Boys like girls and boys

Незадолго до наступления рождественских каникул на Майка Уилера свалилась тяжесть его положения. Маленькими шажками нечто подкрадывалось к нему, щекотало сознание. Иногда оно подбиралось ближе. Так близко, что смотри и разглядывай, но до того как Майк успел бы проанализировать эти чувства, маленькое пятнышко смутного беспокойства исчезало с горизонта. Когда первыми словами Эл из трубки стали «хай-ой, Майк», он улыбнулся, хотя девушка не могла этого видеть и тяжесть волнения спала с плеч, та тяжесть, что он носил на себе последние месяцы, будто мантию; Эл говорила быстро и проглатывала от возбуждения согласные. Оказалось, Джойс собиралась приехать на Рождество в Хоукинс. В голове Майка вертелись сомнения: уверены ли Байерсы, что надо возвратиться? Ведь городок хранил воспоминания, которые ни Джойс, ни Уилл, ни сама Эл наверняка не хотели поднимать. Опасения так и остались невысказанным — Одиннадцать часто звонила, но ни разу её голос не переполняло такое воодушевление. Часть разговора заставила мальчика поволноваться. — Майк, — Эл выдохнула имя так тихо, что он подумал: просто показалось. Телефон в руке будто нагрелся. — Я могу попросить тебя сделать одну вещь? Хотя они уже не встречались — тот прощальный поцелуй был жирной точкой, которую девушка поставила в Хоукинсе — Майк был готов выполнить любую из просьб. Это же Эл. Его крутая подруга с суперспособностями и золотым сердцем. Если бы она попросила прыгнуть с крыши, он бы, не спрашивая, сделал это. — Конечно, что случилось? Её частое дыхание доносилось за много миль прямо к нему, звучало из кругляшка телефонной трубки. — Мы с Уиллом для вас кое-что подготовили. Для него это важно. И вы, может, посчитаете это глупым. Да, скорее всего. Но я надеюсь, что всё пройдет хорошо. Майк, я прошу тебя, чтобы всё прошло хорошо, — она шептала, и Майк мог представить, как её теплые губы касаются его уха. Румянец вспыхнул на лице, и он мало что понял. — Да. Хорошо. Без проблем, Одиннадцать. Он в порядке? — Могу позвать его. Он будет рад. Ты не звонил ему на этой неделе, Майк, — у Уилера разыгралось воображение, или он не так понял Эл, но в её голосе звучала горечь. Майк растрепал волосы. Телефонный разговор с Уиллом превращался в неловкий танец, и было неясно, как вернуть былую лёгкость их общения. — Зову?.. — Я потом, — спешно выпалил мальчишка. — Там Холли разревелась, так что созвонимся позже. Передавай всем привет от меня. — Хорошо. Ночи, Майк. Раздался щелчок. Никаких «я люблю тебя» или «я скучаю». Эти слова, раньше так легко слетавшие с губ, теперь оставались на месте и жгли. Никакой истерики Холли не устраивала, просто сердце пропускало ударов десять, когда по ту сторону трубки раздавался голос Уилла, а Майк был не готов к этому. Он тщательно настраивал себя на звонки другу. Почему это происходило? У мальчика объяснений не было. Расстояние усложнило разговор, образ друга не совпадал с грустным голосом из трубки, поэтому возникало чувство, что говоришь с незнакомцем. Майк пообещал себе, что это Рождество будет лучшим. Что он будет вести себя с Уиллом лучше. Сдержит слово, данное Эл, что она с Байерсом бы ни задумала. Уилеры держат обещания. * Карен слушать ничего не желала насчёт того, чтобы Джойс арендовала дом или останавливалась в местном мотеле. — В это время дерут жуткие деньги, я не позволю ей на это пойти. Наши дети, в конце концов, дружат с пяти лет, а наша дочь встречается с её сыном, так что, Тэд, мы купим дополнительную кровать и эти каникулы ребята проведут в нашем доме. Ты же не против, Майкл? Майк смотрел на мать так, будто у неё выросла вторая голова. Они с Джойс не враждовали, но и не ладили. Возможно, из-за того, что вращались в разных социальных кругах. — Звучит круто, ма. Тэд наслаждался курицей и казалось, что в мире его не беспокоило ничего. Молчание — знак согласия, в конце концов. * За год Майк потерял двух людей, которыми дорожил. Дом Байерсов пустовал