Кот

Арсений, как и большинство малышей, в детстве мысленно перевоплощался в различных персонажей. Из всех ролей одна нравилась ему особенно сильно. Частенько он представлял себя громадным черным котом, который, разумеется, гуляет сам по себе. Свободолюбивый, уверенный, ловкий и харизматично-обаятельный. Внутренний кот Арсюши в своем мире был грозой всего двора, которого страшно боялись, но невероятно уважали. Порой мальчик так глубоко уходил в свои фантазии, что переставал замечать окружающих. И если мама считала задумчивое мяу сына милым, то во дворе ребята начали посмеиваться. Однажды кто-то из уличной детворы с легкой издевкой сказал, что играть в кошечек это для девчонок и очень глупо. Арс тогда не остался в долгу, припомнил обидчику его девчачьи занятия, но представлять себя котом перестал. Только зверек никуда не ушел. Несправедливо брошенный, он спрятался в самом неприметном уголочке души Арсения и стал ждать своего часа. Время неумолимо неслось вперед. Арсений рос, рос и его внутренний кот. Только теперь он ассоциировался у Попова с чем-то неприятным, даже обидным. Порой друзья обвиняли Арса в слишком высоком самомнении. В действительности ничего подобного в характере парня не было. Наоборот, безмерно требовательный к себе, Арсений скрывал за шуточной заносчивостью неуверенность. Показать свою слабость значило на деле оказаться слабым. Поэтому даже в самых трудных ситуациях Попов оставался весел и не переставал шутить. Окружающие же воспринимали это так, будто мальчику все слишком легко дается. Учится прекрасно, достигает творческих успехов, в спорте тоже преуспел. Никому из знакомых Попова не приходило в голову, чего ему стоило вкалывать на всех фронтах, загоняя себя до бессонницы и отсутствия аппетита. Поэтому как бы в шутку оброненные фразы, полу претензии в стиле: «Конечно, у тебя опять отлично по алгебре. Ведь у тебя всегда все отлично, да, Сень?» — острыми когтями расцарапывали душу Арса. Кот внутри просыпался, потягивался и начинал безжалостно впиваться казалось бы мягкими лапами в самое сердце. Через время подобные раны потихоньку затягивались. Почти незаметные рубцы, кто к ним станет приглядываться? Иногда же случались ситуации неприятнее. Крупные ссоры, злые, сказанные в гневе, слова ужасной правды — все это давало такой простор зверю внутри, что, разойдясь не на шутку, он терял в кровоточащих болью порезах острые когти. Конечно, он без особых проблем отращивал себе новые. Оставленные раны же не затягивались до конца никогда. Разногласия с отцом в выборе профессии, например, постепенно сгладились, оставили даже красивый шрам в душе. В той борьбе Арсений выиграл, смог поступить так, как считал нужным. Не ударил в грязь лицом перед семьей, но чувствовал, что они все же не до конца одобряют его решение. Шли годы. Кот просыпался только по относительным мелочам, лениво разминался, и Попов старался быстрее уложить его спать. Как можно больше делать, успевать, работать — этим можно было на приличное время усмирить когтистого демона. Когда на горизонте стала намечаться работа на телевидении, усмирить кота стандартными методами уже не получалось. Один за одним отклоняемые пилоты давали такую пищу чудовищу, что он иногда почти затмевал самого Арса. Происходило такое только тогда, когда Арсений оставался с собой наедине. В глазах темнело, накатывало неконтролируемое желание обвинить вокруг всех и вся, хотя бы на секунду снять с себя этот чертов груз ответственности. До тошноты услужливый зверь расчесывал душу мыслями, что во всем виноват только сам Арсений Сергеевич Попов. Что, возможно, без него у ребят давно бы все получилось. И это самый банальный эгоизм — оставаться в шоу, которые только ты тянешь на самое дно. В такие минуты хотелось перестать сопротивляться, прислушаться к наигранно мягкому мурчанию твари. Но тут же Арс одергивал себя, стряхивая проклятые когти. Нельзя сдаваться. Он все сможет, он никого не подведет. Все в его руках, а