Слово Иосифа

«Благослови имя тех, кто нанес тебе удары. Будь благодарен тем, кто причинил тебе вред. Ибо именно страдания привели тебя ко мне.» Проповедь из проекта Врата Эдема.

Если бы кто-то шел по плохо ухоженной дороге перед домом Сидов в тот полдень и почувствовал странное желание поглядеть, что там происходит, он бы увидел довольно странное зрелище. Он бы увидел человека, одетого в черные брюки и белую майку, который полыхал от гнева, размахивая комиксом в одной руке и Библией в другой перед носом своего сына, ребенка лет десяти. Но никто не шел по той дороге в бедном пригороде Рома, штат Джоджия. Здесь не было ни грузовиков с мороженым, ни машин социальных служб, ни даже полицейских патрулей. В любом случае, в этих местах люди не совали нос в чужие дела(ссоры), даже когда это происходило на у всех на виду. Отец яростно избивал его руками, в то время как мальчик, молодой Джозеф Сид, стоял с опущенной головой. Если бы он посмотрел вверх, он увидел бы мелькающие калейдоскопические цвета старого номера «Человека-паука», чередующиеся с гладкой черной кожей Библии и румяным лицом его отца. Он видел бы серые и немногочисленные зубы старика Сида, как его называли местные жители, или безумного старика Сида как за его спиной, хихикая его называл старший брат Джозефа, Джейкоб. Услуги стоматолога не были приоритетом в семье Сидов. Деньги были нужны для других вещей. Зубы отца всегда напоминали Джозефу о скалах, об которые разбивались пиратские корабли в книжках с картинками в библиотеке. Приоритетом в семействе Сидов, как все знали в окрестностях, был дешевый виски, который старик пил от рассвета до заката. Чем больше в него вливалось виски, тем больше звучало библейских стихов и тем чаще дети терпели перемены его настроения. Причина отцовской ярости была проста: комиксы были запрещены также как и книги, журналы, радио и телевидение. Была разрешена только Библия. Однажды, когда вся начальная школа пошла посмотреть «Унесенные ветром» в старом городском театре, отец Джозефа, пьяный как чип, в ярости начал бессвязную проповедь перед ошеломленными учителями и учениками. Он осуждал грехи Голливуда, настаивал на том, что этот Вавилон давно извращал умы людей и был ответственен за гибель всей Америки. С Джозефом под одной рукой и Джейкобом под другой он выбежал из театра, все еще швыряясь проклятиями. В тот раз, когда они пришли домой, он избил только Джейкоба, потому что он был старшим и, таким образом, отвечал за своего младшего брата. По крайней мере, братья успели посмотреть, как сгорела Атланта. Когда безумный старик Сид встал на крыльцо и начал снимать свой ремень, ребенок просто снял свою футболку, аккуратно сложил ее и наклонился, подставляя свою бледную, нежную спину изношенному кожанному ремешку. Голова Джозефа была обращена к ухоженному, по крайней мере по местным стандартам дому тихой, доброй вдовы. Он считал это благословением, пусть и маленьким. С другой стороны ему пришлось бы смотреть на дом другого соседа, который даже по местным меркам был настолько обветшалым, что был просто отвратителен для глаз. Когда они были младше, вдова пекла им пирожные, вероятно, из-за жалости к ним. Мать детей не была хорошим поваром. Она не была и любящей матерью. Но сейчас вдова больше ничего не пекла, потому что умирала от рака. Вместо этого она проводила дни в кресле-качалке на крыльце под крышей, мягко шатаясь. Джейкоб и Джозеф спорили о том, от чего исходил низкий стон - от деревянного кресла-качалки или от старухи. Иногда заезжала дочь вдовы. Но только на время, которого было достаточно, чтобы украсть лекарство ее матери и обменять его на героин. Она никогда не оставалась надолго; перспектив в городке было так мало, что даже наркоманы не хотели там жить. В тот самый день юный Джозеф, которому было семь лет, получил 25 ударов плетью. Это была плата за чтение о приключениях человека, укушенного радиоактивным пауком. Он понес наказание, но едва ли заплакал. Возможно, вам интересно, кто же я такой, интересно узнать о страданиях этой семьи, живущей в бедном белом районе. Я Джозеф Сид. И если вы хотите знать, почему я так отчетливо помню тот палящий день в июне, это был первый раз, когда Голос заговорил со мной.