история болезней

      Я очень часто болел ханахаки. Лет с одиннадцати в моей груди почти постоянно вырастали новые цветы, увядая или засыхая. Моя мать всегда волновалась за меня и пыталась сделать так, чтобы я больше не влюблялся, хотя это почти невозможно сделать. Первыми моими цветами был жасмин. Это был третий класс и девчонка из моей параллели. Она приехала по обмену и ее звали Элен. Тогда это длилось около двух недель, но потом врач, к которому мать начала водить меня сразу, как только узнала, сказал, что все хорошо и цветы начали увядать. Прописал таблетки и я забыл об этом, как о страшном сне.       До четвёртого класса. Тогда мой брат привёл домой подругу. Я не знаю как это со мной произошло, но буквально на следующий день мои лёгкие рвала черёмуха. Кашлять я начал через два дня и случайно признался этой девочке, когда выплюнул первый лепесток цветения из легких. Нет ничего удивительного в том, что я признался ей. Я был мелким и не понимал многое, хоть и был довольно сообразителен.       Тогда моя мама подумала, что я опять влюбился в девчонку из школы и решила поменять место учёбы. Так я попал в школу в совершенно другом районе, до которого надо было ехать на автобусе. Это было терпимо, но я вставал в шесть часов утра, хотя пробуждение для меня было сродни пытке. В этом же классе я снова начал кашлять цветами.       Теперь это был ирис.       Моя мать была в панике и постоянно водила меня к врачам, умоляя сделать операцию. Сделать операцию означало больше ничего не чувствовать и ее постоянные мольбы вводили меня в гнев и разочарование. Операцию я не сделал и ходил с ирисом в грудной клетке почти два месяца. Тогда это уже стало заметно. Одноклассники постоянно тыкали в меня пальцем, потому что я такой маленький и уже болею, но у меня из ладони уже торчало соцветие и я ничего не мог сделать. Я приходил домой и со слезами на глазах срезал цветы со своего тела, закрывая раны дешевыми пластырями. Когда это прошло, цветы сами начали опадать с меня. Это было прекрасное чувство. В груди больше ничего не зудело и кашлять не хотелось совершенно. Я был на седьмом небе от счастья. Моя мать обрадовалась, узнав что я полностью здоров и отправила меня к бабушке в другой город. Там я встретил девчонку. При этом, моя бабушка очень пугливый человек. Она не отпускала меня гулять позже семи и всегда выходила со мной, сидя на лавочке и обсуждая погоду с подругами. Уезжал я через неделю с фиалками на ладонях. Когда я приехал домой, моя мать не заметила во мне изменений, потому что я всегда был не очень активным. Фиалки завяли через три дня.       Пятый класс. Средняя школа. Никаких цветов и мать в слезах счастья. Все обсуждали меня за спиной, потому что у медсестры была моя карта, а там уже было около трёх ханахаки. Про четвертую никто не знал. Видимо наша медсестра была не очень хорошим человеком, раз растрепала всем про мои цветы. Слово болезнь в такой ситуации мне не нравится, потому что любовь это не ужасно, а болеть - плохо. Так, все в школе узнали, что я влюбчивый и общался со мной только друг, которого я знал уже около двух лет. Нам повезло оказаться в одной школе.       До седьмого класса я не влюблялся. В начале того года, мальчик, с которым я стал хорошо общаться, завёл себе девчонку из параллельного класса. Они не ходили за ручку, даже просто рядом не ходили, но она была красивой. Яркая улыбка, чуть узкие глаза и очень странный смех. Сначала я не заметил, как она начала мне нравиться. На тот момент друг уже с ней расстался и понял, что зря сделал это. Я молча наблюдал за ним и не говорил не слова. Утром следующего дня я проснулся от знакомого жжения в лёгких и только усмехнулся, гадая какие цветы будут в этот раз.       Это были астры.       