворачивается к нему Чонгук, и Мо видит всю свою недолгую жизнь в его глазах. — Я нормально отношусь к их отношениям, я принял, что они взрослые, — копирует тон Диабло Намджун. — Да, конечно, все нормально, — бормочет Чонгук и поднимается на ноги. Он хлопает по карманам в поисках зажигалки, чтобы выйти покурить, и Намджун собирается последовать его примеру. — Как хорошо, я про кольцо не сказал, — выдыхает Мо и сразу же получает подзатыльник от Чимина. Чонгук и Намджун не успевают среагировать на это, как зал оглушает громкий голос стоящего у лестницы Тайги. — Термометр в мусорке валялся, он испорчен? — размахивает тестом на беременность Тайга. — А кто заболел, не подходите! Меня заражать нельзя, у меня бой! — Выкинь, идиот, — цедит сквозь зубы Тэхен. — Это не термометр, — шумно сглатывает Юнги. — Лэй последним был в туалете, ты заболел, что ли? — чешет тестом свою голову Тайга, смотря на омегу. — Ниньо, встань за меня, — закрывает собой шокированного парня Намджун, а сам не может скрыть при этом счастливую улыбку, и ничего, что Чонгук прямо сейчас буравит его взглядом. Скулы альфы обострились, а взгляд, направленный на Намджуна, такой острый, что им можно рассечь стены дома. Даже воздух вокруг него тяжелеет, напоенный обещанием расплаты. — Эль Диабло проснулся, — выдыхает Омарион и тоже становится между ним и Ниньо. — Да не беременный я! — бросается к Чонгуку Лэй и сразу же берет его за руку. — Отец, если это случится, ты узнаешь от меня, поверь. Чонгук пару секунд не моргая смотрит на сына, словно пытается понять, он своего парня спасает или правду говорит. — Да, мое сердце, так и должно быть, — выдыхает наконец-то Чонгук одновременно с Юнги и прижимает омегу к себе. — Ты мне все сразу говори, а вообще, это, как бы, ты совсем молод, есть способы… — альфа, чей язык заплетается, не может договорить. — Он все знает, — спасает мужа от разговоров про контрацепцию Юнги, которого самого только отпустило. — Тайга, выкинь ты тест! На него мочились же! — Ладно, если мы не ждем ребенка, то значит… — задумывается Ниньо, которого уже отпустило, и снова бледнеет. Все оборачиваются к мирно поедающему пирог Амину, чьи руки заляпаны в сыре. — Чего вам? — с набитым ртом спрашивает их Амин. — Убью тебя, — шипит Ниньо так и играющему с тестом Тайге, но не срывается к нему, а смотрит на замершего статуей посередине комнаты Намджуна. Альфа будто бы резко выключился. Он так и стоит, не двигаясь, взгляд уткнулся в пустоту, и даже не моргает. Чонгук трогает его за плечо, но мужчина не реагирует. Ощущение, что еще чуть-чуть, и голуби начнут садиться ему на плечо, приняв его за монумент. — Вы мне мужа сломали, — восклицает Чимин, пытаясь получить хоть какую-то реакцию от Намджуна, но тщетно. — Это правда? Амин, я что, буду отцом? — пытается совладать с собой Тайга, до которого только дошло, почему его будущий свекр отключился. — Заткнись, ради бога! — кричит на него Амин и обнимает своего так и не двигающегося отца. — Значит, ребенку Ниньо ты обрадовался, а из-за моего превратился в статую! Что ты за дедушка такой! — обиженно тянет омега. — Не доводи отца, мелкий пакостник! — рычит Чимин, поглаживая мужа по спине. — Нет, что ты, — делает глубокий вдох Намджун и сразу же обнимает сына. — Я буду лучшим дедушкой, но ты сам кроха, Нини, ты все еще с куклами играешь… — Отец, это коллекционные игрушки, и