Ведьма

Я охотно скажу тебе всё, что запомнил сам: сладко-зол её голос был, даром что чуть гнусав. Виноградная терпкость, железо, гречишный мёд. Кнут, привычным движением посланный на излёт, свист батыров да плакальщиц стон, барабанный бой, — эта ведьма довольно потешилась надо мной! Ни душе я подобного норова не спускал, никому не прощал я зубастый такой оскал: глубже ханского слова въедались её слова, и по прихоти ведьмы щадил я и убивал. А я слыл своевольным и гордым, я был строптив и из всех на земле лишь великого хана чтил: что ни враг, что ни дело — хватал рукоять ножа, пока властный кивок мою удаль не остужал. Невзирая на это, попал в колдовскую сеть, сам не свой стал отныне, — болезнен и бледно-сер. В чёрных ведьминых косах бренчали, искрясь, смеясь, колокольчики медные, бусин-подвесок вязь, и из глаз змеевиковых щерилась темнота — шире неба ночного, страшнее лихих атак. И я в песнях её слышал то, чего мог желать: обещание славы, прощения и тепла. Я не предал отца, не решил служить ханским псом, и печальные призраки мой не стращают сон; будто я до сих пор — верный брат и примерный сын, я мечтаю быть знатен, богат, обожаем, сыт. Живы братья мои, и невеста ещё светла — черноглазая и легконогая, как стрела, и от горя она не пошла в колдовской шатёр, вкруг которого цвёл лишь один острошипый тёрн. И старуха-вещунья, подумав короткий миг, не влила ей в глазницы расплавленный змеевик, не спаяла ей голос из сладости и из зла, колокольчики медные в волосы не вплела. О, она мне желала за многое отплатить — расщепляла мне душу, играючи, на ломти. Голос ведьмы пленял и распарывал остриём, но она меня крепче любила, чем я её. Как ты видишь, я жив, дело сделано несполна: ведьма канула, и где сейчас она — кто бы знал? На морских берегах, в деревнях у вишнёвых гор? У нас с нею ещё не законченный разговор: отыщи мне её, докажи мне, что ты не трус. Приведи эту ведьму, а я уж не поскуплюсь.