Двойники

Пока ты только думаешь, чтобы что-то сделать, кто-то другой уже делает это.

Как чувствует себя промокший до нитки щенок? Наверное, примерно так же, как я сейчас. Шмыгаю носом, им же поглубже зарываясь в ворот серой толстовки – пожалуй, самой нелюбимой маминой одежды. «Как ты можешь носить эти балахоны?! – постоянно восклицает она. – Эми, ты же девушка! Есть ведь куча альтернатив этому… этому… мешку! Если ты действительно хотела надеть сегодня мешок, могла бы так и сказать – у нас в подвале их целая куча! Ничем не отличаются от того, что на тебе сейчас». Примерно такую же тираду мне приходится выслушивать каждый раз, когда я надеваю что-то не соответствующее маминым вкусам и взглядам на современную моду. День можно считать удачным, если она не встаёт возле двери, перегораживая мне путь. Это случается либо когда она очень сильно торопится, либо когда она очень сильно устала и ей уже в принципе всё равно, что на мне надето – пусть это будет даже пресловутый мешок из подвала, лишь бы я ей не мешала. Но учитывая то, что мама как никто другой умеет следить за временем и, наверное, является одной из немногих людей в мире, у которых трудоголизм и желание контролировать всё на свете развиты до непосильному обычному человеку уровня, превосходящему уровень, допустим, качества бега профессионального атлета с кипой медаль на груди, можно весьма легко догадаться, что обычно я иду переодеваться и оставляю мамины ненавистные «мешки» и подобную одежду, подходящую только для лежания на диване, когда её дома нет, в шкафу. Однако нетрудно догадаться, что несмотря на всё это я продолжаю носить толстовки и подобные вещи, не отказывая себе в комфорте, который им присущ. Допустим, для полётов толстовки – это невероятно удобная вещь. В ней не холодно на высоте нескольких тысяч метров и её всегда можно снять, а как бонус – она может послужить весьма мягким подобием подушки или небольшого пледа. В общем, я в ней вижу одни плюсы. Мама – одни минусы. - Твою… От раздумий о столь высоком отвлекает чей-то злой крик, из-за которого я, наконец, обращаю внимание не только на свою одежду, но и на дорогу передо мной, на которой, как следствие проливного дождя, образовалось несколько больших глубоких луж, по одной из которых решила на полной скорости проехаться машина. Резко отскакиваю назад, чудом не наступая никому на ноги и не падая назад. Фонтан грязных холодных брызг (звучит не очень романтично, я знаю), к счастью, не успевает меня достать – только лишь пара капелек попадает на кроссовки, заставив поблагодарить саму себя за то, что не обула белую пару. Мужчина в чёрном костюме рядом, тот самый, что криком спас меня от возможности быть мокрой с ног до головы, чертыхается, отряхивая пиджак, на который, по-видимому, всё же попала холодная вода, и, сжав зубы так, что на худом лице заиграли желваки, бросает злой взгляд в сторону пронёсшегося автомобиля. Кажется, будь его воля – он бы точно сказал несуразному водителю пару ласковых, и в лучшем случае дело бы закончилось только этим, в чём я сильно сомневаюсь – уж очень недоброжелательный у него вид. Прячу руки в большой карман (ещё один плюс толстовки), ёжась от холода. Начинаю пританцовывать, чувствуя, как по всему телу бегают мурашки. Когда я улетала из Калифорнии, там вовсю светило солнце и мне было ужасно жарко в тоненькой белой футболке; сейчас же мне хочется надеть на себя ещё и куртку, несмотря на то, что толстовка сама по себе достаточно тёплая вещь. Оглядываю людей вокруг себя: все заняты своими делами. Кто-то хмурым взглядом бегает по тексту в телефоне, кто-то, стараясь не наступить в лужу, вытягивается на носочках и выглядывает такси, а кто-то, скрестив руки на груди и каждую минуту бросая недовольный взгляд на часы, по свей видимости, разделяет со мной участь ожидания, пока за ним уже наконец приедут. Сглатываю и тоже достаю из кармана телефон. Мама должна была быть на месте двадцать минут назад. Хмурюсь, тоже начиная постукивать ногой по серому каменному покрытию. Обычно она, как я и говорила ранее, сама пунктуальность, и опоздание в целых двадцать минут совсем не в её стиле. Хмыкаю, скрывая улыбку. По крайней мере, у меня найдётся ответ на её упрёки касательно моего внешнего вида. В точно таком же ожидании проходит ещё пять