Бродяга

Июль, 1975 год

Зал поражал своим великолепием. Высокие своды, украшенные лепниной и позолотой, отражали дрожащий свет сотен свечей, горевших в тяжелых хрустальных люстрах. В центре, где света было больше, переливались золотые нити паркетного узора и блестело серебро посуды, расставленной на столах для фуршета. По углам же и у дальней двери царила мягкая полутьма, в которой смазывались и сливались голоса и лица. Стены, обклеенные темными шелками, оттеняли блеск бронзовых канделябров и белизну колонн. Широкие окна, укрытые тяжелыми драпировками, уходили в темноту, и только редкие отблески свечей пробегали по складкам бархата. На подвесках люстр, на изгибах зеркальных рам и бронзовых канделябрах свет ломался, разбегался искрами и скользил по залу горстями мелких звезд. По блестящему паркету кружились пары, сливаясь в общий поток, в котором нельзя было различить ни начала, ни конца. Яркие платья мелькали, как вспышки света, а темные фраки смягчали общую картину. Свет люстр, отражаясь в зеркалах и хрустале, дробился на тысячи искр, которые, словно подхваченные вихрем, скользили по лицам и плечам танцующих. На каждом движении танца дама Сириуса поддерживалась им на грани приличия и томно смотрела на своего кавалера. Ее светлые ресницы, лишь слегка подкрашенные тушью, трепетали в немом вожделении, светлые груди, казалось, вот-вот выскользнут из глубокого лифа. Игривое настроение девушки в полной мере передавалось молодому Блэку, заставляя его внимание разрываться между желанием не упустить ни одного вздоха этой юной обольстительницы и попытками найти максимально уединенный и еще не занятый закуток около портьер у дальних стен. Сириус полностью осознавал, что с пойти до конца с Фреей Богарне не выйдет. Он может сколько угодно представлять себе, как задерет все ее юбки и, пристроившись сзади, возьмет ее резко и грубо, как полные губы девушки изогнуться в стонах и криках страсти, как ее глаза закатятся, когда он толкнется в нее кончая, но осмелиться сделать это на самом деле... Ее отец оскопит Бродягу сразу же, как только узнает, что Сириус «испортил» невесту младшего Розье. При всем ее хорошеньком личике, идти на риск, с равными возможностями остаться евнухом или ее мужем, Бродяга бы не стал. Есть менее высокородные девушки так же кичащиеся своим происхождением и чистотой крови, соблазнять которых не менее, а временами и более, захватывающе. Но и без непосредственного проникновения есть куча всего, что могут себе позволить двое людей, достигшие их возраста. Тем более, что девушка сама намекнула на что-то такое Блэку: если бы не ее уговоры, Сириус проигнорировал бы приглашение в этот серпентарий. К тому же, ведь не зря Блэк одаривал ее сладостями и писал восторженные письма целых два месяца? Решив, что достаточно накружился в танцах, Сириус стал ненавязчиво уводить партнершу к столу для фуршета, за котором и была примеченная Бродягой ниша. — Не хочешь выпить? Вино здесь просто бесподобно. — Ну, только если ты предлагаешь, — опустив глаза и застенчиво улыбнувшись, ответила Фрея. Сириус ухмыльнулся и подхватил за тонкие ножки два бокала, один из которых сразу же протянув Богарне: — Домовики Малфоев крайне расторопны — даже не пришлось ждать. — Разумеется. Эльфу, не справляющемуся со своими обязанностями, надо дарить носки и выгонять за порог. — Какая ты жестокая, — томно прошептал Сириус, наклонившись к самому лицу Фреи. — Мне казалось, что тебе это нравиться, — хмыкнула девушка. — Я не говорил, что мне это не нравиться, — сказал Сириус, заглядывая в светлые глаза. — Так, чего желает моя леди? — Леди желает еще вина и танцев. — Может, я смогу соблазнить леди возможностью уединиться и немного расслабиться? — Ты сможешь, — протянула Фрея, ведя ногтями едва касаясь по щеке юноши, распаляя его желание, — но не меня. — Что? — выдохнул Блэк, который в своих фантазиях уже зарывался руками под многочисленные юбки Фреи в поисках нежной кожи ее бедер. — Ох, Сириус… Вина! — усмехнулась Богарне, подхватывая тут же появившийся с хлопком бокал. — Ты, верно, не понял. Ты красив, родовит и богат, но при этом ты… как это говорится?.. белая ворона в своей семье. Бунтарь. Самое то, чтобы позлить отца и этого идиота Розье. — Так позлим их еще больше, — улыбнулся парень, беря Фрею за руку. Блэк все еще надеялся, что ситуацию можно