Сначала это было безобидным и я даже не думал, что будет больнее чем в прошлые разы. Кашлять я начал буквально на следующий день, но не сильно. Друг ничего не заметил, как и родители. Через неделю первый бутон прорезал мою кожу на уроке биологии. Я сбежал в туалет, когда увидел на рубашке чёрного цвета пятно и почувствовал боль под рёбрами. Я незаметно взял с собой бинты и ножницы. Было бы неплохо сходить к медсестре и показаться ей, но ещё больше слухов в свою сторону я бы не вытерпел.       Бутон был закрытым, но оттого не менее завораживающим. Розовато-зелёный цвет ввёл меня в размышления и я не заметил как просидел в туалете десять минут, пялясь на цветок, что может убить меня. Я сделал все быстро и вернулся в класс, где одноклассники уже пускали шуточки, предполагая, почему я был в уборной так долго. На этот раз я болел около шести месяцев. Моя мать, конечно же, заметила все. Врач устало качал головой, а отец, бросивший курить, снова взялся за сигареты. Тогда были сложные времена. Брат пытался промыть мне мозги, а я только цокал и закатывал глаза. Когда врач сказал, что болезнь отошла, я начал грустить. У меня были причины. Я задумывался о том, что ханахаки появляется только от нераздельной любви. То есть меня не любил никто.       В восьмом классе в меня влюбилась девочка. Она была, мягко говоря, плохой. Курила и пила, постоянно бегая от полиции. Она была старше меня на три года и предложила встречаться сама. Это было рождество и я решил, что раз не я, то меня. Она звала меня гулять каждый день почти по три раза в сутки и я пугался этого. Но на каток, у моего дома она ходила тоже. И хотя там постоянно был мой друг, она все равно искала повод обнять меня.       Я бросил ее, когда закончились каникулы. Она начала запугивать всех моих друзей. Я написал ей в фейсбук. Это был урок истории и со мной сидел мой друг. Хоть она и слезно умоляла не бросать ее, я уже все решил. После этого я сталкивался с ней в коридорах школы. Однажды, столкнувшись с ней, я задел рукой что-то мягкое, не похожее на одежду. Это был цветок. Мое любимое соцветие вишни. Я был в панике. Придя домой, я возненавидел любовь.       Летом моя мать снова отправила меня к бабушке в другой город. На этот раз я гулял не с соседскими ребятами, а с компанией своей сестры. Там было много девушек и одна из них влюбилась в меня. Она пыталась касаться меня или поговорить со мной, но я не был заинтересован. В тот день я впервые в жизни попробовал алкоголь. Он развязал мне все. Руки язык и душу. Поэтому я целовался с девчонкой. Весь вечер. И в конце этого дня, прямо у подъезда моей бабушки мой мозг решил предложить ей встречаться. Это было... ново для меня? Моя первая девчонка предложила мне сама и мы с ней даже не гуляли. А сейчас я не боялся всего этого. Ханахаки у меня не было. У неё тоже. Я думал, что это потому, что мы нравимся друг другу одинаково и верил в лучшее.       Прошло несколько дней и мы с матерью уехали в тёплые страны. Она написала мне. Сама. Хотя мы не переписывались долгое время, фактически все ещё были в отношениях. Наш диалог не был длинным и мы по обоюдному согласию решили расстаться. Мне не было грустно. У меня было чувство, что с моих плеч упал тяжкий груз и теперь мне легче дышать. Ханахаки все ещё не было. Я был рад этому.       Позже, когда мы вернулись домой, я отучился всего ничего и у нас начались каникулы. Я снова уехал к бабушке и пришёл к сестре. Мы собирались в кинотеатр. Она была уже довольно взрослой, хотя была старше меня всего на два года. Она курила и пила, даже занималась сексом. Мне от того было дико, потому что я считал, что девушки не должны начинать делать это так рано. Она рассказала мне кое-что, от чего мне стало обидно. Ее лучший друг переспал с моей девушкой, пока я был в отъезде. Поэтому она написала мне сама? Поэтому мы расстались? Я разозлился на свою сестру. Она могла сказать мне об этом раньше, и не сделала этого! Почему?       