Камень, ножницы, бумага...

Из Лос-Анджелеса мне вернули явный брак. Нет, не подумайте, никаких увечий. Наоборот, он явился оттуда подросшим дюйма на два, возмужавшим. С выгоревшей добела копной волос и покрытый золотистой пыльцой лос-анджелесского загара. С неистребимым желанием показать приобретенные умения и таланты. И заодно вспомнить старые навыки. Непрекращающаяся эрекция наглядно демонстрировала, насколько он по мне соскучился. Только заметно погасшие глаза говорили о том, что по Лос-Анджелесу он тоскует больше. Или по тому, что он там не сумел. Хрен знает, что в его башке творится. Новый взгляд слегка обижал меня, но зато его делал охуенно сексуальным. В клуб по-прежнему ходим вместе. Правда, охотимся уже врозь — он больше не нуждается в моем одобрении. Все чаще просит воздержаться от преждевременного прихода в лофт, намекая, что его личное пространство будет занято кем-то другим. Требование выполняю весьма неохотно: однажды, неожиданно заявившись, застал его трахающим смазливого брюнета прямо на ступенях спальни. Картинка, я вам скажу, была охуенная. До ломоты в уцелевшем яйце хотелось присоединиться. Но довольствоваться ролью второго плана не собирался. Сегодня я снова не вовремя. Хотя как посмотреть — угодил в самый разгар: парень под ним уже ослабел, распластался, упав грудью на белый ворс ковра. А пизденыш все таранит его, жестко удерживая за крепкие, лоснящиеся от пота бедра. Меня просто блядски возбуждает покрытый испариной, слегка порозовевший Тэйлор. Занятно наблюдать, насколько он другой, когда сверху. Но интереснее было другое: после всего он вполне искренне высказал свое восхищение откровенно посредственными способностями, отчего жертва, и так растаявшая в оргазме, похоже, лишилась рассудка окончательно и смотрела на пизденыша с немым обожанием и надеждой на бонус. Плеснув себе виски, устроился у стойки и с энтузиазмом стал ждать продолжения — назревал следующий заход. Но все попытки парнишки пресечены жесткой рукой пизденыша: выданная на такси купюра — намек более чем прозрачный. Несчастный, спешно облачившись, безропотно поковылял на выход, не взглянув в мою сторону. Уже стоя в дверях, еще раз потянулся к Тэйлору и заскулил, умоляя: — Может, я… — Доброй ночи, Макс. Уверен, таксист уже нервничает. — Резкий рывок вправо и дверь с грохотом прерывает затянувшееся прощание. — Макс? За каким хуем тебе имя одноразовой задницы? — Для картотеки, — отвечает, ни разу не смутившись и в подтверждение записывает что-то в заметках ноутбука. «Для картотеки». С хера ли?! Не хватало еще одного Тэодора. Из любопытства и немного из… ревности, заглядываю ему через плечо: «Макс: руки, уши, шея». — Это что, блядь, за пособие начинающего маньяка? Мне смешно, но в ступор вводит уже имеющийся длиннющий список имен с подробным перечнем частей тела. — У парня с именем создается ощущение исключительности происходящего, он отдается на все сто, воображая, будто я испытываю неподдельный интерес, — произносит менторским тоном. — А все эти губыколениспиныягодицы и прочее, не более, чем перечень заинтересовавших меня «достопримечательностей». Ничего личного, просто всегда под рукой список подходящих моделей для рисования. Короче, получается дешевле — бесплатный натурщик и трах одновременно. Несколько баксов на такси не в счет. — Блядь, Тэйлор! Да ты расчетливая зануда. — Тяну его к себе на колени. — Не больше, чем ты. — Обхватывает ладонями мое лицо и довольно жестко целует. Он еще не остыл и влажно пахнет недавним сексом. Хочется завалить его — снизу он сегодня еще не был. Но пизденыш ловко выкручивается и направляется в душ, смешно шлепая босыми ногами: — Я в «Вавилон». Эм говорит, появился какой-то красавчик. Хочу посмотреть. Ты со мной? — Претендент на файл в твоей картотеке? — Слегка задетый отказом, усиленно изображаю безразличие. — И что же в нем хорошего? — Как ЧТО?! Если верить Эммету — ВСЕ! — Глаза засверкали азартом, впервые с его возвращения. — Шестифутовый блондин. Стройный, изящный. Похож на скандинавского бога. — Ты что, видел его? — спрашиваю, а в мозгу всплывает давно отпечатавшаяся картинка… …он и вправду такой. подчеркнуто-сексуальный, наглый, избалованный вниманием. напоминающий меня лет десять назад. его хочется оттрахать, отодрать. выебать. жестко, до крови, наказав за дерзость… — Нет, все со слов Эммета. Очень хочется посмотреть. — Быстро вытирается и пялит шмотки прямо на непросохшее тело. — Тэйлор, все-таки шесть футов. Не многовато? …он даже мне не поддался, красиво обломав, лишь одним, едва заметным движением… — Не думаю, — подходит ближе, обхватывает за задницу, больно сжимая. — Ты же никогда не жаловался на недостаток роста. Тем более, что блондинов в моем списке до обидного мало. Да-а, блядь, мое обучение дало обильные плоды. И огромные — почти как яйца о’Тула. Мне бы радоваться — наконец-то пизденыш повзрослел и больше не выглядит на моем фоне эдаким сладким невинным ангелочком. Но гребаная разница в двенадцать лет никуда не делась и по-прежнему нависает над головой застывшей в ожидании гильотиной. — Ладно, пойдем. Тем более, нужно проконтролировать как там дела. — Клуб наконец набрал обороты и заявляться в разгар вечера было особенно приятно. Да и азарт охоты кипятит кровь. Перебрав дюжину одинаково черных рубашек, останавливаюсь на элегантной модели с короткими рукавами, выгодно подчеркивающими мышцы. Неплохо, но все равно я недоволен отражением в зеркале. Успокаиваю себя лишь тем, что каждый вечер в моей постели мечта доброй половины всех педиков Питтса. А если учесть, что я сам — всеобщая мечта, то все просто блядски чудесно!