спасти. — О нет, Блэк. То, что видят между нами сейчас — невинная детская шалость. Мы юны, свежи и нам не чужда романтика. Но сомнения в моей добродетели уже совсем другое. Это крайне негативно скажется на репутации как моей, так и моей семьи. Я не могу этого допустить. «Чистота крови превыше всего», так, кажется, написано на фамильном гербе Блэков? Ты должен понимать, что это значит, как наследник этого самого рода. Так что, если хочешь трахаться по углам — бери пример с Поттера. — И при чем тут Поттер? — разозлился от разочарования Бродяга. — При том, что Джеймс удовлетворяет свои потребности с грязнокровкой. Он ей улыбается, дарит всякие безделушки, которые стоят больше, чем ее родители в состоянии заработать за год, говорит ни к чему не обязывающие комплементы, а она, дурочка, и рада. Ну а ты, как всегда, погнался за тем, что тебе не по зубам. — Это ты меня сейчас так отшила? — разозлился Сириус. — Нет, почему. Я все еще не против ходить с тобой в Хогсмид и беседовать в большом зале. — Ты поняла, о чем я! — Так что, — проигнорировала Сириуса Фрея, — я пока потанцую с отцом, а ты сходи в уборную и реши свою маленькую проблему, — улыбнулась Фрея и, разворачиваясь, как бы невзначай задела рукой пах Блэка. Сверля спину удаляющейся Фрее, Сириус вцепился руками в край стола и тихо зарычал. Такого с ним не случалось уже очень давно. Первым его порывом стало уйти. Плюнуть на все и просто уйти с этого вечера, трансгрессировать домой сразу же за барьером, окружающим дом. Мать, конечно, будет в бешенстве. И по ее возвращению избежать пару тройку круциатусов ему точно не удастся. Но такие переспективы Бродягу не смущали, в конечном итоге это будет не первый и не последний раз, когда он доведет мать до грани. Парень был настолько зол и взвинчен, что даже не заметил подошедшего к нему друга. — Ну что, — шепнул ему на ухо Джеймс, улыбаясь той улыбкой, в которой было больше наглости, чем веселья. — Еще одна неудача, Бродяга? От неожиданности Сириус вздрогнул и обернулся: — Тьфу на тебя, Сохатый. Напугал. — Какие мы стали нежные, — Джеймс откровенно веселился. — Отстань. И без тебя тошно, — Сириус скривил губы. — Скучно, — протянул он с нарочитой вялостью. — Все они одинаковы. Приторные, напуганные и до безумия предсказуемые. — Что, твое обаяние не такое абсолютное, как ты себе вообразил? — поиграл бровями Джеймс, взяв бокал с шампанским и сделав глоток золотистой жидкости. — Фрея просто дура. — Может, она просто истинная аристократка, а твоих чар на истинных аристократов недостаточно? Как тебе такой вариант, м? — Бред, — выхватил из рук друга недопитый бокал Сириус и, осушив его одном глотком, продолжил: — Передо мной не устоит никто. — Так уж и никто? Фрея вон устояла. — Фрея просто тупая курица, боящаяся каждого шороха и косого взгляда. Строит из себя ледяную статую, — продолжал рассуждать Блэк. — Я хочу свалить от сюда куда подальше. Знаю неплохой магловский бар в Лондоне. Не хочешь составить мне компании? Там явно будет повеселее. — О нет, дружище. Мой дед все еще хочет сохранить репутацию семьи на достойном уровне и кому-то что-то доказать, не смотря на то, что нас не включили в этот идиотский список самых чистокровных из всех чистокровный. Так что я здесь до самого конца, прости, — сочувствующе пожал плечами Поттер. — Но что, если… — друг чуть подался вперед, словно сообщая тайну. — Что если сделать этот вечер занятнее, а? Пари. Сириус усмехнулся, глаза его чуть блеснули в полумраке. — Говори. — Смотри туда, — произнес Джеймс указывая пальцем куда-то в толпу. — Что видишь? Сириус обреченно вздохнул и стал пытаться увидеть то, на что ему указывал друг. За толпой разговаривающих между собой гостей в перерыве между танцами стояли Нарцисса со своим мужем и беседовали с кем-то из высокопоставленных в Министерстве гостей. Молодая чета Малфоев только вернулась из путешествия по Европе, в связи с чем и был устроен банкет. — Куча министерских крыс? — А еще? — Моя кузина со своим павлином. — Воооот, — заговорщически протянул Джеймс улыбаясь словно чеширский кот. — Что ты удумал? — зная характер друга, Сириус мог ожидать всего чего угодно. — Соблазни Люциуса. — Что? — громко воскликнул Сириус и закашлялся, подавившись, привлекая к себе внимание гостей. — Извините, — произнес Блэк сверлящей его взглядом пожилой леди, после