не в чьих-то мерзких лапах. Кот никогда не приходил, если рядом с Арсением был Антон. С самой первой минуты их знакомства, когда парни, стесняясь, обменялись неловким, но крепким рукопожатием, демон стал впадать в присутствии Шаста в летаргический сон. Разумеется, Арс не избавился от всех страхов разом. Все еще до невозможности требовательный к себе, он так же при Шастуне внутренне корил и обвинял себя. Актеры ругались между собой, спорили, ссорились, психовали в конце концов. Только никаких кровавых царапин после этого не оставалось. «Мне нужен сраный перерыв!» — кричал иногда Антон, яростно сжимая в руке пачку сигарет. «Да ты достал папиросы-то ломать, дебошир», — беззлобно ворчал Позов, и они вместе шли курить. Серега то пожимал плечами, то махал вслед рукой, выражая тем самым мысль, мол, что с этих воронежских взять. А безжалостный лед в глазах Попова сменялся теплотой весеннего неба. В такие минуты он не мог и не хотел больше сердиться. После запуска шоу свой первый коготь кот оставил при разводе Поповых. На работе старались не расспрашивать, только Шаст с плохо скрываемым беспокойством интересовался: — Ты как? — Отлично, — слабо улыбался актер в ответ, — у меня всегда все отлично. Решив, что работы у него как-то маловато, Арс серьезно взялся за идею с футболками. Родные и коллеги не переставали восхищаться тому, как мужественно и стойко Попов справляется с разрывом. А сам импровизатор был готов на все, лишь бы не оставаться наедине со всепоглощающей чернотой шерсти душевного зверя. Постепенно вокруг торчащего когтя все более-менее затянулось. Шоу Импровизация находилось на пике своей популярности, что благотворно влияло на заживление даже самых огромных царапин. В своем первом туре по городам Арсений стал замечать за собой неопределенные чувства, когда так или иначе контактировал с Антоном. Конечно, они коллеги, разумеется, друзья. Серега, Поз, Стас, да вся большая команда — они все дороги и важны для Попова. Но наблюдая за Антоном, невольно задерживая взгляд на его тонких окольцованных пальцах, касаясь его во время разыгрываемых импровизаций, слушая его шутки и заливистый смех, Попов испытывал отдающие головокружительной эйфорией эмоции. Хотелось не расставаться с Шастом, как можно больше проводить времени рядом. Не потому, что в это время кот спал, а потому что в душе поселилось нечто совсем другое. Во сне Арс проделывал с Антоном такое, за что на утро ему было стыдно даже обычным прохожим смотреть в глаза. Как он вообще до этого дошел? Арсению определенно нравились девушки, женился по большой любви, тяжело переживал развод. При этом то, что он испытывал к зеленоглазому коллеге, не шло в сравнение со всеми испытываемыми ранее чувствами. Еще и эти бесконечные недвусмысленные шутки вокруг их шоу, вокруг их двоих, злили и подогревали одновременно. Шастун вскоре махнул на подобные подколы рукой, продолжая вести себя и на сцене, и вне ее так, как ему было комфортно. Хлопал ободряюще по плечу, опирался спиной, когда сидел рядом с Арсом, который в то мгновение будто бы учился заново дышать. Все шло своим чередом. Съемки сменялись концертами, концерты съемками. После очередного удачного мотора Попов задержался на рабочем месте, долго выискивая затерявшиеся ключи от машины. В какой-то момент рядом появился Шаст: — О, ты еще здесь! А вот Позов смотался, не дождался друга. Эх, кто он после этого? — Куст, — Арс никак не мог найти проклятые ключи. — Почему куст? — Антон задумчиво покусывал фильтр сигареты, — потому что до дерева не дорос? — Верно, Антон Андреевич, все верно. Все мы могучие деревья в бесконечном лесу матушки Вселенной. А он куст. Наконец-то! — победно вскинув кулак вверх, Арс крепко сжал ключи, — философия и биология привели меня к успеху. Слушай, а тебя может подвезти? — Не, я сам. Прогуляюсь, а то того гляди корнями прирасту, — Шаст подмигнул, протягивая Арсу руку. «Это всего лишь обычный жест», — думал Попов, крепко сжимая ладонь