***

Внутри нарастает что-то вязко-возбуждающее, когда я ввергаюсь в жаркую людскую волну, и та покорно расступается, признавая во мне своего короля. Медленно шествую к бару, величественно подметая воображаемым горностаем усыпанный погасшими блестками пол. В голове легкий хмель. В теле — невесомость. Царящее вокруг напряжение искрит электричеством. Восхищенные возгласы будоражат кровь, отзываясь пульсирующей эрекцией: «…он бесподобен». да, я такой. «…он охуителен». тоже правда. «…у него обалденно красивый член». ну, что есть, то есть. »…кажется, его зовут Брендон…» Услышанное действует как пощечина, и я, едва сохранив спокойствие, с показным безразличием осматриваюсь вокруг. Толпа скачет в неистовом танце, создавая пеструю декорацию для презабавнейшего спектакля: какой-то счастливчик отсасывает новоявленной звезде «Вавилона». А наглая сверхновая смотрит с вызовом прямо мне в глаза… …да, Кинни, это мятеж. заговор. революция. попытка смены власти… Кто он, этот инфант, по сравнению со мной? Наглый выскочка, самовольно объявивший себя новым королем. Уймитесь, сучки, до «король умер» еще слишком далеко. — Эммет прав, он действительно классный. — Нарисовавшийся рядом пизденыш зачарованно смотрит на происходящее на танцполе. — У Ханникатта вкус изголодавшейся по члену домохозяйки, — нервно отвечаю, призывая жестом огромного лысого охранника. — Ну? — спрашиваю, кивая на безобразие. — Да, пацанчик классный. — Ублюдок, даже не сдерживается, плотоядно ухмыляясь: — Когда он приходит, всегда такая толпа. И доход от продажи выпивки резко вырастает… — Нахуй выпивку! Если он хочет, чтоб ему сосали член, пусть валит в комнату отдыха! — От злости и возбуждающего зрелища в паху дергает, посылая горячие импульсы желания по всему телу. — Выгони его! Скажи, что членская карта аннулирована. Охранник недоуменно пожимает плечами — подумаешь, что такого? Но покорно идет выполнять задание. — Брайан, тебе самому сколько раз отсасывали прямо тут? — пизденыш понимающе улыбается. — Ты что, завидуешь? — Чему? Отсосу? — очередной раз поражаюсь, насколько этот гад хорошо меня знает. — Его молодости, — снова меткое попадание. — Пошел на хуй, Тэйлор! — отталкиваю от себя смеющегося пизденыша, окончательно теряя настрой. Чтоб не палиться еще больше, бросаю все к херам и иду на выход, сдернув с плеч вмиг потяжелевшую мантию.