минут, и я уже начинаю волноваться, как среди пелены дождя глаз улавливает знакомый автомобиль. С облегчением выдыхаю и, взяв свой обычный чёрной чемодан за ручку, иду ближе к дороге, но не выхожу из-под крыши. Мамин автомобиль не доезжает точно до того места, где я стою, останавливаясь у края парковки. Закатываю глаза, подавляя тяжёлый вздох. Ну, конечно. Мы ведь всё делаем по правилам. Отпускаю ручку чемодана и скрещиваю руки на груди, в ожидании глядя на чёрную машину. После такого ливня на ней явно останутся грязные разводы, и мама непременно будет жаловаться, что с такой погодой машину вообще можно не мыть. Наконец, дверца со стороны водительского сиденья открывается и на мокрый асфальт аккуратно опускается сначала одна нога, затем вторая. Мама делает несколько мелких шагов и только после этого захлопывает дверь, начиная двигаться в направлении аэропорта. Наблюдаю за ней, пока она уверенно идёт под дождём, обходя лужи. Конечно, она на шпильках – иногда мне кажется, это её любимая обувь, хотя если бы я выбирала, что обуть, шпильки занимали бы последнее место в моём списке по крайней мере по удобству точно. Тоненькие ремешки босоножек обвиваются вокруг изящных щиколоток. Мама выглядит так, будто собралась на какое-то торжество: на ней невероятно красивый белый брючный костюм. Он идеально сидит на её и без того прекрасной фигуре: прямые брюки и стрелки на них только больше удлиняют ноги, а застёгнутый пиджак подчёркивает тонкую талию. Локоны золотистых волос двигаются в такт её точным движениям, только дополняя складывающийся образ. Конечно, она привлекает всеобщее внимание. Кажется, все только на неё и смотрят, что, в принципе, и неудивительно. Сейчас мама явно отличается от всех здесь присутствующих: на ней нет серых мешковатых джинсов и свободной тёплой куртки, волосы не собраны в неаккуратный полуразвалившийся пучок, она не бежит под дождём, кутаясь в то, что на ней надето, а её лицо не кривится в гримасах от затекающей за воротник холодной воды, хотя я уверена, что после она обязательно скажет об этом парочку не совсем лестных слов. То, как выглядит, как ведёт себя мама – это тот образ, в котором она хочет видеть меня. Я давно это уяснила. Когда она подходит ближе, поднимаю руку и машу ей, не в силах скрывать улыбку. Что бы не было сказано после, про погоду, про мой внешний вид, про то, что она замёрзла, устала и чуть не испортила свой любимый костюм – это всё неважно. Мы не виделись около месяца, и сейчас я невероятно рада встрече. Маме требуется пару секунд, чтобы заметить меня. Ухватив взглядом мою фигуру, она, кажется, начинает двигаться ещё быстрее. Закусываю губу, не убирая улыбку с лица. Конечно, она замёрзла, хоть и пытается изо всех сил не показывать этого. Замечаю, каким взглядом она оглядывает меня, когда подходит совсем близко и ей удаётся в полной мере оценить мой образ. Но мама никогда в жизни не будет устраивать сцены прилюдно. Мы встречаемся глазами, и она тут же растягивает губы, накрашенные яркой красной помадой, в улыбке. - Эми! – восклицает она и тянется ко мне, обнимая. – Как же я рада, что ты вернулась! Сдерживаю смешок, но всё же улыбаюсь такому картинному приветствию. Люди, выходящие из аэропорта, даже не подозревают, какого уровня спектакль перед ними сейчас разыгрывается. Тем не менее, какие бы не были действительно мысли мамы, обнимаю её в ответ ещё крепче, чем она меня, утопая в такой знакомой смеси из запаха её духов, средств для волос и крема для тела. Они и по-отдельности пахнут вкусно, но вместе создают невероятную комбинацию, которую нельзя назвать никак иначе, кроме как «мама». К слову, объятья длятся совсем не долго – ровно столько, чтобы показать всем наблюдающим, что мы друг друга любим, давно не виделись и очень соскучились. После того, как мама аккуратно убирает руки, я читаю в её яркий голубых глазах, действительно напоминающих два драгоценных камешка, что ей очень хочется много мне сказать. Сглатываю и опускаю глаза, вновь беря чемодан, и мы двигаемся к автомобилю, встречающего нас в пелене дождя знакомым рычанием двигателя и жёлтым светом фар. Представляю, как странно я смотрюсь рядом с мамой. Она – женщина в идеально отглаженном костюме, с прямой спиной, гордо вскинутым подбородком и высоко поднятым носом, уверенно