Будни меня

(Все отчества и фамилии изменены.)

      Не состоит наша жизнь, к большому моему сожалению, из развратных квестов и забойных попоек. Большую часть времени занимает проклятая работа. Я искренне завидую тем людям, которые любят работу, но вот мне ни разу не удалось разбудить в себе это светлое чувство. Я ненавижу работу любую. Под словом «работа» я имею в виду время и место, где и когда зарабатываются деньги. НЕНАВИЖУ! Любому своему рабочему месту я желала, чтоб оно сгорело, провалилось в тартар, чтоб только дырка в мироздании от неё осталась. А ведь самая первая моя работа была в больнице. Конечно, с 18 до 25 я не только работала, но и училась, но об учёбе рассказывать неинтересно. В тот период я училась в училище, а это значит, что между зубрёжкой и экзаменами были алкогольные вечеринки и разгульная студенческая жизнь. Думаю, многие из вас, мои читатели, учились в профучилищах или даже ВУЗах. Так что худо-бедно представляете себе, что это такое. Мне сильно повезло, что не пришлось снимать комнату в общагах, а ведь некоторые мои подруги жили именно в таких условиях. Впрочем, к училищам это не относится. У нас все были местные – питерские. Так что расскажу немного именно о своей работе.       Мне удалось не только закончить училище, но и поступить в… назовём это университетом. Не хочу порочить славное учебное заведение репутацией воспитателя и учителя и такой извращенки как я. Так что я два года после училища только работала в больнице в качестве медсестры, а потом совмещала работу с учёбой уже в университете. Совмещать мне не понравилось ещё сильнее, чем просто работать, хотя я уже и ставку не вырабатывала. Начальство относилось с пониманием и даже поддерживало меня. Это единственное место работы, по поводу которого я могу сказать, что там было не плохо. Если бы эта больница провалилась в тартар с моими пожеланиями, то весь персонал и пациенты успели бы эвакуироваться, а дырочка в мироздании была самой небольшой. Скажем так, благодаря начальству я ненавидела эту работу меньше всего. И по иронии судьбы она была у меня первой. То есть мне даже сравнивать было не с чем. Знала бы я, дура, тогда о жизни то, что знаю теперь, держалась бы за неё всеми конечностями и зубами в придачу. Но хотелось большего и об этом пришлось пожалеть.       На нашем отделении среди персонала было четыре Тани, что порой вызывало казусы, особенно когда требовалось вызвать определённую Таню к начальнику. А самое, по-моему, забавное было в том, что заведующую отделения тоже звали Татьяной. Наша заведующая была в звании подполковника медицинской службы в отставке, но больше походила не на командира отделения (как впоследствии один из моих начальников, тоже бывший военный), а на заботливую, но строгую мамочку. «Корпоративный дух» она крепила как могла. На работе она меня поначалу сильно ругала, потом ставила в пример. При этом она прибегала к «публичной порке». Как-то она срочно вызвала меня на работу. Тогда у меня ещё не было мобильного телефона, поскольку я тогда не могла понять на фига он мне нужен (теперь я не могу понять, как я без него обходилась) и она позвонила мне домой вечером, чтобы я пришла через день на пару часов. Как вы думаете для чего она это сделала? Чтобы отчитать нерадивую сотрудницу и указать на меня как на пример. С одной стороны это было приятно, ведь она таким образом меня похвалила, с другой стороны вечер был испорчен, потому что я его потратила на работу, а не на себя. И на любой праздник, сопровождающийся попойкой, Татьяна Арнольдовна старалась собрать весь коллектив.       Работа откладывала на меня сильный отпечаток и в обычной, не рабочей жизни. Сначала мне снилось, что я живу на работе. Сплю в соседней палате и, одеваясь утром, сразу попадала на отделение. Такие сны оставляли меня опустошённой и разбитой. Когда я вставала утром, казалось, что я действительно всю ночь проработала. Потом это прошло. А вот что не прошло, так это тематика моих разговоров. Вот приходим мы, например, в какую-нибудь компанию и Маринка мне говорит:       - Ксюнь, я тебя прошу, ни слова о работе!       - Ну, что ты, Мариночка, - отвечаю - какая работа? У меня и в мыслях не было.       