После этого случая я был немного печален. Настороженно начал смотреть на все своё окружение и заметил многое. Моя мать прекрасная женщина, но врет она не очень профессионально, хотя делала это так, что мой отец все ел и верил. Мой лучший друг много скрывает от меня. Остальные друзья лгут мне. Одноклассники ненавидят меня. Это было просто заметить. Думая, что я не смотрю или не заметил, они сжимают скулы и с присущими эмоциями смотрят мне вслед или шепчут что-то на ухо друзьям, тыкая в меня пальцем. Но это не так важно. Важнее для меня было то, что я снова влюбился. Все было в порядке, лёгкие драло только, когда она проходила мимо. Эта влюбленность была легкой и даже давала мне дышать полной грудью. Все очень быстро и безболезненно сошло на нет. Но через три месяца я влюбился в девчонку, что на месяц старше меня. Это было ужасно. Мои лёгкие не справлялись совершенно. Все это длилось около года и, клянусь, я уже думал составлять завещание.       На самом деле начиналось неплохо. Я как-то увидел ее в коридоре школы и единственной моей мыслью было «Вау», потому что она улыбалась друзьям. Я выпал на несколько минут из реальности, пока меня не расшатал друг. И я узнал, что это была подруга девушки моего друга.       Вот так мы и познакомились.       Она была милой. Забавный смех и яркая улыбка. Как сейчас помню, у меня сердце почти останавливалось. Тогда-то я и выплюнул первый цветок сакуры на пол школьной раздевалки. Мой друг, что смеялся с шутки, брошенной в мою сторону, резко побелел и улыбка спала с его лица. Мне тоже стало не до шуток. И друг просто прошептал:       -Ее любимые цветы-сакура.       Я пришёл домой и у меня не было сил даже чтобы раздеться. Кинув рюкзак в угол я просто лёг спать в чем был.       А на утро мне позвонила сестра и сказала что приедет.       Тем же вечером мы пошли в наш местный бар. Там всегда зависало много человек и даже если тебе не было восемнадцати, ты все равно был бы пьян. Вот и я выпил пару стаканов горячительного.       Тогда я и увидел ее.       Она провоцировала меня сама. Сначала мы сидели за столиком с сестрой друг напротив друга и она спросила может ли она сесть. Я хотел подвинуться ближе к стене. Но она села на мои колени. Моя челюсть в тот момент возможно была на уровне пола. Сердце билось как ненормальное. Я даже забыл про гребаную сакуру в моих лёгких. А она сидела и смеялась с моей сестрой и знакомым.       Этим вечером мы поцеловались.       Я думал, что все будет хорошо и вообще-то так и было, пока я не приехал домой. И не выблевал четыре цветка сакуры. Вместе с кровью. Сестра была в дикой панике и уже двигалась в сторону двери, чтобы рассказать моей маме. Или отцу. До кого первая доберётся. Но я успел прохрипеть слабое «Пожалуйста» и она встала как вкопанная. Повернулась ко мне и я увидел слезы на её лице. Ей было страшно, я заметил это. Но мне не было. Я привык к этим чувствам. Только усмехнулся в сторону и встал с пола, вытирая кровь с лица. Ноги были слабыми и ватными, но я шёл уверенно и ровно. В комнате мы с сестрой молчали и смотрели кто куда. Я на стену, она, глотая слезы, на свои ладони. Ничего плохого ещё не случилось, убеждал ее я. Я же уже болел, вторил я ей. Но она ревела как вне себя. Я не мог ее успокоить и пришлось дать ей две таблетки успокоительного. Она быстро заснула, но я не спал всю ночь. Перед глазами стояла ее улыбка и смех. Я вспомнил касание ее губ. Ее руки на моей шее. И впервые заплакал от ханахаки.       Мои лёгкие начинало драть сильнее и я видел, как по венам идут стебли и листья. Первое соцветие расцвело чуть выше колена. Под штанами это было легко скрыть, но дома я ходил в шортах. Приходилось заклеивать пластырями и говорить родителям, что это царапина. Они верили. Цветы распускались сильнее. Я начал выплевывать листья и стебли вместе с цветами, когда она стала встречаться с моим кузеном. И никто мне ничего не сказал.       В то утро я корил себя так долго за то, что забыл дома пакетик с пластырями и повязками. Потому что цветок вылез из запястья. Резко, пачкая учебник литературы кровью. Учитель был в панике, как и все мои одноклассники. Мой друг отвернулся и я услышал, как он всхлипнул. Все становилось хуже. Самое страшное то, что она узнала об этом. О том, что это была сакура тоже.       