шагающая даже по лужам под проливным дождём, и я – девочка, в свои почти восемнадцать выглядящая максимум на пятнадцать с половиной, в старых джинсах и растянутой толстовке, с невыпрямленными волосами, спрятанными под ворот кофты, которые из-за влажности и дождя пушатся и больше напоминают мочалку. К тому же, мы совсем непохожи. Во мне намного больше от отца, нежели от матери. Когда доходим до автомобиля, то вместе убираем чемодан в багажник и через пару секунд оказываемся в салоне. Я рада наконец-то быть в тепле, поэтому потираю руки, поднося их ко рту и обдувая тёплым дыханием. Мама делает то же самое, и такая маленькая общая привычка заставляет меня улыбнуться, когда руки вновь оказываются у губ. - Ну, ты опять надела мешок? – говорит мама, проверяя зеркала, когда мы, пристегнувшись, выезжаем с парковки возле аэропорта. Вздыхаю, закатывая глаза. Ну, я же говорила. - В ней удобно, - отвечаю, полностью отклоняясь на спинку кожаного сиденья. - Ну, конечно, - фыркает мама, выезжая на трассу. – Кто бы сомневался. Эми, есть куча точно таких же удобных вещей, только выглядят они в тысячу раз лучше, чем этот твой… - она бросает быстрый взгляд на меня. – Балахон. - Да-а? – тяну, складывая руки на груди и устремив на неё взгляд. – Например? - Ну, например, водолазки. Свитера, джемперы, кардиганы. Да что угодно! – восклицает она, глядя прямо на дорогу. – Всё лучше этого, - она вновь мельком смотрит на ненавистную ей толстовку. Я не хочу продолжать этот спор – всё равно знаю, что он бессмысленный и ничем хорошим не закончится. Мы только поругаемся и будем сидеть в звенящей тишине ближайшие сорок минут в замкнутом пространстве, откуда никуда не деться. А после продолжительной разлуки это последнее, чего бы мне хотелось. - Ладно, а ты сама почему же так оделась? – спрашиваю, поднимая брови вверх, решая не уходить далеко от внешнего вида. – По-моему, погода на улице явно не располагает к таким нарядам, - с усмешкой вновь оглядываю её. -Я не знала, что будет дождь, - тут же с пылом оправдывается она. - А прогноз погоды? – щурюсь, подвигаясь к ней чуть ближе. Мама не могла не учесть настолько важный фактор, выходя из дома и зная, что ей придётся ехать за мной до аэропорта. Это точно на неё не похоже. - Я не смотрела его, - морщится, и я сразу понимаю, что она врёт. Всегда его смотрит. - Да ну? – всё ещё продолжаю щуриться, не отводя от неё взгляда. - Серьёзно тебе говорю, - точно врёт. – Тем более, у меня была важная встреча. Удивлённо вскидываю брови вверх. - Из-за этого ты опоздала? - Да, - отвечает просто, кидая взгляд на приборную панель. - Что же за встреча у тебя была? – продолжаю допытываться до неё. – Явно не по работе. - Откуда тебе знать? - Мам, - смотрю на неё исподлобья. Мама – врач в главной городской больнице. Единственные встречи, на которые она ходит, проводятся в здании больницы и там обязательна медицинская форма, включающая в себя белый халат. Поэтому я и не верю в байку про рабочую встречу. - Что? - Скажи правду. - Это и есть правда. - Я не верю тебе. - Ну и не верь, - фыркает она, легко пожимая плечами и продолжая спокойно следить за дорогой. Пару секунд продолжаю хмуро смотреть на неё, но потом всё же отвожу взгляд, наблюдая за дождевыми капельками, стекающим по оконному стеклу. Некоторые дрожат, оставаясь на месте, некоторые быстро бегут вниз, сливаясь с другими, после чего они вместе падают на самый край. Из-за дождя город могу угадывать только по очертаниям: какие-то автомобили, какие-то парки, какие-то здания. И все, как под копирку – серые. Опускаю руки на ноги, бесшумно барабаня пальцами по коленям. Мама включила печку, так что в салоне автомобиля очень тепло. Из динамика доносится приятная музыка. Мы всегда слушаем одну и ту же радиостанцию – там играют самые лучшие треки. По крайней мере, нам с мамой так кажется. Иногда, когда мама в хорошем настроении, мы можем взяться за руки и, смеясь и перебивая друг друга, неуклюже подпевать какой-нибудь песне. Мельком смотрю на маму. Её ясные глаза сосредоточенно смотрят на дорогу, губы сжаты, но не сильно – значит, она не злится, а просто погружена в свои мысли. Ладно, пусть так. Лучше это, чем ссора после долгой разлуки. Вновь отворачиваюсь к своему окну, позволяя теплу и хорошей музыке расслабить моё тело.

