Love from the past

Любовь из прошлого ************************ Если прошлое не отпускает, то оно ещё не прошло! (Эльчин Сафарли "Мне тебя обещали") ***** Это началось в конце 1941. Приехала целая бригада «немецких выродков» (так их называли в деревне!). Каждому выделили дом, хозяева которых теперь вынуждены были спать в сарае или того хуже, на улице. Как собака. — Собаки! — кричали мужики, даже не пытаясь скрыть окровавленные рты. Наступление фашистов уже было не остановить. Их злили партизаны, не понимающие языка русские и вообще, Россия в целом. — Schreckliches Land (Ужасная страна). Dreck und fliegen (Грязь и мухи)… — жаловался один из солдат товарищу, а тот только хохотал, добавляя, что и женщины вокруг ничего. Откормить, да приодеть и прямо хорошенькие сразу. А русские девицы только и боялись нос показывать на улице, трясясь от страха. За непослушание могли и повесить грех какой, а там… тьма непроглядная. Были, конечно, кто соглашался быстро или у кого выбора мало. Появился он, красивый такой, статный, с черными волосами и голубыми глазами, светлой кожей и фигурой настоящего арийца. И выбрал самую, казалось бы, неказистую. Слишком маленькую, с ломаным английским (кажется, мать её бежала из далекой страны много лет назад!), да ещё и сироту. Правда, последнее даже было на руку. Имени своего девчонка не называла, а в деревне так и говорили… безотцовщина. — Warum (зачем)? — устало поинтересовался однажды близкий друг того самого арийца, Драко Малфой. И хотя юноша догадывался в чём тут дело, всё равно не понимал, по какой причине человек сам на себе крест ставит. У Тома в Германии была невеста, очень милая (в неё и сам Малфой влюблён был, правда, сама об этом она не знала!). И так уж не повезло, что в этой чертовой стране оказалась девушка, очень похожая на милую Хермайну. Мракс даже так звать её стал, с толикой любви. И было бы хорошо, да только девчонка с дурной головой, совсем не слушается. У неё не было достойного воспитания, и всё же девчонка была напоминанием о самых прекрасных годах его жизни… беззаботной юности. Лже-Гермионе едва стукнуло шестнадцать и она мечтала учиться где-нибудь в престижном заведении. К несчастью, без денег она едва ли могла рассчитывать на одни только свои знания, так что тётю Лиду (принявшую её как родную дочь!) девушка подобным не мучила. Да и вообще, пока её считают глупой, она не представляет угрозу, а у таких всегда больше шансов выжить. — Нас убьют? — спрашивала Марина, младшая дочь тётки и девушка качала головой, гладя родственницу по золотистым прядям. — Всё будет хорошо, главное от меня и матери не отходи далеко, никогда. Слышишь? — каждый раз Маринка кивала и обещание исполняла. Но как-то раз, после школы девочка не вернулась. Одноклассницы, что видели её в последний раз, говорили, что ту какой-то взрослый дяденька увёл… кажется, в военной форме был. В какой именно? Да не русской точно. В этот самый момент сердце темноволосой пропустило несколько ударов и она, сломя голову, побежала в сторону дома, в котором расположилось немецкое командование. Буквально влетев в одну из комнат, что отдаленно напоминала теперь кабинет, девушка встала на колени и в молитвенном жесте возвела руки свои, кожа на которых потрескалась от холода. И стала она, как могла, объяснять что же произошло… Том слушал, да смотрел завороженно так. Смотрел и Драко, но со смесью страха и презрения. Так или иначе, русская девка — не ровня прекрасной Хермайне. Но Мраксу-то, казалось, было всё равно. Он и Маринку-то приказал забрать одному из подчиненных, зная, что девица прибежит сразу же к нему, как к спасителю. И прибежала, только пятки сверкали. Марину привели, она вся тряслась и плакала, лже-Гермиона начала благодарить немца, а как вышли, так начала целовать девчонку в лобик, обнимать крепко-крепко, прижимать у груди. Из окна за происходящим наблюдал Томас Мракс, его лицо исказилось в самодовольной усмешке. Механизм запущен, обратного пути нет… и быть не могло. Всё было так с самого начала. ***** — Любовь? — девушка истерически рассмеялась. Нет, это слово явно не подходило к тому, что происходило. — Ja… die Liebe (Да… любовь), — повторяет он и хочет коснуться её лица. Она хочет отскочить, однако мужчина, этим фактом явно недовольный, тянет девушку за косу. Лже-Гермиона изо всех сил старается сдержать слёзы, но в нём это не вызывает никакой реакции. Эгоист до мозга костей, Мракс способен исполнять лишь свои собственные прихоти. Её боль его совсем не трогает. Так или иначе, очень скоро она будет принадлежать лишь ему одному… иначе и быть не может. — My love… — повторяет он в которой раз и темноволосая, чувствуя себя послушной марионеткой в руках жестокого кукловода, позволяет немцу поцеловать себя. Пока он может думать, что заполучил её, наступит день и русские войска прогонят немцев… раз и навсегда.