чего та, шикнув, вернулась к разговору с неким молодым мужчиной. — Все просто. Люциус идеальный кандидат. Красив, молод, обаятелен, истинный аристократ. — Ты с ума сошел, — сказал Блэк, но в голосе уже звучала усмешка. — Женат. Да еще на моей кузине. Тебя ничего не смущает? — Ну, допустим то, что он мужчина, не смущает тебя. — Но он все еще муж Нарциссы, — сложил руки на груди Блэк, приводя последний доступный аргумент. — Тем интереснее, — ответил друг, чуть наклонив голову. — Или ты стал скучным? — То есть, ты на полном серьезе предлагаешь мне соблазнить Малфоя? — Да. Переспи с ним — и я признаю твое обаяние. Единственное условие: никакого ментального воздействия. — Ты сумасшедший, — опустил голову Сириус, нервно смеясь, — но я согласен, ничего не теряю. Так. Сколько у меня времени? — загорелся авантюрой Бродяга. — Времени до начала нового семестра, — сказал друг, отмеряя слова как монеты, — чтобы склонить к себе нашего благороднейшего и чистокровнейшего лорда. — Согласен! — воскликнул Сириус, с силой пожимая руку другу. — Это должно быть забавно. Бродяга скользнул взглядом через зал. Там, у противоположной стены, в полутени, стоял хозяин вечера. Высокий, светловолосый, с прямой спиной и холодным спокойствием в каждой черте. Казалось, вся суета бала скользила мимо него, не касаясь. Его бледное лицо, правильное и почти безупречное, сияло ровным холодным светом, как мрамор под лунным лучом. Он все еще вел беседы, хотя уже, как показалось Сириусу, не с теми же людьми, что несколькими минутами ранее. Нарцисса стояла рядом со своим супругом, помогая ему поддерживать разговор. Сириус шагнул в сторону зала, чувствуя, как шум голосов глушит его мысли, как жар пульсирует в груди, а тонкая нить предвкушения тянет вперед. К Люциусу было не подступиться. Хозяин вечера был желанным собеседником любой компании. И Сириусу будет очень сложно конкурировать со всеми этими толстосумами за внимание молодого Лорда, и даже статус формального родственника не даст форы. Блэк шел не спеша, скользил по залу как будто бесцельно, как будто просто проходил мимо. Его взгляд задерживался ровно на столько, чтобы быть замеченным. Молодому Блэку необходимо было привлечь внимание Малфоя, если он хотел выиграть этот глупый спор. Люциус Малфой выделялся среди гостей своей статью и невольно притягивал к себе взгляды. Высокий, гибкий, с прямой осанкой и открытым лицом. Светлые волосы мягко спадали на лоб, оттеняя ясный взгляд серых глаз, в которых читалась и гордость рода, и какая-то простая доверчивость юности. И это не смотря на уверенность Бродяга в том, что ни наивным, ни доверчивым Люциус явно не был. Когда оркестр заиграл первые аккорды очередного вальса, Люциус, слегка склонив голову, подошел к своей супруге и, с почтительной, но в то же время уверенной улыбкой, подал ей руку. Молодая госпожа, в светлом платье из переливающегося перламутром шелка с легким флером свежести, встала рядом с ним, и оба они на миг задержались, позволяя взглядам гостей устремиться именно к ним. Пары закружились, и лорд с супругой, увлеченные музыкой, понеслись в круговороте танца. В их согласии — в том, как точно совпадал каждый шаг, как плавно переходили они от одного движения к другому — было нечто на столько изящное, что его можно было бы считать совершенством, воспеваемым самим Салазаром Слизерином. Сириус наблюдал за парой кузины с ее супругом и, поймав взглядом Малфоя, начал прикидывать, как подступиться к мужчине. Тот был куда старше его: когда тебе шестнадцать разница в пять лет будет пропастью. Бродяге как никогда нужен был план, возможно, впервые в жизни. Сириус некоторое время ходил вокруг Малфоя, держась в стороне. К счастью, это было не так сложно, как могло быть. Гостей было достаточно много и, хотя практически ни с кем из присутствующих Сириусу совершенно не хотелось общаться, им об этом знать совершенно не обязательно. Так же на руку играло то, что необычное поведение молодого Блэка все решили списать на ссору с Фреей Богарне. Все таки от любопытных глаз высшей публики не укрылся тот факт, что молодые люди, хоть и пришли каждый со своими семьями, с самого начала вечера проводили время вдвоем, составляя пару на всех прошедших танцах. А в какой-то момент произошла размолвка, после которой Сириус с Фреей демонстративно держались на разных концах зала.

