bacchanalias

PHARAOH – Дико, например

Эй, детка, ты модель или подделка?

Эти стереотипные настроения в духе неона, нуара и киберпанка – Джемин охотится за ними по всему Сеулу. Сегодня пятница, в крови топливо на нуле, петляешь по улицам неровно, мелькаешь у витрин под стать огням над головой и тлеющему пламени в груди. Бежать нельзя – поплывут "смоки айз" в уголках глаз и этот новый блядский блеск – На купил его вчера по дикой скидке. Он идет на ощупь по битам, в новеньком айфоне – карта, где наводка от какого-то левого чувака с потока. Тени красные тому не идут абсолютно, но трахается тот хорошо, и классные места, где виснуть дико можно, знает. У Джемина почти кончились колеса, и он заскакивает вприпрыжку, называя какой-то код на фейсконтроле. Так надо, предупредили, вроде как знают. Джемин легко огибает мусор, тусующийся у входа и где-то поближе к диджею. Ему неинтересна толкучка и эти подростки, глупо хихикающие от дешевой травы. Кончики пальцев слегка подрагивают, На не знает – от предвкушения или легкой все же ломки, ему плевать. Он выделяется, и это нереально голову кружит. О да, это то самое место, он искал такие. Идет неспеша, лениво даже к барной стойке, не переставая ярко улыбаться. Позволяет себе губы облизать, показать жажду и бросить бармену: – Первый коктейль на твое усмотрение, – сухой кивок от парня за стойкой, но в глазах – горящий интерес. Джемин знает, но это слишком глупо и неинтересно. В спину давят взгляды, но блондин чувствует лишь два из них, оглядывается с бокалом чего-то розового по цвету и жгуче-приторного на вкус. – Белый туман, – подсаживаются рядом, голос чуть высоковатый и такой же туманный, как и коктейль с абсентом, который заказывает незнакомец. Джемин потягивает свой "фредди крюгер", искоса глядя на парня, явно его ровесника, с коротко стриженными и аккуратно уложенными черными волосами. Чувствует удовлетворение. И тут же зоркий взор выхватывает, как легкими движениями тонких пальцев, аккуратными и едва ли заметными тот бросает в поданный коктейль парочку колес. Незнакомец ловит его взгляд, бровь приподнимает. Оценивающе. Джемин кивает на бокал, улыбается чуть ехидно. – Тебе не идет эта хуйня, – низкий чуть хриплый голос раздается рядом. Нос покалывает от смеси перегара и сигарет, пока чужие пальцы подцепляют колье на длинной цепочке на шее. Дорогое, но Джемину все равно. Оборачивается на другого парня, криво улыбается, пока тот прищуривается, оглядывая вновь пришедшего. Парень с "белым туманом" хмыкает ему. Джемин улыбается еще шире и снова губы облизывает. Уже просто так. – Ну, и какая шлюха привела тебя сюда? – снова тот же низкий голос, прищур глаз, мелкие морщинки в уголках. – В душе не ебу, – эта несходящая улыбка, тянет слова нараспев, – я Джемин, и, знаешь, – он поворачивается на стуле круто, прямо ко второму парню, – я хочу твои колеса. И имя твое знать, – улыбка становится наглой и нарочито пошлой. Ехидный смех обоих и парочка еще брошенных нецензурных слов в ответ – хороший знак. Ренджун и Джено. И Джемин, который врывается ярким цветным пятном в их черно-белую, почти нуарную жизнь, вносит свои неоновые нотки. У тех черные волосы на двоих, одна подводка на двоих и парные серые линзы всегда. Или тоже на двоих. У Джемина главное оружие – улыбка, яркая. Ренджуна обезоруживает быстро. – Что за траву дуешь? – спрашивает, потягивая как раз дудку и протягивая амфетамины Джемину, который ухмыляется, помешивая коктейль и глядя на то, как сквозь голубую воду в бокале смешно отражаются огоньки. Хихикает, когда в нем же забавно расплющивает лицо Ренджуна. – Я сам по себе такой, без травы, – не переставая глупо хихикать, отвечает наконец он. Джено кривится, думая, что лицо блондина должно вот-вот пойти трещинами от постоянной улыбки. Махнув рукой, выходит на улицу. Тушит сигарету и, вдохнув прохладного ночного воздуха, следом выбрасывает бесполезную пачку, в которой еще явно половина оставалось. Сегодня точно не поможет. С Джемином не работает. Джемин качается под все подряд и пьет коктейли, Джено просто пьет. Много, очень много и без разбору, ему плевать. Джемин выбирает, воображая себя