Магия тепла

Ах, глаз твоих пустынна луна, сияет, далек, огонь без тепла. Сесилия Мейрелес

      Оказывается, наука была бессильна перед творившейся за пределами технического прогресса неизвестностью. Люди не могли ничего сделать с замерзающим континентом и в итоге бросали его. Это время в новостях ласково называли «ледниковым апокалипсисом», предсказывая скорейшее похолодание на всей планете. Самое страшное, что телевизору верили больше, чем самим себе.       Но на карте, в самом сердце Скандинавии, ещё оставалась одна страна, жители которой, несмотря на суровость погодных условий и неудовлетворительные прогнозы на будущее, оставались преданны родным краям. Дания был безмерно растроган верностью своих граждан. Многих стран, с которыми он когда-то дружил, уже не существовало на карте. Если бы не он, эту забытую богом северную часть давно бы вычеркнули из истории. — Когда наука разводит руками, научись этими руками разжигать в себе веру в лучшее, — Дания был настолько серьёзен, что никто не смел упрекать его в некомпетентности, но потом на его лице прояснялась улыбка, и он с теплом добавлял: — Этому меня магия тепла научила.       На этих словах его взгляд обращался к кострам и солнечным батареям, разрисованным большими василисками цвета осенней листвы. К нему давно не приходила осень, он скучал по дождям, пожухлой листве и смеху Исландии, но замёрзнуть от депрессии не давала одна невероятно горячая латинская страна.       Теперь Бразилия приезжал в Европу не только на футбольные матчи. Иногда за ним рысью бежала лошадь с огненным фантомом вместо головы, а иногда скользила огромная бойтата, состоящая из одних лишь языков пламени. Если у него случался карнавал, он привозил с собой море фруктов и танцев, сопровождаемых бойким звучанием реггетона. Бразилия был единственным, кто мог каким-то магическим образом пробраться к Дании через тернии ледников и айсбергов. — Отплачиваешь долг за матчи, а, Лучано? — Дания усмехался, фамильярно называя его по имени, как когда-то Норвегию. — Один ты с моей промёрзшей дипломатией возишься. Какая здесь может быть выгода? — Выгода? А нафиг она мне? В жизни есть кое-что покруче, броу, — Бразилия пожимал плечами. — Например? — Например, магия твоих глаз-ледышек, — он щёлкал пальцами, подмигивал, а Дания, смеясь, просил его перестать.       Лучано привозил маленькие модели вулканов, которые вместо лавы извергали шипучку. Его по-детски насупленное лицо, укутанное в кучу платков и освещённое разожжёнными с приходом ночи кострами, заставляло Данию думать, что не зря они однажды схлестнулись на футбольном матче. Их мифологии встречались на рассвете морозных дней и крепко сплетались на целую зиму, чтобы помочь Дании её пережить. Кто бы мог подумать, что самая жаркая латинская страна обратит внимания на самое холодное ныне скандинавское королевство. — Да эти олени с конференции вообще не понимают, что, если ты исчезнешь, исчезнет и вся Евразия! Только представь, — Бразилия, кажется, был гораздо больше обеспокоен состоянием Севера, нежели сам Дания, который с усмешкой в глазах слушал его пылкие речи, — сотрутся из книг последние записи о тебе, забудется культура стран, которые делали для мира всё, чтобы тот шёл вперёд, сдохнет технический прогресс, замедлится развитие, потому что у нас, Юга, нет чего-то такого, что Север называл своей гордостью… Понимаешь, мы просто забудем о тех, кто когда-то здесь был. Так всегда: страна распадается — и другие о ней забывают, будто она была несущественной деталью в мире. Но ты, Дания… ты ведь понимаешь, что не получится гармоничного танца, если забыто хоть одно движение? — Если только это не арена цирка — там главное эффект, а не гармония, — Дания иронично улыбался; ему не хотелось, чтоб Бразилия привязывался к его горным вершинам, окутанным снежными лавинами, к готическим замкам с «крутыми острыми крышами», к стойким, словно викинги, жителям и уж тем более к его, как тот выражался, эльфийской внешности.       Но безумно хотелось тепла, и тепло это находилось донельзя близко, отчего даже треснувшие от холода термометры в Копенгагене, казалось, на время оттаивали. Дания боялся, что когда-нибудь вулканическая магия, идущая из самых глубин Бразилии, истощится и больше не сможет греть не только Север, но и его самого. Дания как никто другой знал, что такое отдавать, не получая взамен. Рано или поздно эта магия обещала пропасть с радаров датских кораблей. — Броу, ты только не отчаивайся! Холод — он и в Африке холод, — Бразилия здорово умел поднять настроение, когда с серьёзным выражением лица говорил какие-нибудь абстрактные и не очень умные истины. — Но ты помни, что я приду и развею его, даже если он станет злее.       Дания хотел навечно застрять в этом моменте, но знал, к чему всё в итоге приведёт.

Ах, сердцу грозит навсегда зима, и скользкого льда холодна белизна… Сесилия Мейрелес