А потом, где-то через пол часика и стаканчика, я обнаруживаю, что говорю своим собеседникам что-то вроде:       - …и к нам доставили пациента. Так представляете, у него из головы торчала бутылка! Мы думали, помер, а он на следующий день уже в себя пришёл.       Или:       - …сидит какой-то бомж с разбитой мордой. От лица вниз тянутся жгуты свернувшейся крови, и врач прямо по живому ему эти раны на лице зашивает.       Сами понимаете, что очень скоро рядом со мной оставались только те, кто смог выпить больше своей нормы. С Люськой такие номера к счастью не проходили. Она говорила мне:       - Ксюха, айда в ад! Там полно ужасов, что обосраться можно и тебя в любой момент могут изнасиловать несколько раз.       - В ад? Я в деле! – Отвечала я и шла с Люськой в «ад».       В «аду», как правило, все уже были пьяны, а те кто ещё сохранял трезвость, затыкал мой болтливый рот своим членом или вагиной.       С Маринкой так не проходило. Уж извините, но отвлекусь на своих подруг. Так вот, с Маринкой могло получиться веселее. К примеру она мне говорила:       - Ксения, а хотите ли пойти на светский раут с приличным обществом?       - Дома всё равно делать нечего, так что, мон шер, я принимаю ваше приглашение.       В результате мы могли действительно попасть на светский раут, а могли и не попасть. А могли попасть в ад, где было полно ужасов, что обосраться можно и тебя в любой момент могли изнасиловать несколько раз. Приходилось и самой выбираться с боями (ибо если я не готова к изнасилованию, то могу отреагировать неадекватно), и Маринку за собой вытаскивать. Не оставлять же её на растерзание местным гоблинам? С Люськой мы сознательно шагали за адреналином, с Маринкой это случалось стихийно, зато адреналина было больше.       Но вернёмся к моей работе. Что мне больше всего не нравилось на работе? То, что меня постоянно там насиловали в мозг. У меня развратный ротик, послушный анус и блудливое влагалище, но на работе объектом сексуального домогательства постоянно был мой мозг. Иногда кажется, что проще было бы если бы начальники (а в больничках их всегда несколько) просто стянули с меня трусы и пропустили через всю больницу! Но этим извращенцам проще было поласкать мозги своим языком. Импотенты. Отпуска я брала в мае-июне. Но свой самый первый отпуск я взяла в июле. И так, компиляция моих дежурств сжатых в один день. Конец июня. Последнее дежурство перед отпуском.       Конец июня всегда был для меня грустным событием. Ведь конец июня, это и конец времени белых ночей, а значит и собственно самого лета. Да, впереди ещё два месяца тепла и даже жары, а все зимние вещи, которые я видеть не могла, отбывают свой срок в шкафу, но самый сок лета, по моему глубокому мнению, уже остался позади. Именно поэтому я стала брать отпуска всё раньше и раньше, пока не переместилась в май. А один раз даже в апреле, но об этом позже. Несмотря на тяжёлую работу, я всегда ощущала в мае-июне духовный подъём. А ещё мне нравилось наблюдать за людьми. Меня интересовали парни с минимумом одежды и подтянутыми попками. А благодаря стараниями Люськи я стала поглядывать и на девушек. А что? У них тоже есть попки. А задницы у всех более-менее одинаковые и различаются только по степени волосатости. И с этой точки зрения женские задницы мне нравятся больше.       Иду я как-то через сквер, а навстречу мне идёт незнакомая медсестра. Наверное новенькая. И у неё такой короткий халатик, что коленки видны! Ещё немного и можно будет сказать какого цвета труселя. А неподалёку, рядом со мной идёт молодой доктор, тоже спешит на работу. И он своим голодным взглядом так исцарапал коленки девушки, что она это почувствовала метров за двадцать и смущённо попыталась оттянуть край халата в бесполезной попытке прикрыть колени. Ничего не получилось. А я вот пожалела, что у меня халат такой длины, что ноги видны только от нижней трети голени. И вот даже не имея, практически стыда, я всё-таки постеснялась подшивать подол. Зря наверное. Я от откровенных взглядов могу сначала и смутиться, но потом начинаю откровенно выставлять своё тело на показ.       