***

Спустя каких-то пару дней статус-кво восстановлен — титул по-прежнему мой, а новоявленный опальный самозванец мелькает где-то во второсортных заведениях. Но, видимо, желание продолжить гордое восхождение к короне побеждает, и он сам находит меня в «Вуди», с целью провести переговоры об отмене ссылки. Вместо покорности в нем одна глупая заносчивость, стремление доказать свою исключительность и мою несостоятельность. Конечно, наглец выглядит зашибически. И если бы не толпа, отодрал бы его прямо на зеленом сукне. Но договор гласит совершенно о другом, и я твердо намерен соблюсти все пункты.

***

— «Макс Данн, Энтони Пэнн, Панчо Мэнсфилд, Джейсон Питт, Алекс Изли, Блейн Роуз, Марк Хьюз, Джереми…», — что это такое, Брайан? Вопрос в подобном тоне в последний раз я слышал в далеком семьдесят третьем, когда не справившись со своим маленьким другом, сделал «ай-ай-ай» мимо горшка. — Картотека, — ухмыляюсь, наслаждаясь произведенным впечатлением. У Тэйлора от ревности под нежной кожей задвигались желваки. — Мы с… Брендоном, — довольно отчетливо слышу, как Тэйлор скрежещет зубами, — выбрали десять самых горячих парней. И тот, кто трахнет их всех быстрее, тот и выиграл. — И что же, блядь, на кону? — матерится. Значит, либо зол, либо возбужден. Что, в принципе, одно и то же — в обоих случаях у него стоит. — Если победит он — я возобновляю его визиты в «Вавилон». — А если ты? — глаза забегали, вновь превращая его в азартного подростка. — Хм, странно, что ты спрашиваешь. Мог бы и догадаться — ему, кроме задницы, на кон поставить нечего. А ты что, завидуешь? Или, может, ревнуешь? Не ясно только, кого из нас. Пизденыш весь заливается краской. То ли от злости, то ли от стыда. — Но каким бы ни был ответ, тебе придется воздержаться от слишком ранних приходов в лофт — десяток вечеров я точно буду занят. — Да пошел ты! — Тэйлор кинулся в спальню, там зашуршал, закидывая шмотки в объемную спортивную сумку. — Я ухожу! А ты смотри, не сдохни тут от обширной спермопотери! Наподдать бы ему по заднице. А потом оттрахать хорошенько. Но нельзя, да и некогда — через пять с половиной дюймов у меня «свидание» с номером первым. А Тэйлор все-таки ревнует. Кого, интересно?

***

Десять задниц за десять дней — мелочь. Фигня. Низкокалорийная диета. Даже для нынешнего Тэодора голодный, сука, паек. При обычных раскладах я уделал бы всех дня за два. Но пыл придется умерить — в чертовом договоре жирно подчеркнуто: по одной дырке за раз. Теперь все десять дней буду жить с ощущением легкого голода. Да это и к лучшему — довольно трудно заставить себя трахать практически по принуждению. Хотя выбранные парни весьма горячи. В выигрыше уверен стопроцентно — опыт, помноженный на талант, не оставляет ему ни единого шанса. Вполне мог бы забить на всю эту хуйню, но уж очень хочется указать щенку его место. Заодно потыкав носом в не там сделанную кучку.