вообще, я не беременный, я только целовался с ним! — громко объявляет омега, заставив всех, кроме отца, одновременно разразиться смехом. — Я знал, — часто-часто кивает Намджун. — Я присяду, — тянет сына на диван и крепко удерживает за руку. — Ты тоже садись рядом. Сиди здесь. — Люблю твою семейку, Лу, — смеется Чиро. — Лучше бери своего омегу и беги отсюда, пока можешь, а то в следующий раз вашу беременность будут так публично обсуждать, — говорит Ди брату. — А я че, я с ним спать не собираюсь, — хмыкает Лукас. — Ну да, поэтому и облизываешься, — вздыхает Ди. — Ладно, театр закончен, — все это время поедающий брускетты Тэ утирает рот. — Я беременный, можете заканчивать подозревать остальных. Правда, я по-другому планировал все объявить, но, боюсь, вы друг друга перестреляете… Сайко не сразу понимает смысл сказанных мужем слов, потому что продолжает представлять себя дедушкой, и мечтательно улыбается. — Чон Хосок! — отрезвляет мужчину голос любимого. — Я сказал, что я беременный! Сайко смотрит на мужа, и по его лицу можно понять, когда именно грандиозная новость наконец-то доходит до мужчины. Он открывает и закрывает рот, а потом хватается за грудь и, прошептав «мое сердце», падает на диван. — Сердце слева, — закатывает глаза Омарион и вздрагивает из-за крика Тэхена, требующего для мужа воды. — На то, что я мог бы быть отцом, он и не среагировал, — ворчит Тайга, который, как и Сайко, понимает все с опозданием, поэтому еще не осознал, что у него появится братик. Чимин тем временем прикладывает ко лбу Хосока салфетку, а Юнги усиленно машет ему журналом. — Я в раю, — со счастливой улыбкой смотрит на склонившегося над ним мужа Хосок. — Ты, блять, в аду, который я тебе устрою за то, что посмел так напугать меня! — шипит на него Тэхен. — Так это правда? — хватает его за руку альфа. — Бестия, мы правда ждем малыша? Омега кивает. — Ты поэтому съел мой шоколад? — Ага. — Люблю тебя, съешь хоть весь, — обнимает его мужчина, а друзья наперебой поздравляют пару. Последним к ним подходит Омарион, он долго обнимает Тэхена, говорит, что очень рад, потому что его красотой нужно делиться. Потом альфа пару секунд топчется у Сайко, словно выбирая слова, но тот сам тянется к нему и обнимает. — Я просто очень рад, — хлопает его по плечу Сайко. — Больше не повторится. — Мне и не понравилось, — хмыкает Омарион. — Но поздравляю, я счастлив, что у меня будет еще один племянник, который будет любить меня больше, чем своего отца. — Ах ты скотина, — заводится Сайко, но быстро успокаивается, потому что его обнимают Ди и Тайга. — У семейки психопатов будет уже четвертый ребенок, а у нас только два, — качает головой Чонгук. — У Намджуна с Чимином тоже, — отпивает вина Юнги. — Судя по взгляду Чимина на мужа, они ребенка сегодня же сделают, — не согласен с ним Чонгук. — Да хоть шестерых разом, Чонгук, ты ждешь только внуков, — подмигивает ему Юнги. — Меня наш мелкий сегодня чуть до инфаркта не довел, я больше не выдержу. — Внукам я буду очень рад, но подумай, они будут их забирать, у нас не останется деток, что мы будем делать? — не хочет смиряться с его словами альфа. — Ну пусть тебе кто-то другой тогда рожает, — хмыкает Юнги. — Зачем мне другой? — мрачнеет Чонгук. — Мне нужны дети от тебя или ни от кого. — Значит, ты так и остаешься отцом двоих замечательных детей, — обвивает руками его шею Юнги, и Чонгук