Говорят, что встретить утром покойника к счастью. Не знаю, не знаю. Приходя утром на работу я могла встретить свежего покойника. Или даже парочку. К сожалению у нас умирали пациенты. Позже, когда я начала работать в детской больнице я узнала, что моя душа так и не покрылась дубовой корой. Грустно, когда умирает старик или даже взрослый пациент. Но ты понимаешь, что это обычное течение жизни и просто принимаешь это, продолжая жить дальше. А вот когда умирает ребёнок, мир кажется ужасно несправедливым и смириться с такой потерею бывает невозможно. Может это от того, что я женщина и потенциальная мать, но для меня смерть ребёнка, это неправильно! Так просто не должно быть!       В общем утром меня как всегда встретило тело на каталке, накрытое с головой простынёй, которое выкатывал санитар. Сразу настроение, которое и так было не высоким упало ниже плинтуса. Понятно, что сегодня доктор, который вёл этого пациента будет очень недовольным. Во-первых, потому что умер пациент и это очень неприятно. А во-вторых, придётся писать посмертный эпикриз. И хотя мы уже переходили на электронную документацию, к ней довеском шла обычная бумажная история болезни. А электронная форма эпикриза, к тому же, не подходит. Она ещё находилась в стадии разработки. На посту я встретила Таньку. Она как раз уже заканчивала свою смену и в данный момент что-то писала, держа телефонную трубку у уха:       - Так, так. Кто? Быков? Погодите, но он же умер. Как когда? Около трёх часов ночи. Ну он же был накрыт простынёй. Хорошо, я передам. До свидания. – Танька положила трубку и обратилась ко мне. – Привет, Ксюша. Представляешь, в шесть утра пришёл лаборант и взял анализ крови у Быкова. А Быкову уже в три часа ночи констатировали.       - Бывает. – Хмыкнула я. – Между прочим не первый раз. Кстати, привет. Сегодня, наверное, опять Сергей дежурил. А он всегда так. Утром уже почти спит, вот и оббегает пациентов по списку, при этом не интересуясь живы они или нет. Кровь из пальца течёт и ладно, а остальное уже мелочи. Как вообще дежурство прошло?       - Как обычно. Двое выписалось, пятеро поступило, один, сама видела. Переодевайся, давай. Хочу уже сдаться и пойти домой.       Сдаться, это значит сдать смену. Сдать смену, это вам не хухры-мухры. Перед тем как отпустить медсестёр домой, старшая медсестра всё проверит, залезет во все дырки и только попробуй где-то лишний раз не махнуть тряпкой, заставит перемывать. Стерильные столики должны быть стерильными, все лежачие пациенты перестелены и перевороченные на другой бок, чтобы пролежней избежать. Особенно тяжело с теми, у кого проблемы с кишечником. Например, запор. Лежит такой весь страдающий и доктор, по доброте душевной, прикажет сделать ему клизму. Сначала клизма не действует, а потом в два часа ночи как пойдёт из него дерьмо, так, что не остановишь. А лежачий пациент он не может к туалету двинуться, он потому и лежачий, что двигаться не может. И вот уже памперс для взрослых переполняется и палата наводняется соответствующими ароматами. Если соседей по палате, способных позвать сестру, нет, то обнаруживается это чудо где-то через час-полтора. Поскольку хоть медсёстры и должны часто подходить к таким пациентам, работы столько, что едва везде успеваешь. На лишний раз и времени не остаётся.       После сдачи смены Танька внезапно отозвала меня в сторону.       - Ксюша, чуть не забыла. Тебе тут один пациент оставил благодарность.       - Шоколадку? – Обрадовалась я.       - Ага, шоколадку. Врачу бутылку коньяка и нам по шоколадке. Тебе вообще отдельно оставил благодарность. Вот, почитай.       Таня протянула мне шоколадку к которой лентой была привязана записка. В записке некий Сорокин благодарил меня за понимание и профессионализм. Как же мало порой нужно человеку, просто выслушать его жалобы и посочувствовать, а затем пообещать, что врач обязательно подберёт нужное лечение. Уроки профессиональной этики, которые только начали преподавать в медучилищах, стали приносить первые плоды. Пустячок, а ведь приятно. Жаль, что я впоследствии потеряла эту первую, но не последнюю письменную благодарность от пациента. Кстати, мне не всегда дарили шоколадку. Однажды один пациент пообещал принести мне бутылку пива и принёс. А порой после выписки мы встречались пару раз с вполне развратными намерениями.       