***

Среда — задница смуглая, гладкая, безволосая. Жарко пульсирующая от прилившей крови. Вхожу в нее резко, с оттягом, изливая накопленный азарт. Четверг — посредственный римминг и такой же отсос. Красив, но не более. Обычная резиновая кукла с пульсом. Пятница — минет в душе. И изгвазданные смазкой простыни — узок, до невозможности. Но только тем и хорош. Суббота и воскресенье — темные комнаты Вавилона. Удобно, и свидетели на месте. Суббота круче воскресенья. Понедельник — лучше всех предыдущих дней: блондин с длинными волосами унес с собой синяки на бедрах. От давно созревшей злости. Злости двойной, по количеству ебучих блондинов в моей жизни. Настоящее удовлетворение ощущаю только зачеркивая в списке их имена.

***

Сдерживаюсь, чтоб не рассмеяться прямо в лицо, когда он, гордый собой, предоставляет мне договор с заштрихованными шестью позициями: — Мы равные, — намекает на такое же количество оприходованных в моем списке. — Поровну, Брендон. Никогда не равные. — Но это не надолго, — его самоуверенность дико напрягает. хочется ударить, сбить с ног. а когда едва встанет на колени, схватить за светлые, тщательно уложенные патлы, наблюдая, как искажается от боли смазливое лицо. заставить открыть блядский рот и засадить, чувствуя, как член упирается в мягкое нёбо. Но вошедший в «Вуди» номер седьмой отвлекает, вынуждая разжать стиснутые от злости кулаки.

***

Семь и восемь. Или восемь и семь. Разницы никакой. Оба одинаково наигранны. И слащавы. Пока трахал, выслушивал тошнотворные лесбийские похвалы в мой адрес. Уверен — то же самое они пели этому щенку. Шлюхи.

***

— Трахнул своего девятого в сауне. Дважды, — говорю, не глядя. Но чувствую, как он напрягся. — Свидетели есть? — недоверчиво спрашивает. — Трое, — и Тэйлор. Только благодаря воспоминаниям о нем сумел кончить. — А ты? — спрашиваю, с удовольствием наблюдая его растерянность — шелестит бумажкой, внимательно вчитываясь в свидетельские показания. — Покончил с седьмым и восьмым, — небрежно бросает конверт, понтуясь. — Хорошо. Но не очень — у меня остался только один. Алекс Изли. помешан на мне маниакально. трахнуть? да он сдохнет от счастья. сучонок добрался до него раньше и стопроцентно видел уебищное святилище в мою честь. бедный Алекс, ему, возможно, нехило досталось! — Он улетает в Пуэрто-Вальярта на две недели, — голос так и сочится злорадством, — и если у тебя не настолько длинный член, то к моменту его возвращения я не просто сравняю счет — я выиграю. щенок, очень скоро ты испробуешь длину моего члена. каждый гребаный дюйм прочувствуешь. будешь молить о пощаде, раскаиваясь, что позволил себе наступить на краешек моей мантии.

***

Никогда не летал в Мексику по делу. И никогда не проворачивал дела в самолете. Но раз лечу в бизнес-классе, то почему бы, блядь, не попробовать. Тем более, что переговоров никаких не нужно — Алекс чуть не кончил прямо там, в кресле, когда я, почти искренне разыграв удивление, предложил отпраздновать встречу, не дожидаясь приземления. Туалетная кабина вполне вместительна, если трахать кого-то стоя и особо не усердствуя с подготовкой. Да это и не нужно — задница настолько привычна к чужим вторжениям, что мне достаточно только приставить головку, как стенки покорно расходятся, впуская. Обхватываю его поперек груди и, не особо напрягаясь, в три толчка, довожу до судорог оргазма. и мне снова на помощь приходит Тэйлор — это его маленькая упругая попка, пульсируя, сжимает мой член.

***

Пять тысяч миль меньше чем за сутки. Устал так, будто проделал весь путь пешком. Не хочется ничего. Только кофе, какой-нибудь жратвы и спать. А еще Тэйлора. Заебан во всех смыслах. Но билет и подписанное дрожащей рукой Алекса свидетельство греют карман и душу — я победил.