кивает. — Это лучшее рождество в моей жизни! — наконец-то закончив целовать мужа, подскакивает на ноги искрящийся от счастья Сайко. — А мы когда родились, тебе вообще было без разницы? — хмурится Ди и сразу оказывается в объятиях отца. — Я был ровно так же счастлив! — тянет и Тайгу на себя Хосок. — У нас будет сладкий омега-лапочка или крутой, как мой тигр-альфа-боец весь в отца! Сайко был частично прав в ту ночь, потому что у них с Тэхеном родился альфа. Только ребенок, которого пара назвала Джинни, оказался полной копией Тэхена, взяв от папы его манерность и чуткость, а от отца его глаза. Что самое страшное для Сайко — Джинни не будет любить сладкое, а Омарион будет изводить альфу тем, что ребенок, значит, не его. — Мы бы тоже могли завести ребенка, — поцеловав Амина в лоб, обращается к мужу Намджун. — Хорошо, — кивает омега. — Чего? — вылупив глаза, смотрит на него альфа. Намджун привык, что все последние годы на любой разговор о третьем ребенке Чимин без сомнений отвечает ему «нет». — Ну, я бы хотел еще одного карапуза, — с любовью смотрит на искрящуюся от радости пару Чонов Чимин. — Ты серьезно? — все еще не верит ушам Намджун. — Эти двое скоро съедут, и наш огромный дом опустеет, — с грустью говорит Чимин. — Я бы хотел слышать топот маленьких ножек. — Я тоже, — обнимает его за плечи Намджун. — Только постараемся настроиться на альфу, еще одного принца-омежку я не переживу. С Амином я был моложе, а сейчас уже стар, мое сердце не выдержит. Желание Намджуна не сбудется, потому что у них с Чимином родится омега, которого они назовут «счастье», и альфа еще будет скучать по детству Амина. Спустя два часа довольные и сытые гости начинают расходиться. Ниньо, который мялся последние полчаса, все же идет к Чонгуку и говорит, что хочет утром приехать к нему в офис на разговор. Чонгук подозревает, о чем именно хочет поговорить с ним парень, и под надзором мужа соглашается. — Ну все, Лэй, садись уже, — кивает на гелендеваген Чонгук и растерянно оборачивается к ущипнувшему его Юнги. — Он с Ниньо поедет, а ты думай о том, как я голенький буду ждать тебя в кровати, и не порть настроение сыну, — гладит его руку омега. — Зато Лукас домой поедет, — ворчит Чонгук и, обернувшись к младшему, видит, что он разговаривает с Чиро. — Мой мальчик такой упрямый, и я боюсь, что этот омежка разобьет ему сердце. — Не веди себя, как наседка, — журит его Юнги. — На себя посмотри, чуть в слезах не утонул из-за ссадин, — усмехается Чонгук. — Не издевайся, а то в пижаме спать буду, — открывает дверцу машины Юнги. — Нет уж, я весь день о попке думаю, сгораю, — скалится альфа и закрывает за ним дверь. — Боже, они никогда не повзрослеют, — закатывает глаза Лукас, услышавший отрывки диалога родителей. — А по мне, они у тебя чудесные, — улыбается Чиро. — Я бы хотел такую же любовь, как у легендарных Эль Диабло и его Крохи. — Как скажешь, бро, — помогает ему сесть в машину Ниньо Лукас. — Спасибо, бро, — показывает ему язык Чиро. Лукас сам идет в машину отца и всю дорогу до дома позволяет папе держать его за руку. При братьях Лукас изображает взрослого, которому не нужны эти ласки, но в глубине души он обожает, когда папа с ним нежничает. Лукасу все еще больно, синяки ноют, но когда папа его касается, шепчет о том, как любит своего малыша и обещает с утра нажарить ему любимых панкейков — любая боль отступает.