сомелье под диким кайфом. Ренджун подбрасывает ему колеса в коктейли, подмигивая с кривой улыбкой. Ренджун не курит сигареты. Но он курит шишки, и у него всегда есть колеса, Джемин обожает его за это. И за что-то еще, спрятанное под линзами и подводкой. Признает, что парень безумно красивый. Джено, кажется, разделяет его мнение и с усмешкой однажды выдает, что Ренджун абсолютно спокойным становится и уверенным в себе, только когда юзает стафф. Джемин абсолютно не против. Они много говорят, но Джемин не помнит и половины, не переживает совсем. Ему здесь хорошо. Так надо. Джено часто гогочет громко, его смех громовыми раскатами разбегается по клубу. Все, что понимает Джемин, – Ренджун и Джено друг другу почти как братья или даже братья, по крайней мере – квартиру снимают на двоих, точно известно. Джемин уверен, что у них совершенно братский инцест, а у него, вообще-то, уже пару недель не было никого – как раз сколько он живет-виснет в этом клубе, а под кайфом ежедневным секса хочется куда сильнее. Никто не против, все само собой случается. Но их накрыло слишком сильно, надолго не хватило – быстро с дистанции сошли. Хотя тут же выяснили, что Джемин сосет отлично, а Джено умело прячет накаченное тело под одеждой – Ренджун не понимает, нахуя, Джемин не сдерживает свиста и засматривается даже, пока Джено вколачивает такого хрупкого по сравнению с ним Ренджуна в кровать. Теперь их трое. И каждый день, точнее, ночь, как день сурка. Джемину классно, очень. Ренджун всегда снизу и, кажется, чувствует себя в этой позиции отлично, Джемин не сдерживается, чтобы не поинтересоваться о работе в качестве шлюхи. Джено гогочет опять безумно громко, Ренджун морщится и цокает: – Колеса не получишь, – тяжело дыша, лежа на животе и оборачиваясь к Джемину, лежащему почти на нем. Они ищут новые развлечения, но все дороги рано или поздно ведут обратно в родной клуб. Джемин краем уха слышит недовольное бормотание Джено – что-то там насчет работы, но трудно сконцентрироваться и слушать, и он бросает это дело. Ренджун отмахивается недовольно, предлагая Джено просто купить сигареты и забить. Однажды они сидят за столиком у сцены, и Джемину предлагают со смешком станцевать стриптиз. – Парни, вы же знаете, я в танцах не силен, – тянет он с вечной яркой улыбкой, игриво улыбаясь друзьям, – но, – он тут же поднимает палец и наклоняется вперед, – я могу устроить вам приват, – подмигивает. Они смеются с Джено вдвоем так, будто это самая смешная шутка, которую они когда-либо слышали. Ренджун закатывает глаза и медленно, львиной походкой идет к пилону. Перебрасывается парой слов с диджеем, и ему включают какую-то песню. Медленно расстегивает рубашку, покачиваясь в такт, скидывает ее на пол. И начинает кружиться. На трюки не хватает должного умения и координации, но он несколько раз медленно съезжает вниз-вверх, уперевшись спиной в холодную металлическую поверхность шеста. Когда он заканчивает спустя еще пару минут, Джено улюлюкает и хлопает вместе с другими посетителями клуба. – Это охуенно, – выдает Джемин спустя минуту шокированного молчания. А затем возвращает улыбку, пока Ренджун застегивает пуговицы на рубашке, присаживаясь рядом. – Это даже лучше, чем у моего знакомого Джисона. А тот, знаешь ли, стрипом много лет занимается, – цокает. Джено ухмыляется и хлопает Ренджуна по плечу. – Теперь я просто обязан угостить тебя коктейлем, – жарко дыша, добавляет Джемин, слыша недовольное "эй, а меня" от Джено, – и... Стрельнуть еще экстази. – Бля, ты неисправим, – усмехается Ренджун, рассеянно оглядывая обоих парней. Джемин не знает, сколько так еще проходит дней и ночей. Джемин надрачивает Джено, а затем заставляет Ренджуна задыхаться и мычать их с Джено имена на пару. Джемин делает охуенный минет, Джено вытрахивает все остатки сознания, так говорит Ренджун. Джемин не знает – он всегда сверху, пока Ренджун больно вцепляется в его плечи и шею подставляет под засосы. Джемин не знает, с чего его уносит больше – с травы или того, как дрочит Джено, пока смотрит на них двоих. Джемин никогда не был снизу, но впервые думает, что хотел бы отдаться. Ренджуну. Просто любопытно.