***

Драма молодого наследника Блэков не укрылась и от четы Малфоев, пусть они, так же как и остальные гости вечера, даже не могли представить себе, что именно там произошло, помимо очевидного. Люциус уже который час рассыпался благодарностями многочисленным гостям, стремившемся во чтобы то ни стало высказать свое почтение лорду Малфою и его молодой супруге. Люциуса одаривали благодарностями, стремились выпить с ним каждую секунду этого банкета. Молодой лорд же улыбался, выпивал и поддерживал непринужденную беседу со всеми, кто того желал. Во всей этой скуке любовная ссора двоюродного брата Нарциссы не могла не заинтересовать хозяина вечера. Не то чтобы такие истории были редкостью на подобных мероприятиях. Напротив, ничто не обсуждалось с таким рвением и пылом, как чужие отношения, но тут была важна не столько сама ситуация, сколько ее герои. Сириус Блэк был в каком-то роде личностью легендарной в обществе высшей аристократии. О нем редко отзывались как-либо иначе, чем как о главном разочаровании семьи. Ни один ужин, на котором присутствовал Люциус в отчем доме жены, не обходился без разговоров о неблагодарном Сириусе и бедной тетушке Вальпурге. Фрея Богарне тоже слыла некой бунтаркой, однако она, в отличие от своего неудачливого кавалера, тонко чувствовала грань отделяющую неординарную натуру от изгоя общества. Сириус Блэк же не признавал ни границ, ни авторитетов. Он не разделял общепринятых идеалов и даже не старался вписаться в то общество, частью которого являлся по праву рождения. Отчасти молодого Малфоя это раздражало, а отчасти очень интриговало. В конечном итоге Сириус делал то, что хотели, но не могли себе позволить многие наследники древних родов, да и сам Люциус в том числе. И, когда мужчина обернулся к стоявшему неподалеку юноше и поймал на себе неожиданно острый и внимательный взгляд молодого Блэка, то сперва даже смутился, хотя и не подал вида. У Люциуса было ощущение, что Сириус наблюдает именно за ним, хотя это явно не было возможным.

***

«Зачем я ему? Люциус счастлив, недавно женат, наверняка поглощен новой жизнью... — размышлял Блэк, следя за танцем Малфоя. — С другой стороны, не может же быть так, чтобы у меня совсем не было шансов? Брак ведь наверняка чисто договорной, так что о глубоких чувствах говорить не приходится. Кузина Нарцисса ни разу не говорила о нем до свадьбы, да и сам Люциус... Явно не выглядит сошедшим с ума от счастья. К жене он относится спокойно и уважительно, но без особой страсти». Однако Бродяга мог признаться хотя бы самому себе, что он может и выглядел неотразимо для девочек-третьекурсниц, но мужчина возрастом старше него... Тем более, не смотря на расхожее мнение, Бродяга отдавал себе отчет в том, какова его репутация. И была она сильно сомнительной, не смотря на юный возраст. Это, конечно, могло временами сыграть даже на руку, но Люциус не был похож на человека, который любит пощекотать себе нервы сомнительными связями. Сильно вряд ли риск ради риска вскружит голову молодому Лорду, если хотя бы четверть того, что Блэк о нем слышал, а особенно того, чего он о нем не слышал, правда. И это удручало еще больше. Огневиски, чье послевкусие добавило тяжести в голове, усугубляло положение, и поэтому последние двадцать минут Сириус провел, смотря в стену. — Похоже, наш званый вечер не по нраву молодому наследнику Блэков? — Ч-что? Простите, — Сириус от неожиданности вздрогнул и поднял голову — Люциус стоял прямо перед креслом, в котором полулежал юный Блэк. — Все хорошо? — с вежливой улыбкой осведомился хозяин вечера. Голос его был мягким, почти бархатным, но в этой мягкости чувствовалась сила, от которой Блэк на миг ощутил странный холодок не страха, но предвкушения. Это был тот самый шанс, которого Бродяга так ждал. Совершенно неожиданно, но Люциус подошел сам! Быстро взяв себя в руки, Блэк чуть наклонил голову, улыбнулся тем озорным уголком губ, который всегда предвещал опасность и беду и ответил: — Вам, удалось собрать весь город у своих ног. Даже скука, должно быть, пришла сегодня в вечернем наряде. Хозяин повернул голову. Его серые глаза встретились с глазами Бродяги — ровно, спокойно, с тем безупречным достоинством, которое раздражало и притягивало одновременно. — Если и скука у нас в гостях, — произнес он негромко, — значит, нам следует быть ей благодарными. Мы редко удостаиваемся столь верных спутников. — Тогда позвольте мне составить ей компанию. Я умею быть… безнадежно скучающим, — протянул юный Блэк, опираясь на подлокотники подавшись вперед. Хозяин чуть приподнял бровь. В его глазах мелькнуло — или Сириусу только показалось? — что-то похожее на интерес. Музыка в это мгновение смолкла, уступая место тонкой невидимой дуэли, начавшейся между двумя мужчинами посреди шумного зала. — Вы не любите балы, — сказал Люциус тихо, будто констатируя погоду. — Почему вы так решили? — спросил Бродяга, чуть приподняв бровь. — Вы смотрите сквозь людей в пустоту, дорогой шурин, — ответил тот так же ровно. — И это взгляд человека, которому здесь не интересно. Юный Блэк внутренне напрягся. Действительно, если бы не уговоры Фреи, а потом этот дурацкий спор, Сириуса бы тут уже не было. А так... Но Люциус явно любит такие сборища. И показывать явное отчуждение от образа жизнь объекта своего любовного интереса плохая идея. «Что мне здесь делать среди этих людей, для которых вечер лишь хороший повод покрасоваться друг перед другом?» — подумал Бродяга и усмехнулся — тонко, с оттенком вызова: — Быть может, я просто плохо воспитан. — Может быть, — спокойно сказал хозяин. — Или просто честнее, чем большинство. «Это он сейчас о себе? Или просто играет словами?» — удивился Сириус. Он знал Люциуса достаточно, чтобы понимать, что тот никогда не скажет чего-то необдуманно или просто так. Всегда должна быть какая-то цель. Но сейчас Сириус не видел никакой цели. Это ему нужно было внимание новоиспеченного родственника. Это он решил развеять скуку таким нетривиальным образом. Но что он мог предложить Малфою, кроме компрометирующих во всех смыслах отношений? Зачем он подошел к Сириусу, сам завел с ним разговор, а сейчас фактически жалуется ему на скуку? Это не могло не смущать и не напрягать, однако не в правилах Блэка было отступать. Что бы ни задумал Люциус, Сириус тоже сможет найти в этом свою выгоду.