***

Глубокая ночь, Тэхен лежит в объятиях мужа и с ним на пару ест из одного ведерка шоколадное мороженое, пока расположившийся под боком омеги Муфаса лижет свою шерсть. — Это правда, что ты сказал парням, что если я изменю тебе — ты меня пристрелишь? — внезапно спрашивает Хосок. — Эх, Мо, рот — сито, — вздыхает Тэхен. — Так вот тебе не придется, — целует его в висок Хосок. — Я сам себя пристрелю. — Нет бы сказать: «я тебе никогда не изменю», — смеется Тэхен. — Так это же и так понятно, — обижается Сайко. — Теперь, раз во мне проснулась любовь к сладкому, я буду есть и твою порцию, а значит, ты ешь меньше, — облизывает ложку Тэхен. — Все для тебя, любовь моя, — даже не пытается противиться Сайко, чем сильно удивляет мужа. — Раз наш будущий малыш сладкоежка, то я отдам ему даже мои запасы из гаража. — Их там уже нет, — смеется Тэхен. — Но твою щедрость мы с карапузом оценили. — Почему ты сразу мне не сказал, ты ведь не сегодня узнал о беременности, — соскребает со дна ведерка мороженное альфа и отдает ему ложку. — Потому что знал, что ты и так будешь рад, но вот за детей переживал, — тихо говорит Тэхен. — Все-таки разница в возрасте большая, и я не был уверен, что они хотят еще одного братика. — Так они были счастливы! — восклицает Сайко. — Даже Ви звонил, плакал в трубку от счастья, и экстренно прилетит уже завтра. — Да, они рады, и я наконец-то спокоен, — кладет голову на его плечо Тэхен. — Тайга с Ди уже имена выбирают. — Ты ведь знаешь, что сделал меня самым счастливым альфой в пятый раз, — гладит его пока плоский живот Хосок. — Почему в пятый? У нас трое детей, — хмурится Тэхен. — Первый раз я был счастлив, когда встретил тебя, — улыбается Сайко. — Кстати, на похоронах президента тогда я был сильно расстроен. Мне вдруг показалось, что я уже все сделал, выжал максимум, и дети во мне больше не нуждаются. Но ты, — обхватывает ладонями его лицо, — ты открыл во мне второе дыхание. Ты родишь нам малыша, которого я буду снова учить разговаривать, ползать, водить за ручку. Я буду нужен ему на каждом этапе начала его жизни, и я не знаю, как благодарить тебя за это. — Идиот, — шепчет ему в губы Тэхен. — Ты нужен всегда, и ты костяк этой семьи. Будет Тайге хоть пятьдесят, он все равно будет бегать к тебе по любому поводу, как было совсем недавно, а Ви и Ди, как и сейчас, будут просить поцелуев по видеосвязи, так что кончай думать о хуйне, или ложкой бить буду. — Интересно, как сильно Намджун нам завидует, — ухмыляется Сайко. — Диабло смирился, но Волк все ныл, что хочет карапуза. А я первый его получил! Скорее всего, и последний! — Не всем дано так зажигать, как нам с тобой, — поддерживает его Тэхен. — Только никто никогда не узнает, что мы зачали мелкого в туалете ресторана. Если что, в картинной галерее. — Почему не в нашей постели? — задумывается Сайко. — Наши друзья не идиоты, и знают, что мы трахаемся там, где приспичило. — Ты, как всегда, умнее меня. — Кто-то из нас двоих должен же, — удобнее располагается в объятиях мужа омега. — Ладно, я спать, утром мне надо на бранч с Мо и остальными.

***

Намджун и Чимин в ту ночь и глаз не смыкают. Амин, который удивлен, что несмотря на то, что на часах девять, а родители, которые обычно «ранние пташки», не спускаются, сдается беспокойству и сам поднимается в их спальню. Чимин сидит за трюмо, готовится к бранчу с друзьями и еле скрывает свое довольное выражение лица, а вышедший из гардеробной Намджун мямлит, что просто хотел выспаться. Амин ни слову не верит, но оставляет родителей в покое и отправляется доставать брата, пообещавшего отвезти его за толстовкой. Зато Юнги, так и не дождавшись ночью мужа в спальне, найдет альфу, спящего на диване перед работающей плазмой. Лукас, которого Чонгук обнимает, тоже уснул на отце, и омега, решив их не будить, накрывает обоих пледом. План проваливается, потому что альфы просыпаются, и Лукас, пожелав родителям спокойной ночи, уходит к себе, а Чонгук, вновь напомнив Юнги о «попке», не дающей ему функционировать почти