Извини за прямоту Но даже в этом клубе все когда-нибудь умрут

Темные и цветные пятна начинают сменяться белыми, начиная с одного утра, когда Джемина вытаскивает из постели и чужих объятий помощник отца, вещая что-то о приказе явиться на пары и в офис к отцу. Следующие несколько дней проходят как во сне, пока Джемин вроде как присутствует в университете, выслушивает что-то от декана и сидит на заседании совета директоров. Джено через день начинает срывать ему телефон, в общем чате попутно рассказывая о каком-то своем пиздеце на работе и в жизни – Джемин не в силах понять и половины, пролистывает. Он не живет – существует в ломке и диком желании снова в клуб и к своим. Ренджун пишет мало, почему-то чаще вбрасывает в чат депрессивные мемы, не подписывает как всегда. В инстаграм выкладывает как обычно селфи, и Джемин ставит лайк пальцами дрожащими. Белых пятен становится больше и Джемин тонет, когда они сливаются в единое полотно. Джемин почти перестает понимать, пока сил хватает заскакивать в забытые аптеки, где могут продать вещества, и в магазин за бутылками дешевых коктейлей и пива. Улыбка стекает с лица вместе со "смоки айзом" с век. Ее нужно вернуть. Джемин собирает остатки себя, чудом сдает какой-то важный зачет. Декан не пишет на него докладную и отец даже дает денег. Но парней в клубе нет, в групповом чате тишина, а от Джено, почему-то, десять пропущенных. Джемин морщится и пишет Ренджуну. "Дома я", – Джемин не понимает, но отчего-то на сердце тревожно и пусто. И нет, сейчас не от ломки, да он и принял недавно. Дверь в квартиру приоткрыта, и Джемин с удивлением отмечает, что Джено дома нет. Как и его вещей. Блондин слышит звук, похожий на сдавленный всхлип, и, скинув ботинки и пальто на пороге, проходит на кухню. Он сглатывает и бледнеет, глядя на Ренджуна. Его волосы растрепаны, тот сидит на полу, а рядом валяются две пустые коробки из-под молока. Брюнет резко вскидывает голову, и Джемин шумно втягивает воздух. Впервые видя карие глаза Ренджуна без линз и привычной подводки. Заплаканные. – Ну, че встал? Не узнал меня небось? – хрипло гаркает Ренджун, ладонью стирая слезы с щек. – Прости, сегодня не при параде. И без колес, – опускает голову на пару секунд, а затем встречается взглядом с так и неподвижно стоящим на пороге Джемином, – можешь проваливать. – Ты совсем крышей поехал, Джун, – присаживаясь напротив, негромко произносит Джемин на удивление ровным и спокойным голосом. Осматривается. – Где Джено? Ренджун пожимает плечами. – В душе не ебу. Кажется, к родителям уехал. У них там проблемы. И у него... Вроде... Не знаю! – вскрикивает, всплеснув руками. – Не знаю, он же не скажет нам никогда, что у него там хуйня жизнь или еще что... Даже мне... – хмыкает невесело. Джемин кладет руки на плечи Ренджуна, тот не реагирует. Тело жесткое, будто камень, чувствует Джемин. Ждет и не сводит взгляда с красивого лица друга. Отмечая вдруг, что без линз тому намного лучше, пусть и выглядит теперь даже младше своих двадцати. – Я всегда любил его, знаешь? – начинает негромко, глядя в пол. Руки не скидывает. – Я знал Джено со школы и сох по нему как тупые девчонки из параллели. А тот ебал их в старшей школе, напиваясь до потери сознания и потом ничего не помня. Классно, правда? – он криво улыбается Джемину, а тот слушает внимательно. – Сначала я его вытаскивал на своем горбу с каждой такой тусы, но потом меня это заебало – заебало, что у моего друга такая классная жизнь, а я – просто неудачник и урод, который в подвале глупые картинки рисовал. Ренджун зажмуривает глаза и крепко прокашливается. – Я понял, что мне нужно стать таким же. И с тех пор все стало круто... А мы даже вместе на дизайнерский поступили, – хмыкает, погруженный в воспоминания, – правда, Джено выгнали оттуда, и он работать пошел... И началась наша жизнь. В этом клубе, в этой ежедневной вакханалии, – улыбается широко, а Джемин ежится – улыбка слишком пугающая и неестественная. – Я показал Джено, что с парнями круче, и так мы стали друзьями с привилегиями. Джено большего не надо, а я мог в целом быть