***

Люциус Малфой безнадежно устал. Он относительно недавно стал главой собственного дома. Гораздо раньше, чем когда-либо рассчитывал. Не то чтобы у него были сверх теплые отношения с отцом, Абраксас был всесторонне сложным человеком, но свалившаяся на Люциуса ответственность давила, изматывая физически и морально. Недавняя женитьба же добавила еще хлопот и без того измотанному человеку. Этот банкет был необходим. Он был не такой формальный как предыдущий по поводу свадьбы, который был первым мероприятием, устроенным Люциусом уже в качестве Лорда Малфоя. Этот бал должен был помочь наладить связи, показать всем, что род Малфоев все так же силен, все так же богат, все так же влиятелен. Сам Люциус должен был доказать всем этим людям, что их договоренности с Абраксасом не оканчиваются смертью отца. Что юный Малфой не только желает сохранить все контракты семьи, но и в состоянии это сделать. Что у него не меньше, а может и больше, харизмы и обаяния, чем было Малфоя-старшего. Что он в состоянии сохранить и приумножить состояние семьи. Поэтому с самого начала банкета Люциус неустанно улыбался, выпивал и общался со всеми, кто желал его общества (а желали его практически все), делал кучу нелепых комплементов, что даже сами собеседники явно понимали, что это не более чем дань вежливости. Каждая пара глаз в зале, казалось, цеплялась за него, как за главный трофей этого вечера. Поздравления, тосты, пустые комплименты — все сливалось в вязкое, липкое жужжание. И вот, когда у молодого лорда уже практически начало сводить судорогой скулы от улыбок, его незадачливый шурин начал кружить вокруг да около, явно пытаясь привлечь его внимание. Это было на столько странно и непривычно, что Люциус даже не сразу сообразил, что происходит. Сириус постоянно мелькал где-то на периферии зрения, завязывал разговор с людьми, которые неприкрыто презирали его и явно не желали общаться. А стоило Малфою обернуться в его сторону, как он тут же встречался с ним глазами, пусть и на пару мгновений. И вот, когда он сделал очередной глоток шампанского смеясь над совершенно не смешной шуткой Старшего заместителя Министра Магии, Малфой уловил движение у колонны, в полутьме. Там, где свет свечей ломался о мрамор, стоял кузен жены. Черные волосы, брошенные на лоб, синие глаза с чуть насмешливым блеском, слишком прямой взгляд для высшего общества. Он не кланялся и не улыбался натянуто. Лишь склонил голову чуть набок — как бы изучая. Это было почти дерзко, но странно освобождающее. В этом взгляде не было того лицемерного почтения, от которого тошнило весь вечер. Только вызов и обещание передышки. Лорд задержал на нем взгляд дольше, чем позволяли приличия. Более того, Люциус даже умудрился прослушать о чем ему уже минуту рассказывала миссис Багнолд. В тот момент, когда Старший заместитель Министра произнесла очередное «— …и, разумеется, Министерство не может оставаться в стороне от подобных инцидентов», Люциус позволил себе не кивнуть в ответ, изображая вежливое «да-да». Он просто перестал слушать. — Мистер Малфой? — голос миссис Багнолд выдернул Люциуса из какого-то подобия гипноза. Однако лицо его не дрогнуло — ни один мускул не выдал, что на несколько мгновений он провалился в тишину, где не существовало ни Министерства, ни этого торжества, ни утомительной светской болтовни. — Разумеется, — произнес он на выдохе, как будто ждал именно этой паузы, чтобы вставить свою реплику. Голос его был мягок, ленив, но вкрадчив — ровно настолько, чтобы создать впечатление внимательности. — Как можно усомниться в решимости Министерства действовать оперативно? Особенно в столь… чувствительных вопросах. Миссис Багнолд довольно кивнула — и даже не заподозрила, что он не слышал ни слова. Люциус слегка склонил голову, будто ловя каждую ее фразу. Уголки губ были изогнуты в той светской улыбке, которая не означала ничего, кроме безупречного воспитания. — Вы удивительно проницательны, — сказала она, прищурившись, словно проверяя, действительно ли он понимает смысл разговора. — Не многие осознают всю сложность положения. — О, — он чуть понизил голос, позволяя нотке усталого обаяния скользнуть между словами, — поверьте, мне знакомо, что значит действовать, когда остальные предпочитают прятаться за формулировками и комитетами. Выражения типа «не оставаться в стороне» звучат особенно убедительно, когда произносятся правильными людьми. Она рассмеялась коротко, сухо — так смеются те, кто привык считать себя «правильными людьми». Это был нужный звук: Люциус