***

- Ну, наконец-то, - выдыхает мама, когда мы заходим в дом. Следую за ней, заходя в знакомую прихожую. Дома всегда немного пахнет ванилью – приятный, не удушающий аромат. Мама его обожает. Она немного задерживается впереди, снимая каблуки, одной рукой держась за светлую стену. Замечаю это и хмурюсь: мне она бы так сделать точно не позволила. Аккуратно отставив туфли в сторону, мама обувает любимые тапочки и практически бесшумно идёт дальше. К слову, когда к нам приходят гости, она не разувается: продолжает ходить на каблуках и от меня требует того же. К счастью, сейчас не такой случай, и я оставляю кроссовки, которые всё же успели испачкаться, на полочке для обуви и следую за мамой в одних тонких носках, так как мои тапочки покоятся в комнате. Вместе с мамой затаскиваем чемодан на второй этаж, и это, кажется, оказывается самой сложной частью, так как, поднявшись, мы обе тяжело дышим, а я хорошо ощущаю, как на лбу выступает испарина, к которой начинают липнуть волосы. Оказываясь у меня в комнате, совместными усилиями аккуратно опускаем чемодан на пол, чтобы его было удобней разбирать, и мама, отряхивая руки, будто прикасалась к чему-то грязному или пыльному, говорит мне: - Ну, дальше сама справишься? Всё ещё сидя на корточках и одну руку держа на чемодане, смотрю на неё снизу-вверх. Что-что? Я сейчас не до конца поняла. Это шутка какая-то? - Что? – спрашиваю её, чувствуя, как брови сами по себе поднимаются наверх. - Ну, мне нужно возвращаться на работу, - объясняет она, разглаживая несуществующие складки на брюках. – Дальше сама справишься? Ещё пару секунд в удивлении смотрю на неё, действительно не понимая, шутит она или нет. Я думала, что после долгой разлуки она захочет провести время вместе. Мы не виделись целый месяц, если не больше, и она даже не подумала взять выходной? Мне всегда казалось, что, когда близкие люди не видятся продолжительное время, они хотят побыть вместе при встрече, поговорить, узнать, что у кого нового. Разве не так? В конце концов, ей что, неинтересно послушать про Калифорнию, про мои каникулы? - Господи, Эми, ты что, язык проглотила? – хмурится она, явно начиная нервничать. Конечно, она привыкла моментально получать ответы на свои вопросы. – Если тебе нужна помощь, только скажи, я попрошу кого-нибудь прийти к тебе. Исподлобья смотрю на неё, хмуро наблюдая за тем, как мама поправляет манжеты пиджака. Я бы хотела, чтобы мне помогла ты. Сглатываю, расстёгивая чемодан и одновременно с этим отвечая, не смотря на неё: - Нет, спасибо. Я сама справлюсь. - Вот и отлично, - с явным облегчением говорит она и, кажется, даже улыбается. Краем глаза вижу, как она поворачивается в сторону двери и уже выходит в коридор, как вдруг её фигура вновь маячит в дверях, и мама снова оказывается в комнате, только на этот раз гораздо ближе ко мне. Замечаю, как она опускается на корточки буквально в паре сантиметрах от меня, и удивлённо поднимаю глаза. - Я люблю тебя, милая, - ласково и очень тихо говорит она, положив свою мягкую руку мне на затылок и поглаживая по влажным волосам. Она сидит настолько близко, что я полностью окунаюсь в её волшебный запах и мне хочется схватить её за руки и умолять никогда от меня не отходить. – Но ты же знаешь, что у меня много работы. Но завтра, я обещаю тебе, - говорит она, глядя мне прямо в глаза, - мы поедем с тобой по магазинам и посмотрим что-нибудь к учёбе, договорились? Я киваю, завороженно глядя в её ясные, кристально-чистые голубые глаза. Как можно, смотря на них, в чём-то отказывать их хозяину? - Вот и отлично, - второй раз за пять минут повторяет она и, легко погладив меня большим пальцем по щеке, аккуратно наклоняет мою голову ближе к себе и целует в лоб. – Я люблю тебя, - вновь