На посту мне работать не нравилось, моё место было в процедурном кабинете. Отвечать на звонки, листать бесконечные истории болезней с назначениями врачей, сортировать и потом раздавать больным таблетки – не для меня. А вот делать уколы, брать кровь из вены, ставить капельницы и клизмы – обожаю. Видимо неглубоко во мне спит тёмная Ксюха, которая любит причинять людям боль. На самом деле я старалась делать так, чтобы не было больно, но это не получалось. Особенно тяжело было с антибиотиками, которые нужно было вводить внутримышечно. Это были самые болезненные уколы и они, порой, оставляли синяки. Но тут уж я ничего не могла поделать. Пять кубов в мышцу попробуйте загнать безболезненно.       Началось всё, как всегда очень интенсивно, пациенты шли потоком. Особенно меня впечатляли старики, которые плакали как дети от того, что им кололи вены. Впрочем, я видела их в слезах и когда они сдавали кровь из пальца. Из пальца я кровь не брала, это делал лаборант, когда приходил на отделение. В общем работа кипела. Нас, медсестёр, должно быть как минимум трое на отделение, а нас было только двое, так что приходилось побегать. Мне работалось особенно легко. Ещё бы, последнее дежурство, завтра в отпуск. День прошёл относительно спокойно. Я всё успела, даже подготовить три истории к выписке. Под конец рабочего дня я даже залезла в ВК и поотвечала на сообщения от подруг и друзей. Меня ждали с раздвинутыми ногами и эрекцией. Как я могла обмануть их ожидания? У нас везде были уже компьютеры с выходом в инет. Даже в сестринской один стоял, а в ординаторской врачей было целых три. Пациенты тоже вели себя прилично. Сальных шуточек было меньше обычного. Это меня немного беспокоило. Дело в том, что есть такая примета, как узнать, что человек идёт на поправку? Мужчины начинают шутить, женщины краситься, а дети играть. Так что низкое число шутящих мужчин и красящихся женщин говорило лишь о том, что большинство собирается задержаться в больнице. Но я к этому относилась спокойно. Последний рывок и 24 календарных дня я могу пинать балду с чистой совестью.       Самое «весёлое» началось как всегда ночью. Я вот всё не могу понять, почему именно ночью? Те же пенсионеры целый день дома сидят, что им мешает приехать пораньше? У нас в больницу ежедневно поступало до 200 пациентов и на дневной стационар приходило всего три-четыре десятка. А по ночам начиналась свистопляска. Дежурила я со второй Таней. Мы решили поделить ночь пополам. Дело в том, что мы дежурили сутки через трое – по идее. А вообще сутки через двое или даже сутки через сутки. Медсестёр очень сильно не хватало тогда. Даже больше, чем врачей. Так вот, мы дежурили «без права сна». То есть обе должны были бодрствовать все сутки. Однако я больше, чем уверена, что козлы, придумавшие это дурацкое правило, сами не скакали по платам между больными 24 часа, да ещё вместо необходимых суток через трое, сутки через двое. Я бы посмотрела, что бы они сами запели в таком случае. Так что мы делили ночь, половину ночи спит одна, половину – другая. Таня ушла спать первой.       С работой я могла управиться довольно быстро. Что стоило подготовить место под поступающего пациента? Заправить кровать, приготовить капельницу и достать из стерильного бокса, стерильный же инструмент. Пять минут и всё готово, а пациент от момента звонка из приёмного покоя, до появления на отделении ещё десять минут проводит где-то «в пути». Опять же, если он начнёт ухудшаться за эти десять минут, то его отвезут в реанимацию, а нам дадут отбой.       За час до полуночи позвонил приёмный покой и попросили место для семидесятилетней бабушки. Приготовила я, значит для неё постельку, перепугав будущих её соседок по палате, приняла, всё чин чинарём. Сижу, документы заполняю. И тут дежурный хирург заходит на отделение, чтобы ещё раз осмотреть пациентку и звонит в лабораторию, чтобы узнать результаты анализов. А я сижу рядом (телефон на сестринском посту стоит) и слышу как он говорит:       - Алло. Лаборатория? А что там анализы Сенцовой готовы? А что готово? Да, давайте. Сколько? Гемоглобин двенадцать (нижняя граница нормы сто двадцать грамм на литр)? Точно? Да вы с ума сошли. Она же ещё разговаривает. Да, переберите кровь пожалуйста.       В общем у бабули страшная анемия, кровь цвета морковного сока. Ну лаборант, конечно, перебрал, да только лучше не стало. Результаты даже завысили, чтобы доктора успокоить, но и двадцать четыре грамма тоже критически низкий показатель. И вот только я хотела отдохнуть, а мне уже надо переоформлять историю, поскольку бабушку в реанимацию отправили.       