мало, теперь по вечерам окна светились, мелькали силуэты. Не то что бы Майк следил. Ему просто невыносима мысль, что этот дом хранил первые счастливые воспоминания о его жизни и теперь всё распалось. Партия распалась. Майк ещё оставался ботаником с лягушачьим лицом. Он не принадлежал к элите, не мог влиться к крутым спортсменам, не блистал актерским мастерством, искусство не вдохновляло его. Он не был хиппи. Не был панком. Ни одна из школьных компаний не втягивала его в свой круг. Майку и не нужно оно. У него ведь есть своя компания: он, Дастин, Лукас, Уилл, Макс и Эл. Всё. Набор окончен. Дастин вытащил его на хеллуинскую тусовку со старшеклассниками, но кроме потных тел, пьяного угара и трёх торчков на заднем дворе Майк оттуда ничего не запомнил. Такое затворническое поведение не было правильным, но оно было безопасным, а с 1983 года у Уилеров трепетное отношение к безопасности. Лукас предпочитал тусоваться с Макс, когда удавалось выкрасть её из дому. Даже Майк за неимением другой компании гулял с девчонкой, показывая те закоулки Хоукинса, с которыми знакомы люди, прожившие здесь жизнь. Он презирал себя за то, что отвратительно отнёсся к ней, когда она только переехала. Макс крута, нельзя не признать этого. Дастин не бросил попытки развить социализацию друга. Он обитал в компании научного клуба, с членами которого ездил летом в лагерь, где познакомился со Сьюзи. У него была девушка. Он часто зависал со Стивом Харрингтоном, и чтобы не дать Майку закиснуть решил, что хорошо бы и его пригласить на марафон фильмов, где он вместе с Робин будет прививать Стиву вкус к кино. Майк отнекивался, но после телефонного разговора с уехавшим лучшим другом, Уилер вдруг согласился. О, новая компания не помешает. Она бы отвлекла от мысли, что Уилл ускользал от него. Их разговоры стали поверхностными: как дела в школе, что крутят в киношке, как живётся с Эл, и доходило вплоть до темы погоды на улице. Они никогда не говорят о погоде! О ней говорят, когда не о чем больше, а у них есть! Есть же? Болтовня о погоде действительно напугала Майка, и он согласился пойти к Харрингтону. Кто бы сказал Уилеру об этом пару лет назад, он бы лишь покрутил пальцем у виска. Это же тупица Стив. Стив, в которого вкрашилась Нэнси, потому что хотела насолить родителям. Такие, как Стив, в средней школе ведут себя точной копией Троя и травят детей. У них есть деньги, мышцы и несоразмерное эго. Они считают себя королями, потому что закидывают мячики в корзинку и выпивают по несколько галлонов пива. Дом Стива был огромным. Майк подумал, что три члена семьи в нём должны чувствовать себя одиноко. И он снова устыдился того, что думал о Стиве. Мальчик не знал Стива. Майк состоял из стереотипов и хотел избавиться от них. Дастин перебирал кассеты, что валялись на диване. Майк перетаскивал огромные миски с воздушной кукурузой из кухни. Робин Бакли, подруга Стива, устанавливала проектор. Тарелки со стуком опустились на стол и Майк упал в кожаное кресло, когда девушка отказалась от помощи. Он не знал, как к ней относиться. — Серьёзно? — Дастин тряс фильмом и вопрос был для Робин. — Стив не смотрел «Бегущего по лезвию»? Это же, мать вашу, шедевр кинематографа! — Ты ещё удивишься сколько всего он пропустил, — фыркнула Робин. — У нас много работы. — Только подумай, — он повернулся к Майку. — Стив плюет на Ридли Скотта. Знать не знаю, почему мы ещё с ним общаемся. — Ну, мне кажется, что «Бегущий» сильно переоценен, — Майк поднял руку в жесте, мол, чувак, только не бей. Глаза Дастина занимали, казалось, что пол лица. — А ты, Робин? Что думаешь? — Я думаю, — отозвалась она из-за телевизора, — что раз тебя это так задевает, то можем начать с «Бегущего». А потом, чтобы мозг нашего друга не лопнул, отвлечемся на «Грязные танцы», и закончим ужастиками. «Кошмар на улице Вязов» или что-нибудь кинговское. Посмотрим, как пойдёт. — Отлично, — выпалил Майк, пока Дастин снова не начал спор. — Мне