говорит мама, аккуратно поднимаясь и снова направляясь к выходу. – Не скучай, - добавляет она с самой доброй, моей любимой широкой улыбкой, от которой у неё в уголках губ и на щеках появляются очаровательные ямочки. Она держится за дверной косяк, заглядывая ко мне в комнату, и н уходит, пока я с лёгкой улыбкой не киваю ей. Через несколько секунд внизу хлопает входная дверь, а затем даже через закрытые окна в дом доносится звук уезжающего с парковки автомобиля. Шумно выдыхаю, покачав головой. Да уж. С моей мамой точно не знаешь, чего ожидать в следующую секунду. Начинаю разбирать чемодан, и на это у меня уходит пара часов. В результате стиральная машинка и корзина для грязного белья заполнены до отказа. Запускаю стирку и, вернувшись к себе, с трудом, но всё же убираю чемодан и оглядываю содержимое шкафа. М-да. Чистой и более-менее приемлемой одежды после месячного отсутствия осталось не так много. Тем не менее, нахожу старые, немного даже потрёпанные джинсы, белую футболку и объёмный, приятного бежевого оттенка кардиган. Надеваю всё это, джинсы с толстовкой и футболкой, которые были на мне, кидая в стирку, после чего иду вниз, чтобы перекусить. Дом, где мы с мамой живём вдвоём, совсем небольшой. На первом этаже находится только уютная гостиная, просторная кухня с достаточно большим столом, где можно принимать гостей (маме это было невероятно важно), и гостевая ванная. На втором этаже комнат немного больше: три спальни (две из них – моя и мамина, а третья – моей старшей сестры, которая жила с нами до поступления в университет), большая ванная и мамина гардеробная. Кажется, что комнат не очень много, но они достаточно просторные, и в доме много места. Захожу на кухню. Комната, как и практически весь дом в целом, выполнена в приятных тёплых тонах. На полу – блестящий от чистоты (я, к слову, слегка помешана на ней) паркет, стены выкрашены неброской спокойной краской, чей цвет напоминает смесь оливкового и бежевого. Кухонный гарнитур выполнен из светлого дерева с серой, сделанной под мрамор, столешницей. Деревянный круглый стол накрыт аккуратной светлой скатертью, а вокруг него стоят стулья с мягкими сиденьями; в центре стола, как и всегда, тарелка с печеньем и конфетами, больше выставляемая для гостей, так как мама очень строго следит как за своим питанием, так и за моим. С потолка свисают длинные лампы, а окна украшают аккуратные занавески в тон скатерти и кухонному гарнитуру. С улыбкой оглядываю комнату и, наконец, подхожу к холодильнику. Тяну дверцу на себя, открывая его. Быстро пробегаю глазами по полкам. Да, видимо, мама особо для себя не готовила. Обнаруживаю в небольшой кастрюльке остатки моего нелюбимого шпинатного супа. Ох, помню, как я корчилась в детстве, когда меня заставляли его есть. В дверце холодильника стоит стеклянная бутылка с гранатовым соком, в поддоне – сельдерей, несколько красных яблок, банан и одинокая груша. Также на полках замечаю небольшое количество сыра, авокадо и баночку с вишнёвым джемом. Собственно, всё. В морозилке – лишь одна полупустая упаковка полуфобрикатов. Совсем непохоже на маму, но, видимо, готовить совсем было некогда. В шкафчиках нахожу немного хлеба, хлебцев и даже остатки мюсли, которые я покупала ещё до отъезда. Хмыкаю, тряся коробочку. А она грозилась, что выкинет их. Также найдя на полках какие-то крупы и пачку макарон, решаю всё же дойти до ближайшего супермаркета и закупиться продуктами. Во-первых, есть шпинатный суп я особо желанием не горю, а во-вторых, меня греет мысль, что маме будет приятно, когда она придёт уставшая с работы, а дома её ждёт вкусный горячий ужин. Улыбаясь идеально нарисованной в голове картинке, быстро кидаю в сумку кошелёк и телефон и выбегаю из дома, закрыв дверь.