***

Два пункта из карты моих желаний самые легкие — такси уже тормозит у закусочной. Сейчас будет и кофе, и завтрак, и утренняя проповедь в придачу. Хотя если у Дэб выходной… — Та-а-ак, и где шлялся? — Нет, мне не может везти вечно. Дэб спрашивает лишь бы спросить — она видит меня насквозь. — Знаешь, мужчина в твоем возрасте должен думать о своем здоровье, а не трахать всякую шваль направо и налево! Я уж надеялась, ты хоть немного остепенишься. Но, видимо, это произойдет, когда тебе и второе яйцо на мячик для пинг-понга заменят… Да тебе дилдо вместо члена прицепи, ты и тогда, блядь, не утихомиришься. Дай ей волю, она с огромным удовольствием захерачила бы мне на яйца вывеску «Экспозиция закрыта для посещения» и отгоняла бы назойливых посетителей собственноручно. Бейсбольной битой. Опять что-то выговаривает, ругает, попутно заполняя стол тарелками. Молчу, позволяя вылить на себя дневную порцию нравоучений. — Ешь давай, смотреть на тебя тошно, — злится, но взгляд нежен. — О, Ваше Величество! — Эммет с идиотской улыбкой выруливает из туалета и садится рядом. — Что-то видок у вас… не королевский. Много трахались? Где? это что, блядь, за подъебки? — В Пуэрото-Вальярта, — отвечаю не глядя. — Тэйлора не видел? Ерзает задницей, потирает руки, сопит. — Рожай уже, Ханникатт. — Вчера… в «Вавилоне». Он… Не слушаю, что там «вчера, в «Вавилоне», бросаю на стойку деньги и встаю, громко звякнув чашкой о блюдце. «вчера, в «Вавилоне»… сука мелкая, что он там делал без меня? Во рту сухо: ревность, ее работа.

***

Стоило только выиграть идиотский спор, как всякий интерес к белобрысому выскочке пропал. Хочется элементарно оттрахать в назидание. И сделать это нужно сегодня же днем. На вечер у меня другие планы — нужно возвращать пизденыша.

***

В лофте задерживаться надолго не собираюсь. Ну сколько нужно времени, чтоб смыть с себя запах самолета и переодеться? Полчаса, не больше. А после сразу в «Вуди», предъявить доказательства и забрать награду. Правда, большей награды, чем его обескураженное лицо, я себе и представить не могу. Но отказываться поиметь наглую задницу тоже глупо. Она теперь моя, хотя уже ни хуя не интересна.

***

Лифт долго скрежещет, спускаясь, видимо, с моего этажа. Нервно дергаю решетку, предвкушая, как сейчас наброшусь на Майки — это он там, больше некому. Но открытая настежь дверь наводит на мысль о другом — кража. Врываюсь внутрь, ожидая увидеть развороченный лофт, не обращая внимания на молчащую сигнализацию — верный признак того, что версия о краже ошибочна. но уж лучше бы кража грабеж или самое страшное — пожар… …чем то, что я вижу, едва переступив порог — две белобрысые головы, двигающиеся синхронно, прямо над спинкой моего дивана. Одна из них длинноволосая… Слава Богу, стриженная сверху. Где слуги, когда они так нужны? Кто-нибудь, держите меня — пизденыш, трахающий… Брендона — зрелище, бьющее наповал. У меня тут же встает. Не на Брендона. Тэйлор, вот главный афродизиак. Растрепанная укладка Брендона говорит о том, что трахают его давно. И не только в задницу — с Тэйлора станется вогнать ему по самые гланды. В этом он спец, мне ли не знать. Несчастный продукт «Италиен Мода» еле выдерживает сумасшедшую скорость — пизденыш работает как поршень, не давая ни секунды передышки. Оба раскраснелись, вспотели. Но ни один не сдается, выдерживая неистовый темп остервенелой ебли. Движутся навстречу друг другу в хорошо заученном танце, со свистом выталкивая воздух из легких и попеременно вскрикивая. Медленно подхожу ближе и обалдеваю от запаха молодых, разогретых трахом тел. СтоИт так, что вполне могу спустить в штаны. Тихонько сбрасываю с себя одежду. Стараясь не бряцать пряжкой, достаю из кармана серебряный квадратик. Заученно надрываю, раскатываю. От предвкушения задуманного дрожит все тело. Переступая разбросанную одежду, обувь и резиновые узелки презервативов, медленно подхожу к Тэйлору со спины и прижимаюсь. Сразу понимает «кто» и прижимается в ответ, слегка замедлив движение. — Как… долетел… — спрашивает, на секунду открыв затуманенные глаза. Поворачивает лицо и подставляет рот для поцелуя. Обхватываю вспухшие искусанные губы, ощущая, как те горят. Жестко всасываю, пока он не начинает стонать. — Смазка там, — тихо говорит, кивая головой в сторону столика. От того, что он все понял, член заполняется новой порцией горячей крови. Смазываю, наспех ввожу в него пальцы, сразу касаясь простаты — верный способ заставить расслабиться — и тут же заменяю их членом. От моего первого толчка пизденыш задыхается и сбивается с ритма. Но это уже не его забота — я теперь сверху. Двигаюсь медленно, наслаждаясь, поскольку недолго осталось — стоило только представить, как все это смотрится со стороны, и я тут же взрываюсь. А вслед за мной Тэйлор запульсировал, кончая. Выхожу из него, не переставая обнимать, и просто прижимаясь горящей щекой к гладкой мокрой спине. Он тянется вниз и по рваным движениям понимаю: дрочит, доводя не успевшего Брендона до оргазма. Выходит из него медленно, смешно морщась, стараясь не пролить из презерватива. — Хочешь его? Думаю, он хорошо подготовлен, — хрипло произносит, шлепая по влажно блестящей заднице. Трахать его я не собираюсь, но любопытство хочется утолить — растянутое кольцо горит алым, вибрируя нежными краями. Зрелище, конечно, занятное, но мне уже не интересно. — После тебя там делать нечего, — говорю, закусывая щеку, чтоб не заржать.