нравится. Слушай, Робин, а как вы с Харрингтоном до сих пор общаетесь? Он же девчонок через день после знакомства с собой знакомит со своей спальней. Слухи ходили по школе. Нэнси с матерью ругались об этом, когда Нэнс ещё не была с Джонатаном. Стив Харрингтон — секс-машина. Робин замерла, будто олень при свете фар. Отвёртка выпала у из рук. Страх вспыхнул на её лице и погас, девушка напряглась. Язвительная Робин выглядела как школьница, которую поймали за подглядыванием в мужском туалете. Даже Дастин прекратил копошиться. — Ты не обязана отвечать, — сказал он ей, когда она уже открыла рот. — Майк просто придурок. Хороший парень, но временами придурок. — Эй! — Парни, хватит, — Робин поднимает руку вверх, привлекая их внимание. — Bordel de merde*, — выдохнула. — Мы вместе бились с мясным монстром в старкорте, и теперь я с вами повязана. Раз Майк собирается зависать с нами, то ему стоит знать, что я лесбиянка. Робин повернулась к Майку: — А ещё Стив слишком дурак, чтобы спать с ним. С этим Уилер согласен. Лесбиянка? Майк никогда не сталкивался с людьми другой ориентации и был растерян, потому что не знал как реагировать. В один миг комната заполнилась неловкостью. Лесбиянка? Он думал, что они выглядят по другому: стриженые налысо девушки во фланелевых рубашках, брюках, с грубыми, прокуренными от сигарет голосами. У Робин волосы затянуты в высокий хвост, голос обычный, очень даже девчачий. Он даже видел как она носит платья и юбки. Девушка даже не курила. И ещё, самое важное — она была… нормальной. Отец, дети в школе, старшеклассники, телевидение, старики, все вокруг презирали лгбт, ненавидели и желали им смерти. Их винили во всех грехах. В том, что молодежь стала развратнее (это не так), что детей совращают, что нация вымирает, что это неправильно, противоестественно, что такие люди просто-напросто опасны для общества. Но Робин… Робин не была ни страшной, ни опасной. Робин просто была Робин. — Но ты нормальная, — выдал, не подумав Майк. Получил толчок под ребра от Дастина. Бакли закатила глаза. — А ты думал, что все лгбт люди выглядят как безносые, пораженные проказой бездомные? — она фыркнула. — Добро пожаловать в мой радужный мир, Майк. — Ты сейчас встречаешься с девушкой? — Сейчас я пытаюсь вывести изображение на стену, если ты не заметил. Хей, не дуйся. Мне нравится одна, но мы не встречаемся. — Она натуралка? — ещё один толчок от Дастина. — Прекрати бить меня! — А ты прекрати задавать дурацкие вопросы, Робин не твоя заключённая, сержант Майк. — Вы такие смешные, когда ссоритесь, — она постучала отвёрткой по стене и нельзя было сказать, что злилась. — Раз уж я открыла эти врата твоему другу, Дастин, то не хочу, чтобы у него сложилась неприятная картина, ненависть там, всё такое. Я знаю, что твердит общество, но это херня. La mierda del toro**. Понимаешь? Майк кивнул. Не то чтобы он знал испанский, но тон фразы ясно всё объяснил. — Моя подруга, она бисексуалка. Поэтому нам сложно. — Ты всё-таки не обязана отчитываться перед Майком, — стоял на своём Дастин. — Это называется диалог, — она опять закатила глаза, будто разговаривала с маленькими детьми. — Бисексуалка? — Уилер впервые слышал об этом. — Ага, — Робин кивнула. — Им могут и нравятся и парни, и девушки. — Как, и те и те? Сразу? — голос Майка дрогнул. — Я думаю, что для них пол просто не имеет значения. Они влюбляются в личность. Играют на два фронта. Может звучать классно, но на самом деле это не так. Вам повезло парни, что вы обычные, среднестатистические натуралы, поэтому Америка приветствует вас. Если бы на месте Бакли был другой человек, то, возможно, эти слова произнеслись бы с горечью или презрением, но она их сказала с насмешкой. Она говорила с ними, и в её тоне не было место отторжению. — Хм, — выдал парень. — Да, повезло, — Дастин собирал кассеты, что были раскиданы по дивану. — Робин, — Майк начал говорить после того, как тишина длилась пару минут. — Спасибо, что рассказала. Всё