***

Набрав полную тележку продуктов в супермаркете, останавливаюсь у небольшого холодильника с мороженым. Внимательно смотрю на его содержимое, подперев большим пальцем нижнюю губу. Я обожаю шоколадное мороженое с кусочками орехов и зефира, которое обычно продаётся в пластмассовых розовых ведёрках. Особое наслаждение – это взять такое ведёрко и засесть в комнате под одеялом с хорошим фильмом или сериалом. Только, к сожалению, обычно это происходит ночью, и наутро я просыпаюсь либо с отёкшим от недостаточного количества сна лицом, либо с кучей новых покраснений на нём. А чаще всего (и это же самое неприятное во всей этой истории) и с тем, и с другим. Хмурюсь, в третий раз осматривая холодильник. Неужели его… - Эми, - кто-то резко выдыхает имя прямо возле моего уха и крепко хватает за талию, так, что я ахаю от испуга и на секунду задерживаю дыхание, вся вытянувшись, как струна. Что за чёрт?! Медленно оборачиваюсь, совершенно не представляя, кто это может быть, а мозг уже придумывает самые сумасшедшие версии, больше похожие на сценарий фильма ужасов. Аккуратно поворачиваю голову, всё ещё стоя с открытым ртом и испуганно дыша, и взглядом встречаюсь со смеющимися серыми глазами. Мне требуется ещё пара секунд, прежде чем до меня, наконец, доходит. - Чёрт возьми! – отталкиваю смеющегося парня в сторону, высвобождаясь из его цепкой хватки. Тяжело дышу, запуская пальцы в волосы и оглядываюсь по сторонам, пока местный шутник продолжает хохотать, схватившись за живот. В отделе нет ни одной живой души, даже персонал yе проходит мимо, так что никто не стал случайным зрителем худшей шутки в мире. Чёрт возьми! Он же знает, что я ненавижу, когда так делают! Крепко сжимаю зубы, поворачиваясь к парню на пятках. Он всё ещё не может успокоиться и продолжает смеяться, поэтому не оказывается готов, когда я подхожу ближе. - Блин, Джейк! – восклицаю, легко ударив парня по спине. – Чёрт тебя возьми! – сколько раз я уже это сказала? – Знаешь ведь, что я терпеть не могу, когда так делают! – практически рычу, не переставая легко ударять его. – Ты… Ну знаешь… Это уже вообще… Ты совсем с катушек съехал, - не могу подобрать слова, пока парень прикрывается руками и пытается увернуться от меня. Прекрасно понимаю, что это простая безобидная шутка, совершенно не стоящая разборок, но как же она меня бесит! - Ага, и это вместо «Привет, Джейк, я так по тебе соскучилась!»? – говорит он, в один момент поймав мои запястья своими пальцами, тем самым спасая себя от дальнейшей «драки». Опускает руки вниз, глазами бегая по моему лицу. - Ты первый начал, - буркаю я, настроенная уже куда менее враждебно. Но это не значит, что я всё забыла. - Было же смешно, - по его лицу вновь пробегает улыбка, и я уже начинаю вырывать руки и набираю в грудь побольше воздуха, чтобы снова начать чертыхаться на него, как парень тут же всё понимает и быстро спасает ситуацию. – Иди сюда, - он открывает руки для объятий, и мне ничего не остаётся, как с лёгким вздохом нырнуть в них. Джейк сцепляет руки на моей спине, и я аккуратно поглаживаю пальцем чёрную ткань толстовки. Носом зарываюсь в неё. Пахнет «чистотой» - стиральным порошком. И немного дождём. Шёл пешком? - Так уже лучше, - говорит он, спустя пару минут, и пару раз хлопает меня по спине. Отпускаю его и делаю пару шагов назад. – Не можешь найти? – кивает на холодильник с морожеными, засунув руки в задние карманы джинсов. - Да, - улыбаюсь, делая то же самое и оглядываясь назад. – Кажется, всё раскупили. - Неправда, - хмурится он и обходит меня, направляясь к мороженому. – Я видел, как его завозили пару дней назад. Ещё не могли разобрать. Поворачиваюсь и наблюдаю, как парень роется в холодильнике, выпрямляясь через пару секунд с желанной розовой баночкой. - Я же говорил, - победоносно улыбается он, и я не могу не улыбнуться в