Всё, закончила. Но отдохнуть снова не дали. Из палаты вышла девушка. Мать моя ведьма! Эта двадцатилетняя дура встала и куда-то пошла отсоединив себя от капельницы. А венозный катетер закрыть не додумалась. И идёт по коридору, а за ней «след кровавый стелется по сырой траве». Пришлось загонять девушку снова в палату, промывать катетер и долго-долго объяснять, что утку под кровать положили не из эстетических соображений.       Думаете после этого я смогла отдохнуть? А вот фигушки. У меня как у Чуковского. «Но только я лёг, звонок». Снова приёмный покой не даёт мне покоя. На этот раз подняли очень бодрого дядечку. Я внимательно посмотрела на пациента, потом на диагноз в истории болезни. Серьёзно? Цветущий вид мужика никак не вязался с тем, что было написано на титуле документа. Я даже подумала, что в приёмном покое что-то перепутали и санитар, сопровождающий его, перепутал истории болезни. На всякий случай я переспросила у пациента его имя и фамилию. Нет, всё совпадало. Даже возраст. Судя по назначениям врача он тоже не понимал какого хрена к нам привезли этого человека. Разместив его, я снова не смогла отдохнуть. На этот раз пришлось перестилать обосравшегося лежачего больного. Хорошо, что его сосед оказался отзывчивым и помог мне. Он, правда, только ноги держал, пока я вытирала задницу этому засранцу и меняла памперс. Кстати, заметила одну интересную деталь. Меня не возбуждало зрелище мужского достоинства. Конечно я помнила, что врач – существо бесполое. Сергей мне тоже рассказывал, что на работе не обращает внимание на наготу лежачих пациенток (а ведь некоторые выглядят очень даже ничего) они для него вроде манекенов. Но я вообще не возбуждаюсь от вида елдаков. А уж пациенты вообще не вызывают у меня никаких сексуальных мыслей. Даже откровенные красавцы, которые немыслимым чудом попадают в больницу, меня сильно не увлекают.       Что? Как красавцы и красавицы попадают в больницы? Ну, во-первых, не все болезни вызывают изменения внешности человека в худшую сторону и вообще изменения внешности. А во вторых есть смешные случаи. Хотя как смешные, так. Например, перелом полового члена во время особо бурных ласк в постели. Одного привезли к нам как-то. Ночью он попал на операционный стол и двое суток провёл в реанимации. Потом его подняли на отделение для дальнейшего наблюдения. Мальчишки, будьте бдительны! Девушки, будьте осторожнее. Помню, довелось мне видеть и очень красивую, молодую девушку. Почти такую же красивую как я. Молодая наркоманка, не рассчитала дозу. И главное даже дорожка очень короткая, и кожа идеальная. Наркоманы обычно выглядят так, что краше в гроб кладут, а тут просто кукла. Только вот в крови у неё был полный «наркоманский букет»: гепатит В, гепатит D и ВИЧ-инфекция. Люди, люди, что же вы с собой делаете? Оно того стоит? Тут ведь ещё какая вещь, если тебе поставили ВИЧ, значит он момента заражения прошло не менее полугода. Вполне может быть, что узнав о своём диагнозе девушка решила, что её жизнь кончена и пустилась во все тяжкие. Но это только моё предположение.       Сидя на посту я клевала носом, впадая в полудрёму, полузабытьё. В такие моменты у меня начинались видения, причём до ужаса реальные. Например, я могла видеть странные тени, что крались ко мне. Иногда из-за дверей палаты напротив кто-то смотрел на меня. Странные шорохи и призраки, которые не показывались, но явно вились вокруг. Появлялись странные люди, искажалось пространство, двери и стены начинали жить своей жизнью. И тут снова звонок телефона, буквально как выстрел в сердце. Что? Кто? Зачем? А, телефон. Да, слушаю. Снова «приёмник». Да что ж они покоя мне никак не дадут. Поступает очередное мало вменяемое тело. Я ненавижу людей по многим причинам. Одна из них в том, что люди никак не могут остановиться тогда, когда надо. Вот этот мужчина, который чего-то нажрался и теперь мучился непонятно чем, разве он не мог спокойно лечь спать, а не продолжать отмечать праздник в обычный рабочий день? И наверняка его сосед страдал от пьяного дебоша из-за стены. Я сама, порой, не могла по ночам спать из-за этого. А вот спал бы спокойно, так и не прибыл бы к нам. Что с ним не так, пока никто не знал, было только подозрение на аппендицит. Когда я выполнила назначения врача и перестелила очередного обосрашку, проснулась Таня. Вторую половину ночи она будет дежурить, а я смогу спокойно спать и встану только в семь утра, чтобы навести порядок перед приходом старшей медсестры.       