знал, что выиграл у нее эти несколько мгновений. — Но, конечно, — добавил он размеренно, — подобные вопросы требуют не только решимости, но и тонкости. Все таки вопрос ликантропии очень чувствительный для нашего общества. — Приятно говорить с человеком, который это понимает, — ответила она и, слегка польщенная, коснулась его локтя веером. Он склонил голову чуть ближе, сохранив идеальную маску вежливого интереса, а внутри себя — позволил улыбке покрыться невидимыми трещинами. — Вы даже не представляете, насколько, — мягко сказал он. Музыка вспыхнула новой волной, обволакивая зал. Люциус сделал глоток шампанского, окидывая взглядом гостей. — Прошу прощения, — добавил он почти мягко, — мне нужно... на минуту. Дорогая, — обратился он к Нарциссе, — не позволяй нашей гостье заскучать. Нарцисса, с мягкой полуулыбкой кивнула ему в ответ и тут же увлекла Милиссенту в разговор о Парижской моде этого сезона. Малфой медленно, с намеренной небрежностью — поставил бокал на левитирующий мимо поднос. Тот быстро растворился в толпе, а Люциус двинулся вперед. Он шел не спеша, будто каждый шаг принадлежал не ему, а какому-то другому человеку, живущему в мире, где правила не имеют власти. Люциус давно потерял молодого Блэка из виду, но что-то подсказывало ему, что его шурин все там же, где он видел его в последний раз. И молодой лорд не ошибся. Сириус сидел в глубоком кресле в отдалении от гостей, невидяще глядя перед собой. В этот миг музыка смолкла — или, может, просто отступила на второй план. Сотни свечей колыхнулись разом, будто дыхание сквозняка скользнуло вдоль стен. Но ни один гость не обратил на это внимания. Люциус подозревал, что возможно делает ошибку прежде, чем произнес первое слово. Ошибку, замаскированную под светскую любезность, под случайный интерес, под игру, которой он всегда владел в совершенстве. Но этот вечер, с его громкой музыкой и фальшивыми улыбками, измотал даже его. Разговор завязался как будто сам собой. Сириус пытался придерживаться этикета, на сколько вообще такой человек, как он был на это способен. Однако это было явно не то, зачем сюда пришел Люциус. Молодой Малфой устал от этого вечера явно не меньше, чем юный Блэк. И он видел не плохую возможность улучшись этот банкет за счет своего родственника. Тем более тот так явно предлагает свою компанию. Начало разговора вышло несколько неловким, однако от этого не менее занимательным. Люциус даже позволил себе, хоть и несколько завуалировано, пожаловаться Сириусу на свою усталость. И, судя по реакции Блэка, намек тот понял, хотя, возможно, и не до конца поверил в собственные выводы. Что, тем не менее, было скорее комплементом Малфою и его усилиям по поддержанию нужного образа, чем упреком Сириусу в его дедукции. Люциус чуть склонил голову, раздумывая, стоит ли продолжать начатую игру. — Вы, кажется, умеете не только скучать, но и наблюдать, — произнес он наконец. — Это редкое качество. Особенно для вашего возраста. Холодно. Нейтрально. Без намека. Но все же прозвучало мягче, чем следовало. Почти заинтересованно. — Наблюдать куда интереснее, чем участвовать, — отозвался Сириус, делая вид, будто безразличен к направлению разговора. — Тем более, так меньше шансов сказать что-то лишнее. Сириус приподнял уголок губ — то ли вежливо, то ли насмешливо. И эта легкая, едва уловимая игра в усталость и самоуверенность заставила Люциуса внутренне напрячься. Его слова прозвучали просто, но Люциус ощутил под ними другое — осторожный вызов. Намек на то, что он сам, Люциус, сказал уже больше, чем стоило. — Не всегда. Иногда участие открывает то, чего из-под маски наблюдателя не увидеть, — произнес Люциус, что было уже откровенным риском, однако подстрекаемый азартом он был на это готов. В конечном итоге, весь этот диалог не сможет бросить достаточную тень на репутацию Люциуса, с которой лорд не справился бы без какого-либо напряжения. Сириус чуть склонил голову, будто прислушиваясь не к словам, а к интонации. Он ищет подводные камни. Люциус понял это сразу. Каждый звук, каждый взгляд — он оценивает, как на дуэли. Блэк приподнял бровь: — Вы предлагаете участвовать, мистер Малфой? Тон был легким, почти шутливым, но в нем чувствовалась нервная точность. Он тоже сомневался. В каждом слове, в каждом жесте. И именно это делало разговор похожим на хождение по минному полю — осторожный шаг, доля секунды тишины, ожидание взрыва. — Я предлагаю возможность, — сказал Люциус, прежде чем успел обдумать ответ. И тут же пожалел — слишком многозначно. Слишком