ответ. - Класс, - отвечаю ему, складывая руки на груди. – Спасибо. - Намечается что-то вкусное? – спрашивает, когда подходит к моей тележке, чтобы положить ведёрко туда. - Да, решила приготовить пасту, - отвечаю просто, пожимая плечами. – Мама всё равно на работе и, скорее всего, допоздна. Парень только вскидывает брови вверх в понимании. Мы знаем друг друга достаточно, чтобы мне не приходилось ему ничего объяснять. - Я могу помочь с готовкой, - через пару секунд молчания говорит он, пальцами барабаня по ручке тележки. – Только если мы возьмём колу, за которой я сюда и пришёл. Я расплываюсь в улыбке и энергично киваю в знак согласия. Джейк улыбается в ответ и, взяв мою тележку, направляется в отдел с напитками, а я семеню за ним. Это просто замечательное предложение. - И как ты собиралась всё это нести сама? – говорит он, когда мы, расплатившись, выходим из магазина. В его руках два огромных и явно тяжёлых пакета. Оглядываюсь на него и с лёгкой улыбкой пожимаю плечами. Действительно, Эм. Идея с готовкой, конечно, хорошая, но как ты в самом деле собиралась дотащить эти два пакета до дома? Мой дом находится не сильно далеко – десять минут быстрым шагом. Но, так как мы идём медленно, много разговаривая и смеясь, у нас уходит все двадцать. У нас с Джейком весьма банальная история. Мы – друзья с детства. Ну, как с детства. С десяти лет. Подружились на спортивной площадке, когда мы с мамой и старшей сестрой переехали в этот район. Я принесла с собой куклу – ей ведь тоже нужно тренироваться; а Джейк пытался возомнить себя взрослым и будто бы качал пресс. Я тогда с непониманием засмотрелась на него: я видела, как это упражнение делают взрослые мужчины, и не понимала, зачем маленькому мальчику, который делал вид, что ему очень тяжело, притворяться взрослым. - Зачем ты это делаешь? – спросила я тогда, подойдя ближе и глядя на него снизу-вверх. Джейк сделал перерыв в своих титанических усилиях и, тяжело дыша, хмуро посмотрел на меня, явно стараясь быть похожим на брутального героя из какого-нибудь фильма. - Как это зачем? – будто бы с непониманием спросил он. – Чтобы быть сильным. Я смотрела на него в течение пары секунд, поглаживая куклу по мягким светлым волосам, прежде чем ответить: - Но ты ведь притворяешься. Стоит ли говорить, что после этого завязался спор, которого точно нельзя было ожидать от двух десятилетних детей? Прошло достаточное количество времени, прежде чем нас успели разнять и буквально развести по разным сторонам площадки. Мы сидели надувшиеся: я всё еще гладила куклу по волосам, а Джейк, крутя пальцами травинку, наблюдал за тем, как взрослые бегают по стадиону, залитому ярким летним солнцем. Наше молчание продлилось недолго: спустя сорок минут мы уже разговаривали, как будто ничего и не было, на удивление нашим родителям. Но история умалчивает, кто же снизошёл до примирения первым: я точно уверена в том, что это был Джейк; он же уверяет, что я подбежала к нему. Естественно, никто от своей точки зрения не отказывается до сих пор. В тот день Джейк сказал, что я похожа на мою же куклу. На мой весьма логичный вопрос, почему, он ответил, что у меня такие же светлые волосы и большие глаза. Он и по сей день иногда называет меня Барби, хотя от неё я ну очень далека. За разговорами я не успеваю заметить, как мы подходим к дому. Нам удалось обсудить мою поездку в Калифорнию и его пребывание в Германии, где он проходил курсы по программированию. Джейк, наверное, самый целеустремлённый и замотивированный человек в мире. Он хочет поступать на программиста и делает для этого всё возможное: в школе он взял кучу дополнительных часов информатики, в свободное от учёбы время читает специализированную литературу и проходит онлайн-курсы и даже занимается летом. Помимо этого, он состоит в их школьной команде по лакроссу и, стоит заметить, делает