довольным. Мы типа вместе, но без всякой этой хуйни с отношениями и обязательствами, – плечами пожимает. – Это было удобно и мозг не ебало. Снова надрывно кашляет, и Джемину приходится колотить того по спине. – А потом появился ты. И все пошло по пизде, – мрачно заканчивает Ренджун. Джемин молчит. Да, он подозревал что-то подобное, но... Он впервые за несколько дней чувствует себя трезвым и в полном сознании. Ему бесконечно жаль Ренджуна. Хочется обнять, но Джемин сидит неподвижно, а его руки так и покоятся на чужих плечах. А Ренджун, видимо, думает как-то иначе. Он дрожащими руками убирает чужие ладони с плеч, смотрит глаза в глаза с пару мгновений. А затем резко наклоняется, подхватив пальцами острый подбородок Джемина, и целует его, сразу проникая языком в рот. – Эй-эй, – Джемин прилагает дикие усилия, чтобы отстранить парня от себя, – Джун, погоди... Ты же... – Да ладно тебе, – жарко дышит Ренджун, нависая над ним и слабо улыбаясь, – ты же хочешь, я знаю. Давай... – он целует невесомо в шею, Джемина кроет почти не хуже, чем от травы. – Так надо. Джемина хватает только на то, чтобы кивнуть и увлечь Ренджуна в поцелуй. Они все же добираются до кровати, спотыкаясь об собственную одежду и ударяясь об дверные косяки. Ренджун с силой толкает Джемина на кровать, и так же сильно ударяет его осознанием. Джемину нужна доля секунды, чтобы принять решение. Сегодня Ренджун будет сверху. Ренджун оказывается над ним быстро, разворачивает к себе лицом, ноги его к себе на плечи закидывает. Джемину плевать, что будет больно. Они смотрят друг в другу в глаза, и Джемин вдруг понимает, что Ренджун впервые в сознании, не под кайфом, и даже пугается не на шутку. Чужие горячие руки дрожат, но взгляд серьезный, а с уст не срывается ни слова. И Джемин возбуждается еще сильнее. Ренджун входит резко и так же молча, Джемин кричит рвано и подстанывает. Ему нравится. Это дико, это классно. И без дозы это даже круче. С Ренджуном. Джемин не помнит, как и когда все закончилось. В какой-то момент Ренджун не выдерживает и закидывается колесами, даже не запивая алкоголем по привычке. Ложится и обнимает Джемина со спины. А на утро просит уходить домой: – Мне нужно о многом подумать, – пустой взгляд в потолок и голос бесцветный. – Мне тоже, – чуть заторможенно и с легкой улыбкой. – Напиши мне, Ренджун. В новой череде дней Джемин проверяет диалог с Ренджуном каждую минуту, ждет звонка, сообщений – чего угодно. В белом полотне пустоты появляется красное пятно. Джемин сидит на парах, даже что-то отвечает и иногда сдает работы вовремя. Преподаватели начинают изредка улыбаться ему, а отец надеется на лучшее. Джемин не покупает траву и таблетки. Ему дурно, конечно, поэтому он курит сигареты одну за одной. Помогает плохо, но что-то заставляет цепляться. Он пьет молоко, много молока. Противно, до дрожи. Джемин влюбляется. Осознание бьет обухом, и Джемин начинает звонить без устали Ренджуну через неделю. Телефон не отвечает долго, Ренджун объявляется только еще через три дня. Он снова под кайфом, ему плохо – дурь подкинули отвратную. Ренджун назначает встречу. Джемин улыбается ярко, Ренджуну почти физически плохо от этого. Джемин хочет жить. Но Ренджун не хочет. Он ищет Джено, который вот уже почти месяц не подавал никакой весточки. Джемин умоляет подумать. Умоляет отпустить Джено. Ренджун улыбается грустно и криво. – Все неважно, правда, – и захлопывает дверь. Все снова пропадает, сливается в белое. Джемин, едва зацепившись за веточку, ломает ее пополам и ломается сам. Ренджун добавляет его номер в черный список и удаляется из чата. Все стремительно летит в круговерть еще большего безумия – Джемин уже не хочет следить. Он проживает каждый день вновь как последний. Его выгоняют из клубов, университета и квартиры. Из рук выпадает все, включая тот самый новый айфон – вдребезги. Связь обрывается, ниточки тоже. Помощник отца приходит в последний раз, но Джемин не слышит его слова. Все за толщей воды, и Джемин с дикими воплями бежит куда глаза глядят. Белое полотно сменяется родной темнотой. И только каким-то