открыто. Исправь. Немедленно. — Возможность всегда стоит рассматривать, и, как я считаю, чаще пользоваться чем избегать. В конечном итоге, даже жизнь волшебника не бесконечна. Идеальные обстоятельства рискуют представиться тогда, когда они уже будет нам не актуальны. Холодно. Сдержанно. Малфой повернулся боком, наблюдая, как мимо проходит пара аристократок, и добавил тоном, в котором едва слышалось приглашение: — Вы когда-нибудь бывали на охоте, шурин? Мерлин, какое глупое предложение! Люциус еще не успел закончить фразу, как уже пожалел о сказанных словах. Да, с юным Блэком было интересно. Его общество действительно помогло Малфою скрасить вечер и несколько уменьшить накопившееся напряжение последних месяцев. Но звать такого человека как Сириус к себе в дом для неформального общения было крайне не осмотрительным решением. Сириус уже несколько лет балансирует на грани изгнания из семьи. Его характер, его поведение, его внешность, все в нем это вызов магическому обществу, его нормам и устоям. Сириус это живое воплощение хаоса и анархии. В нем сочеталось несочетаемое: полное игнорирование авторитетов, полное нежелание уважать кого-либо просто потому, что так правильно, а так же какое-то детское романтизированное восхищение достижениями маглов. При чем, судя по отзывам Нарциссы, это восхищение пролегало где-то в плоскости впечатлений от параолимпийских спортсменов. Как нечто, что преодолевает не столько ограничения материального мира, сколько представления обывателя об этих самых ограничениях. В общем, Сириус был всем тем, чего Люциус старался избегать. У него были планы, цели и, что самое главное, возможности. И для того, чтобы эти возможности у него оставались, надлежало быть самым своим членом общества, каким только можно стать. И близкое общение с ярким оппозиционером этого общества никак не вязались с выбранным Малфоем образом. Поэтому, как бы ни было сильно желание продолжить это общение дальше, рациональная часть Люциуса, подкрепляемая страхом, не могла не надеется на то, что презрение к аристократическому образу жизни взыграет в Сириусе, вынудив его отказаться от этого предложения. Сириус не ответил сразу. Он чуть прищурился, будто изучая не столько слова, сколько самого Люциуса. Малфой уловил аромат гвоздики, смешанный с вином и дорогим парфюмом, и вдруг почувствовал, как пространство вокруг становится слишком тесным. — Если вы имеете ввиду стрельбу по зачарованным фазанам, которые падают от первого «бах» — то доводилось, но я бы не назвал это охотой, — Сириус усмехнулся, пригубив остатки огневиски. Люциус ощутил, как что-то едва заметно дрогнуло в груди. Неправильное чувство, ненужное, опасное. Он хотел бы списать это на усталость, на вино, на удушающую атмосферу бала, но понимал — все гораздо хуже. Люциус всегда предпочитал мужчин. Это была тайна за семью печатями, рьяно оберегаемый секрет. Не смотря на то, что магическое сообщество относилось к однополым связям в целом снисходительно, Абраксас, отец Люциуса, всегда был очень ортодоксальным приверженцем концепции чистоты крови. Идеология чистоты крови включала в себя много чего, но точно не отношения без возможности зачать. Весь смысл как брака в целом, так и секса в частности, согласно этому учению, сводилось к воспроизводству своей крови в будущих поколениях. Бессмертие фамилии, частички себя в веках. А отношения двух мужчин при всех достижениях колдовской мысли не могли принести в этот мир ничего. Так считал Абраксас, так считали многие семьи из Священных Двадцати Восьми. Самого же Люциуса разрывало на части между догмами, которые ему внушала семьи, и тем, чего хотел он сам. Если бы четырнадцатилетнему Люциусу предложили возможность стать «нормальным» он бы согласился не раздумывая. Он годами боялся своих желаний, боялся реакции отца, если тот однажды узнает (отец убил бы его на месте, Люциус в этом не сомневался ни на миг). И только со смертью отца он, Люциус, смог наконец вздохнуть полной грудью. Однако помимо страха перед отцом у него был и страх за свою репутацию. Вся его жизнь, весь его сценарий будущего строился на образе образцового чистокровного лорда и ничто не должно было из этого образа выбиваться. Поэтому его любовниками всегда были только маглы и только за пределами Британии. И сейчас ему стоило бы отшутиться, отказаться от своих слов, это была такая замечательная возможность спасти и лицо, и репутацию. Рациональная часть Малфоя требовала именно так и поступить. Но стоило Сириусу склонил голову чуть вбок, как свет от люстры