там успехи: в прошлом году тренер команды дал ему надежду на получение стипендии в университет. Учитывая то, что Джейк хочет поступать в Массачусетский, ему это весьма актуально. В общем, Джейк умница, а я на его фоне выгляжу лентяйкой на диване. К счастью, дождь на улице прекратился, поэтому домой мы заходим сухими. Но это не отменяет того, что на воздухе от холода шёл пар изо рта, поэтому я наливаю нам с Джейком чай в большие белые кружки. На кухне мы разделяем обязанности: я занимаюсь салатом, а Джейк пастой. К слову, Джейк готовит восхитительно. Ещё ни в одном итальянском ресторане мне не удавалось пробовать такую пасту, какую готовит он, поэтому я не смею отказаться от удовольствия и разрешаю ему пользоваться моей кухней, как своей. Я заканчиваю гораздо быстрее него и, убрав всё за собой, сажусь на высокий стул у столешницы, с улыбкой наблюдая за тем, как парень легко справляется с готовкой. - Может, тебе пойти в кулинарное, а не на программиста? – предлагаю ему я, положив локти на столешницу и поставив подбородок на ладонь. – У тебя это очень хорошо получается. - Ха-ха, - говорит он через плечо, помешивая мясо. По кухни разлетаются такие ароматы, что у меня сводит желудок и текут слюнки, особенно, когда я вспоминаю, что последний раз ела в самолёте около двенадцати часов назад. – Знаешь ли, программирую я тоже вроде неплохо, - с усмешкой и огоньком в глазах говорит он. - Ну-у, не знаю, - тяну я, направив взгляд на потолок и болтая одной ногой в воздухе. Замечаю, что друг пристально смотрит на меня и специально не опускаю взгляд, еле сдерживая улыбку. Это и становится моей ошибкой: воспользовавшись моментом, Джейк делает быстрое движение и лопаткой пачкает мне весь нос в томатно-мясном соусе. - Чёрт возьми, – визжу я, подскакивая со стула. – Джейк! – грозно смотрю на парня, которой, снова смеясь, держит перед собой лопатку, будто бы обороняясь ей от меня. Ну уж нет. Второй раз он сухим из воды не выйдет. - А ну иди сюда, - говорю, огибая столешницу, и начинаю быстро двигаться к нему. Но парень не теряет времени и убегает от меня, всё это время держа перед собой лопатку и грозясь измазать меня ещё больше. Я пыхчу и начинаю бегать ещё быстрее, но куда мне до него? Минут пять мы бегаем друг за дружкой вокруг небольшой столешницы, ведя себя точно как пятилетние. Пару раз мне удаётся схватить Джейка за футболку, но парню ничего не стоило вырваться и побежать дальше. В какой-то момент Джейку надоедает носиться туда-сюда, и уже он ловит меня. Крепко держа за талию, парень с широкой улыбкой пытается измазать всё моё лицо соусом, но у него это, к счастью, не особо получается, ведь я всё это время пытаюсь вырваться. Изворачиваюсь у него в руках, но он держит слишком крепко. Начинаю визжать и дрыгать ногами, когда Джейк со смехом подносит лопатку всё ближе и ближе к моему лицу и, кажется, мне уже было суждено остаться грязной, как нас отвлекает хлопок входной двери и весёлые голоса. Стоп. Голоса? Мы оба замираем и направляем взгляд на дверь в кухню. Я точно слышу голос мамы – весёлый, смеющийся, беззаботный, как звон колокольчиков. Но вместе с ним слышится и другой голос – так же весёлый, но уже более грубый. Мужской. Улыбка спадает с лица. Держусь за Джейка и тяжело дышу после нашей беготни, чувствуя каждый удар своего сердца. Что за чёрт? Мы проводим в таком положении пару секунд, сохраняя тишину и наблюдая за тем, как тени, отбрасываемые светом прихожей, становятся всё короче и короче по мере того, как их хозяева подходят к кухонной двери. Мне казалось, что этот день почти закончен. Я должна была поужинать с Джейком, принять горячую ванну и засесть в своей комнате с ведёрком мороженого и хорошим фильмом. Но не тут-то было. Как только на кухне появляются два человека, мы с Джейком одновременно выдыхаем: - Мам? - Пап?