двадцать четыре часа, забирает его в спальню. В восемь утра омега проснувшись, понимает, что он один в постели, и, спустившись вниз, видит на кухне не только свою семью, но и пару Мо и Омариона. Чонгук жарит яйца у плиты. Вернувшийся, чтобы переодеться, Лэй сидит за островком с кофе, а Лукас мажет для брата тост джемом и арахисовой пастой. Омарион тем временем с недовольным видом осматривает видавший виды блендер Чонов, а Мо ест прямо из коробки переданный им с собой вчера пирог Чимина. — Чего вы так рано встали? — отодвинув стул, садится за стол Юнги, и перед ним сразу же появляется тарелка с глазуньей. — От голода, — откусив от любовно приготовленного Лукасом тоста, говорит Лэй. — Так странно, если я плотно ужинаю, то с утра прям есть хочу. А если забываю про ужин, то могу весь день без еды проходить. — Никаких «без еды похожу», — машет лопаточкой Чонгук. — Нормально питайтесь оба, — накладывает и им яиц альфа и наконец-то сам садится за стол. — Я папу на бранч отвезу, а ты приходи к обеду в зал, — обращается к Лукасу альфа. — Приведи и Чиро, ему тоже не помешают уроки самообороны. — Я могу с ним позаниматься, я ведь Чимина учил, — предлагает Мо, пока Омарион борется с блендером, в который отправил банан, миндальное молоко и ложку арахисовой пасты. — Только лучше к вечеру давайте, я уже бронь сделал у моего мастера, и Чиро пойдет со мной, пока вы все, предатели, на бранче будете тусить, — ворчит Омарион. — Хотя, судя по тому, как вы сейчас уже едите, вы идете чисто просекко пить. — Что за бронь? Куда он с тобой пойдет? — хмурится Лукас. — Он же сам волосы осветляет и красит, и скоро облысеет. Я сказал ему, что мой подарок на Рождество будет прием у лучшего мастера, его нормально покрасят, и он хотя долго смущался, согласился, — наливает содержимое блендера в высокий стакан Омарион. — Жалко волосы так сжигать, профессионалы сделают все как надо. — Дядя Омарион, ты навсегда останешься любимым дядей омег этой семьи, потому что никто нас, как ты, не понимает, — улыбается альфе Лэй, пока Мо тихо возмущается. — Вашего поколения да, у нас любимый — Мо, — решает поддержать друга Юнги и, притянув его к себе, обнимает. Мо сразу же расцветает из-за слов омеги, а Диабло только качает головой. И только Чиро с утра лежит в гостиной в пустом доме в одиночестве и снова и снова листает на телефоне их школьные фотографии с Лукасом. Чиро всегда жил с этим постоянным чувством одиночества, присущим детям, у которых нет семей, но в последние годы оно стало невыносимым. Все дело в том, что Чиро познакомился с Чонами и Кимами, и понял, каково это, когда у тебя есть не просто семья, а люди, которые искренне забоятся о тебе и любят. У Чиро уже никогда ее не будет, потому что он брошенный родителями мальчик, который сам зовет себя сиротой. Быть сиротой лучше, чем знать, что родители у него есть, но он им просто не нужен. Стол завален коробками с едой, которую щедро положил для него и дедушки Чимин, а запах пирога щекочет нос парня. Чиро поднимается с дивана и, забрав с кухни вилку, поднимает крышку коробки с пирогом. Он успевает только поднести вилку ко рту, как телефон оповещает о входящем сообщении. Лукас Диабло: Спишь? — Нет. Лукас Диабло: Наберу? Чиро широко улыбается и сам нажимает на кнопку вызова. — Чего так рано встал, горе-драчун? — старается звучать недовольным омега, чье сердце колотится в груди. — От такого слышу. — Папа тебя дома не ругал? — кутается в плед Чиро и падает на диван, готовясь к общению с любимым альфой. — Он никогда не ругает меня, ты же знаешь, но расстраивается. Короче, отец сказал, что и ты можешь прийти на тренировку, он и дядя Мо научат тебя самообороне, чтобы никто твой нос не разбивал. Но сперва ты с дядей Омарионом волосы красишь, а мне даже не сказал… Лукас говорит и говорит, а Чиро, на чьем лице так и застыла улыбка, думает, что он вовсе не один. У него нет семьи по крови, но она есть у него по выбору, и он горд быть ее частью. *Название главы — Рождество в хаосе (исп. Navidad en Caos)