Сон на рабочем месте не отличался комфортом. Я завела обычный механический будильник, что стоял у нас в сестринской и уснула. С будильником, кстати, связанна одна очень интересная история. Дело в том, что это мой будильник, и я его принесла на работу для себя, но им пользовались все девчонки. Я была не против. Так вот в тот день, когда я несла его на работу, одна женщина спросила, не знаю ли я сколько времени? Думаю вы сами поняли, что было дальше. Я, невозмутимо достала будильник из сумочки и ответила на вопрос. Женщина была удивлена, но ничего не сказала. Да, тема эта – баян. Но тогда она ещё не успела стать баяном и я не видела в этом ничего странного. А ещё Таня жаловалась, что этот будильник так громко и зловеще тикает, что кажется, готов взорваться в любой момент. А мне норм. Хотя мой бич, это очень чуткий сон. Каждый раз, когда звонил телефон или кто-то приходил на отделение я просыпалась, поскольку у меня очень чуткий сон. Так что не стоит удивляться тому, что я не высыпаюсь на рабочем месте. И вообще я сплю плохо. Вторая причина в том, что я не могу спать, когда солнце уже встало, но ещё не зашло, А пока оно не взошло я принципиально не просыпаюсь. Вот и выходит, что летом я не высыпаюсь из-за того, что слишком короткие ночи, а зимой, потому что рассвет запаздывает. Я очень зависима от солнца. Именно поэтому я люблю весну, когда продолжительность дня растёт и ненавижу осень, когда она сокращается. Именно поэтому день летнего солнцестояния для меня переломный. Лето делится надвое: до 22 июня и после. И начало великой отечественной войны не является тому причиной.       Утром я узнала, что мы спокойно пережили ночь, не потеряв на этот раз пациентов. Самые опасные часы, это час быка (три часа ночи), царство вагуса (блуждающего нерва), когда чаще всего умирают сердечники и час собаки (четыре часа ночи), когда пик смертей среди диабетиков. Но в этот раз мы не отдали «девушке с острой и длинной косой» ни одной души. Зато пришлось работать как электровеникам. Поскольку вот-вот должна была подойти старшая и если бы она заметила где-то грязь или недочёт в работе, то устроила бы нам с Таней очередное изнасилование мозга, а мне не хотелось тратить силы и нервы накануне отпуска. Правда случился один казус, который подпортил мне настроение. Один из лежачих пациентов так дрестанул, что мы едва не начали эвакуацию палаты. Перестелание этого пациента изрядно нас подзадержало, но в результате мы спасли наши воспалённые мозги от противоправных действий со стороны начальства.       Домой я уже не шла, а летела. Отпуск, отпуск! Великая Бастет, я никогда так не радовалась каникулам, как отпуску. Впрочем, думаю, что ни я одна такая. Учёба, это вам не работа. Сдавая смену я сдавалась лету. Я просила его, чтобы оно взяло меня в вечное рабство и ни за что не отпускало. Но лето было очень либеральным и отлюбив меня, уходило, как хороший и торопливый любовник. Я ещё не знала, что в этот раз лето мне приготовило настоящий сюрприз. Маленькое чудо, о котором я даже не просила, но отказаться от которого я просто не смогла. Внимание, спойлер!!! В то лето я узнала, что в моём родном городе есть не только больные на всю голову девчонки, вроде меня и Люськи, но и такие же пацаны. В то лето меня ждала судьбоносная встреча, которая изменила мою дальнейшую жизнь.       Глава получилась короткой и скучной? Ну да. Не всё же моей жизни быть весёлой и интересной. Я долго думала, стоит ли мне вообще описывать работу, поскольку на ней я была более чем адекватным и собранным человеком. И всё-таки решила. Во-первых, я не помню, чтобы в июне со мной произошло что-то интересное, а во-вторых, работа тоже влияла на мою жизнь. И на дежурствах я была ровно настолько же адекватной, насколько безумной была в обычной жизни. В следующей главе обещаю и секс и безумие полной мерой. Ибо когда у меня много свободного времени я просто отпускаю вожжи и несусь вперёд, пока есть куда нестись. А отпуск, это целых 24 дня!