скользнул по его волосам — серебро в черном, почти неестественный контраст. Он выглядел так, словно сам был частью этой игры света, создан для того, чтобы раздражать взгляд, притягивать внимание. И Люциус, словно одержимый, произнес совершенно не то, что собирался изначально: — Разумеется, нет. Но у нас в поместье остались угодья, где дичь предпочитает сопротивляться. Иногда — довольно умело. К тому же, охота дает повод… узнать человека вне без зрителей, без лишних ушей. Сириус поднял взгляд не сразу. Он будто нарочно позволил паузе затянуться — так, чтобы в ней успела родиться тень сомнения. Люциус почти физически ощутил ее вес. Наконец, Сириус заговорил: — На охоте? — протянул он, слегка склонив голову. Голос звучал удивительно мягко, почти лениво, но в каждом слове чувствовался прицельный интерес. — Сомневаюсь, хотя… — легкая усмешка блеснула в полутьме, — уверен, с вами это было бы куда любопытнее, чем с лордами из вашего круга. Люциус не ответил. Не потому что не хотел — просто не нашел слов. Что-то в тоне Блэка прозвучало иначе, чем обычно. Не дерзко и не вызывающе, а… настойчиво, почти опасно интимно. Он уловил это и ощутил, как воздух будто стал плотнее, тяжелее. Свет люстр мягко отражался от полированных поверхностей — золото, хрусталь, слоновая кость. Вечер пах вином, усталостью и фальшью. Все это внезапно стало невыносимо далеким. Слишком ярким, чтобы быть реальным. — Любопытство не всегда полезно, — наконец произнес Люциус, тщательно подбирая интонацию, — Иногда оно приводит к тому, о чем потом жалеют. — А иногда — к тому, что запоминают, — отозвался Сириус. Он стоял ближе, чем следовало, и Люциус впервые заметил, что от него пахнет не теми густыми благовониями, что предпочитали юные аристократы, а чем-то простым, резким — дымом, кожей, свободой. Слишком близко. Слишком живо. «Он просто играет. Он — Блэк, а Блэки всегда играют с огнем», — попытался убедить себя Люциус. Но внутренний голос, холодный и точный, подметил: ты ведь тоже играешь, просто не признаешься в этом. — Следующая неделя? Например, среда? — тихо произнес Сириус. — Если ваше приглашение все еще действительно. Слова прозвучали почти шепотом, но Люциус услышал их отчетливо. Почувствовал, как будто кто-то провел острым пером по внутренней стороне запястья. — Разумеется, — ответил он, слишком быстро. А потом, поняв, как это прозвучало, добавил ровнее: — В поместье Малфоев охота — старая традиция. На миг их взгляды встретились. Тишина между ними натянулась, как струна, готовая сорваться на первый неверный жест. И все же Люциус не отвел глаз. Он чувствовал, что делает ошибку. Но впервые за долгое время в этой ошибке было нечто живое, настоящее. Как будто после долгого сна он вновь ощутил вкус воздуха. Сириус кивнул — коротко, с тем самым выражением лица, что всегда граничит между насмешкой и обещанием. — Тогда до среды, зять. Люциус остался стоять, глядя ему вслед. Музыка снова заполнила зал, и вечер продолжился — но все вокруг стало фоном. В груди, где должен был быть лед, впервые за многие годы теплился огонь. Слишком яркий, чтобы его не заметить. Слишком опасный, чтобы позволить ему разгореться.

***

Сердце колотилось в груди Сириуса как сумасшедшее. У него получилось, он сделал это! Ему хотелось смеяться как безумцу, но здесь и сейчас он не мог себе позволить такую вольность. Все обернулось куда лучше, чем Бродяга мог подумать. И он не знал, кого стоит благодарить за такую удачу: магловского распятого бога или весь кельтский пантеон, но в этом явно было провидение высших сил. К тому же, по крайней мере в этом недолгом и неловком разговоре Люциус показал себя достаточно интересным собеседником. Может быть, но только может быть, их дальнейшее общение сможет стать взаимно приятным. К тому же, Малфой был красив, Блэк не мог этого не признать. Сириусу нравились красивые люди: изящные женщины, утонченные мужчины. Это была его маленькая слабость. И Поттер был абсолютно прав, предложив именно Люциуса. Он был как раз во вкусе Бродяги. Единственное, что его портило, так это чистокровный снобизм и то, что Лорд явно давал понять всем, что его интересуют только женщины и то, только как способ прикрыть себе тылы и нарожать кучу наследников. Однако, за тот час, что они беседовали с Малфоем, Сириус начал сомневаться в приверженности Люциуса принципам чистоты крови. Что ж, вот в следующую среду у него и будет шанс проверить, действительно Люциус тот, кем кажется, или под этим идеальным ледяным образом все таки есть живая плоть и кровь.