И начала избегать меня.       Больше мы не говорили. Совершенно. Я выплевывал цветы и плакал, а моя мать снова водила меня по врачам. Просила сделать операцию, но я был непреклонен. Когда цветы разрослись почти по всей правой ноге, мать отправила меня к бабушке. Я гостил там почти все время, когда у меня было выходные или каникулы. Прошел месяц и почти все мое тело заросло цветами. Ещё немного и я бы умер. Я мечтал о ней день и ночь. Не мог остановиться. Тогда на моем лице вырос первый цветок. Это означало, что жить мне осталось около месяца. Я пробыл у бабушки ещё неделю, когда цветок на моем лице завял. Бабушка ревела от счастья и звонила всем нашим родственникам. Мать позвонила мне вечером, но домой так и не забрала. Попросила сходить к врачу здесь, а не дома и начать рисовать или танцевать. Что-нибудь, чтобы отвлечься от постоянной боли во всем теле.       Я начал танцевать. С кустами, торчащими из моих ног, это было проблематично, хах. Но бабушка записала меня в секцию по танцам. Даже не знаю, что это было за направление, но, слава богу, я не ходил в туфлях или колготках. Тогда завяли ещё несколько цветов.       Я ходил гулять с сестрой. У нее в компании было круто. Много парней и несколько девчонок. Я забывал про сакуру, торчащую из моего тела, а ребята не напоминали мне об этом.       Когда завяли все цветы и я пропил курс таблеток, который полностью избавил меня от растения в легких, мама забрала меня домой. Но я приехал к бабушке снова. И в моей груди больше не было ханахаки.       Я влюбился. Опять. Но ханахаки не было, а это означало, что все может получиться. На этот раз я молился, хотя даже в Бога не верил. Я приезжал туда почти каждые свободные выходные и проводил с той девчонкой много времени. Она даже в шутку говорила с моей мамой по телефону. Я был счастлив. Мы переписывались почти постоянно. Но случилось то, что случилось. Я перестал приезжать туда, где оставил своё сердце. Наши переписки похолодели и вскоре совсем сошли на нет. Моя сестра рассказала мне, что та девочка нашла себе парня. Мне не было грустно. Я был рад за неё. Она двигалась вперёд и это самое главное. Главное что никто из нас не страдал. По крайней мере, я точно нет.       Осенью того же года я встретил ее. Самоуверенную, с белыми, как снег, волосами. Ее перевели из соседнего города, по неизвестным мне причинам, в нашу дыру. Она постоянно смеялась, подшучивала надо мной. Многие ребята в классе думали, что мы пара, настолько мы стали близки. Я брал ее за руку и обнимал, пока не начал чувствовать. Я понял, что влюбляюсь. Но ханахаки не было! Я дышал полной грудью и смеялся вместе с ней, но все еще боялся. Мне было дико страшно, потому что я чувствовал к ней то, что не чувствовал никогда. Мои легкие не позволяли мне дышать не из-за ханахаки, а потому что я был рядом с ней. Или она со мной. Но все изменилось также резко, как началось.       Не так давно моя мать случайно нашла мою историю болезней. В моей комнате. Спрятанную под стопкой учебников. Я не знаю, почему она вообще туда залезла, но так получилось. В общем, в карте было зарегистрировано только пять из восьми болезней. Три мне удалось от нее спрятать. Мама заплакала, оглаживая карту кончиками пальцев. А я успокаивал ее. Ей было тяжело. Не так, как мне, конечно, но она тоже настрадалась. Видеть, как самый важный человек в твоей жизни доводит себя чуть ли не до края пять раз и не смочь ничего сделать. Ужасно. Но мы через это переступили.       Сейчас я сижу в комнате и пишу это, пока из моей скулы медленно распускается красная роза. Я рассказал все, что мне было нужно. То, что здесь написано, важно для меня. С пальцев капает кровь, падая на экран, но я должен рассказать до конца. Ханахаки это не всегда плохо. Ханахаки это та болезнь, которая заставляла меня чувствовать себя живым. Операцию я так и не сделал. И не собираюсь. И это последняя.       Последняя страница в моей истории болезней.