чудом, извиваясь ужом, пока тело просит дозы, он не попадает под машину и не падает с балкона старой многоэтажки. От него разит грязью, потом и мочой. Он промерз насквозь и неспособен думать. Даже о смерти, которая сейчас слаще всего. От того, кто укрывает его курткой и поднимает с асфальта, приобняв, пахнет чистотой и лавандовым мылом. И чем-то еще, далеко знакомым и даже родным. – Джено... – шепчет Джемин, моргая часто и не веря своим глазам. Теряет сознание, слыша родной голос и не понимая ничего. Джемин приходит окончательно в сознание спустя пару дней, пока Джено в буквальном смысле вытаскивает его с того света. Кормит, помогает принять ванну, позволяет спать по десять-двенадцать часов. Они заговаривают, и у Джемина в глазах и на языке только один сейчас вопрос, облаченный в дорогое сердцу имя. – Рен покончил с собой, – не глядя на Джемина, говорит Джено, стараясь держать голос ровным, – был под кайфом и шагнул с крыши. Пытаясь улыбаться так же ярко, как и ты, – Джемин чувствует, как его начинает трясти. – Не получилось... Ведь никто не может улыбаться, как ты, – добавляет Джено и грустно улыбается. Совсем слабо. Джемин закрывает глаза и прочищает горло. – Ты... Видел его в тот момент? – Я не останавливал его, – медленно, но четко проговаривает Джено, – я не мог, Джемин... Мне нечего было ему дать. Чтобы жить. Джено замолкает, а Джемин не может собрать разбегающиеся мысли воедино. Тошнота подкатывает к горлу внезапно, тремор становится сильнее, и Джемин едва успевает добежать до унитаза. Его рвет несколько часов, а затем он, обессиленный, проваливается в сон. Просыпается и засыпает. Снова ломает, хочется курить и дозы. Выпить. Чего угодно кроме пресной еды, воды и кофе. Но каждый раз он видит перед собой Джено, пытается привыкнуть, что от того не пахнет ни алкоголем, ни сигаретами. – А что теперь, Джено? – как-то спрашивает вечером Джемин сидящего рядом парня. – Мне некуда идти, я никому больше не нужен, кроме... Ты так и будешь ухаживать за мной, как за инвалидом каким-то? – А ты сам как хочешь? Джемин молчит, уставившись в пол взглядом и покачиваясь взад-вперед. Мозг генерирует мысли медленно, но пытается. Страшно и непривычно возвращаться вновь к мыслительному процессу, даже больно. – Я когда-то хотел жить... А сейчас ничего не хочу. Даже умереть не хочу. – Умереть я тебе и не позволю, – говорит Джено. Джемин бросает на него задумчивый взгляд, хмурится, пока разум цепляется за последнюю фразу. Самая важная ниточка, которую он, кажется, упускал все это время. Джено встает с дивана со вздохом, и его запястье перехватывает чужая ладонь. – А тебе есть, что дать мне? Чтобы жить? – глаза Джено чуть расширяются, а во взгляде Джемина – осознание. – Есть. И всегда было. Джемин откидывается назад на подушку и проваливается в сон. Джемин слишком многого не видел, утонув в собственном мире, дешевых грезах и простом эгоизме. Джемин снова теряет счет дням, но спустя какое-то время выходит на улицу, где, оказывается, уже лето. Он пьет кофе постоянно и много, крепкий, зато так, оказывается, почти не хочется юзать дряни всякой. Покупает краску и закрашивает всю голову в черный, подобно попытке закрасить прошлую жизнь. У него появляется новый телефон и новый номер, однажды на него даже звонит отец, Джемин не берет трубку. Джено с ним каждый день, точнее, утром до работы, вечером после нее, ночью и в выходные. Его много, но Джемину становится недостаточно – Джено просачивается в мысли и душу, поселяется где-то там, возле сердца или в нем. Джемин начинает что-то ощущать, чувствовать. Он не знает, что это. Невольно вспоминает Ренджуна, однажды даже приходит на кладбище. Сказать "прости" и попрощаться. Навсегда, кажется. Джемин цепляется за то, что есть. И за Джено ночами. У них нет ничего, кроме объятий редких и простой заботы. Джемину впервые ничего не хочется. Когда ноги подкашиваются, и сам он падает, цепляется. За Джено и то, что остается и есть между ними. Джемин не надеется особо. И не хочет жить. Но хочет попробовать выкарабкаться, например. Как же это дико, например.