***

Еле избавляемся от вконец охреневшего Брендона, сломавшего мозги в попытке понять: как он мог подставиться Тэйлору и откуда здесь я? Но весь хаос мыслей в его голове прекращается, стоит лишь великодушно разрешить снова посещать «Вавилон». И как поощрительный приз обещаю карту вип-клиента. Это выгодное вложение — теперь он всем расскажет, кто в этом городе настоящий король. Иначе пара моих слов, и проебавшая корону Синдерелла с легкостью превратится в придворного шута.

***

— Где ты его нашел? Я же запретил ему появляться в клубе, — после душа лежим на кровати, наслаждаясь приглушенным светом и дымом моей сигареты. — Он сунул охране сотню, его и пустили — так многие делают. Ты не знал? Сволочь, каждый раз, стоит ему меня подловить, на лице возникает мерзкая наглая улыбочка, означающая одно: глупый-глупый Брайан. Только могу себе представить, как он веселился, когда вез в лофт этого выскочку! — Зашибись, значит больше никаких премий охране, — выпускаю очередное дымное колечко. — А мне? Я же заарканил его. Даже в Мексику лететь не пришлось, — смотрит, закусив нижнюю губу. — Ты только что получил свое. Но больше никогда не получишь, если не прекратишь свои подколки. Скажи лучше, на что ты его поймал? — Ха! На картотеку. В смысле, обещал написать его портрет. Типа он похож на молодого Альбрехта Дюрера, и все такое. Мол, у него охуенно-средневековое лицо. И что он достоин поклонения и прочая муть. Что, возможно, его портрет вывесят в галерее. Короче, провел рекламную кампанию и клиент купился. Да-а-а, все-таки мое обучение дает плоды. И на сей раз они реально больше яиц о’Тула. — А в твоей картотеке есть файл на меня? — Нет. Он у меня здесь, — касается пальцем лба, — и здесь, — дотрагивается до груди, там, где сердце.

***

И снова внутри горит возбуждение, покалывая раскаленными иголками, когда я вливаюсь в жаркую толпу, а она расступается, признавая во мне своего короля. Медленно шествую к бару, подметая воображаемым горностаем усыпанный погасшими блестками пол. В переливающихся огнях, неебически ярко улыбаясь, меня ждет мой белобрысый принц. И лишь он один достоин стать мне заменой. Но не будем спешить — до «король умер» еще слишком далеко.