друга. Не хотелось отпускать. Как остановить? Что нужно сказать, если все уже сказано? Арсений встретился взглядом с Шастом, тот все еще весело улыбался, в глубине зеленых глаз плясали озорные искорки. Арсений приблизился ближе, просто хотел рассмотреть получше эти яркие звездочки. Но неожиданно для самого себя потерял голову настолько, что, сильно зажмурившись, подался вперед и осторожно коснулся губ Антона своими. Разум вернулся в ту же секунду. Шастун не ударил, не закричал, как-то скомкано отпихнул импровизатора, схватил свои вещи и, не глядя на Попова, поспешил уйти. Арс же еще долго оставался стоять на месте. Как Попов добрался до дома, помнил он смутно. Выполняя чисто механические функции водителя, до безобразия невнимательно следя за дорогой, в итоге он все же припарковался во дворе. Поднявшись к себе, схватил из бара бутылку коньяка, сделал большой глоток. Жидкость обжигала, но и без нее внутри актера пылал настоящий ад. Как смел он даже думать о таком? Как? В одно мгновение перечеркнуть дружбу, возможно, работу, поддавшись собственному эгоизму. Антон не смотрел, когда уходил, но Арс готов был поклясться, его зеленые глаза сверкали презрением. Горячая вода в ванной, очередной глоток алкоголя — ничего из этого даже близко не шло в сравнение с той мощью, которую обрел кот. Тварь заливалась дьявольским смехом, не имеющим ничего общего с мяуканьем, молотила когтями так, что все внутри будто превратилось в кровавое месиво. Ледяной взгляд синих глаз пробежал по лезвию опасной бритвы. Зачем Арсений ее купил? Он уже не помнил. Не хотел вспоминать, голова была занята другой мыслью. Очевидно же, кот так бушует, потому что ищет дорогу наружу. Хочет уйти. Арсений не смеет его задерживать. Тонкий надрез на запястье, ни в какое сравнение с царапинами внутри. Красивая струйка крови тянется в воде, кружится, складывается в причудливые узоры. В глазах темнеет, но это не цвет шерсти. Просто черно, как ночью в лесу. Слабая улыбка на губах. Все мы деревья… Антон отчаянно барабанит в дверь Арсения кулаками. На работу не пришел, никому не звонил, не предупредил. Для Попова неслыханно, он так никогда не поступал. Машина припаркована во дворе, значит, должен быть дома. А если нет, то Шаст его хоть из-под земли собственными руками достанет. Произошедшее вчера не выходило из головы. Антон даже мечтать о подобном не мог. Точнее мог, но не разрешал себе. А когда это наконец произошло, то ли растерялся, то ли струсил. Вдруг это всего лишь шутка? Глупость, конечно, разве стал бы Арс так шутить? Но вечером прошлого дня идеальным решением почему-то показалось бежать. Возможно потому, что если Попов вдруг бы очнулся, а он точно бы очнулся, от этого помутнения, то как бы смог Антон сохранить в душе навсегда этот момент, этот вкус холодных губ? Только уйти, спрятать, никому не показываться и не показывать. — Открой дверь, иначе я вызову МЧС, они тебе к чертям тут все раскурочат! — не стесняясь соседских ушей, Шаст добавил увесистые аргументы к беспощадному стуку. Внутри все сковал безжалостный холод. Шастун чувствует, что-то не так. С Арсом что-то случилось. Отгоняя кошмарные мысли, продолжает уже практически избивать дверь. Когда в голове импровизатора начинают лихорадочно возникать варианты где еще искать Арсения, дверь открывается. На пороге стоит бледный и, вероятно, только что проснувшийся (очнувшийся?) Попов, прячет руки за спину, закусывает губу. Антон сгребает его в свои объятия, прижимает до хруста костей, шепчет на ухо: — Как ты меня напугал! Что случилось? Как ты? — целует в висок, вдыхая запах темных волос. — Отлично, — пытаясь придать голосу веселое звучание, произносит Арс. Все еще не отпуская, Шастун бросает беглый взгляд на скрещенные за спиной Арсения руки. Одно запястье туго перебинтовано. Антон едва касается повязки, боится причинить боль.  — Ерунда, кот поцарапал, — отвечает Попов на так и не заданный вопрос, — скоро даже следа не останется. Заживет.