нормально. — Стив неплохо вас воспитал, да? — подмигнула девушка. И тут, будто услышав, что о нём шла речь, дверь распахнулась, и вошёл Харрингтон собственной персоной. В руках он держал несколько бумажных пакетов. От них шёл едва заметный пар, а донышки промаслились. — Вечер кино не будет вечером кино без крылышек из кфс. Эй, вы чего такие напряжённые тут? Я что-то пропустил? * Слова Робин взбудоражили подростка. Майк лежал дома в кровати, без сна, взгляд смотрел в потолок, но не видел, потому мысли гуляли далеко от Хоукинса. Слова Робин достали на свет осознанности ключик, отпирающий коробку с чувствами, которые Уилер запретил себе чувствовать. Он думал, что выбросил этот ключ. Что и ключа-то никакого нет. им могут нравятся и парни, и девушки Иисусе! Если девушка может любить других девушек и быть классной, крутой, нормальной, то, может быть, и ему, Майку, можно любить не только… «Ох, дерьмо!». я не виноват, что тебе не нравятся девушки Майк не знал. Мгновениями надежда ютилась в груди. В те мгновения, когда время останавливалось перед тем, как упадешь в чужие (Эл) объятия. Объятия Эл утихомиривали бурю чувств, но дело было не в том, что он их не любил, а в том, что любил быть в руках не только Эл. Сердце превращалось в горячий уголёк, когда коробочка приоткрывалась, и надежда вырывалась на волю. День Благодарения Уилеры праздновали в узком кругу семьи. Обычно приезжали родители Карен, но в этом году они выиграли путевку в Швейцарию, поэтому дети не увидят бабушку с дедушкой до пасхальных праздников. Джойс хотела приехать на праздник, но сломалась машина. Эл пообещала, что к двадцать четвертому декабря Майк увидит Байерсов и в тот же день они успеют ему надоесть. Нэнси осталась в Нью-Йорке. Она не говорила, но её брат сообразил, что Нэнс будет с Джонатаном, который остался в общежитии на каникулы. Карен переселила Холли в бывшую комнату Нэнси, а комнату младшей дочери переделала в гостевую. Эта комнатка, светлая и просторная, с кремовыми обоями и старым ковром, который вынесли из комнаты Майка, эта комнатка приютит Джойс и Одиннадцать. Уиллу остался подвал, хотя Майк предлагал отдать свою комнату, но друг отказался. Двадцать четвертого, когда Майк встречал гостей, он не был готов к тому, что увидел. Кадиллак чихал, как животное, левое переднее колесо наехало на мамину клумбу. Вышла Джойс, помахала ему рукой, так привычно было видеть ее тут, будто никуда и не уезжали. Майк отряхивая снег с волос, побежал, чтобы помочь с сумками. Уилл вышел и бросился открывать дверь для Эл. Мимоходом он что-то шепнул ей в ухо, мазнув по нему губами. Они оба раскраснелись, снег золотистыми из-за света фонарей хлопьями падал на дубленку Хоппера, в которую куталась девушка, а Уилл захватил её вещи и держал под локоть так аккуратно, будто она была самой важной вещью в этой вселенной. Это произошло за доли секунды, но внутренности сжались, и Майк ощутил себя идиотом. Уилл с Одиннадцать жили в одном доме почти полгода. Одиннадцать была волшебной, она всем нравилась поэтому конечно же, она не могла не понравиться Байерсу. Обещаний никаких не было, но Майк почувствовал себя обманутым. Ветер хлестал по щекам, Эл улыбалась ему, отчего сердце билось быстрее. Они стояли близко-близко, сумки оттягивали ладони, поэтому парень оставил их на земле. Хоппер не изменилась. Каштановые локоны выглядывали из-под шапки, хлопья снега таяли на них. Глаза Одиннадцать улыбались, губы улыбались. Аккуратные, розовые, сладкие как весенний ветер. Уилер скучал по этим губам. Наверное, желание отразилось на лице Майка, потому что Эл покачала головой. — Мы расстались. Строгость, с которой она это произнесла, не удивляла. Майк кивнул. Он поднял сумки, яркая улыбка осветила его лицо. Он обещал сделать эти каникулы лучшими и он, чёрт возьми, это сделает! — Майк! — воскликнул Уилл, когда заметил его, и бросился обнять. Мир вокруг стал терпимее. * Рождество прошло отлично. Без происшествий. Обычное Рождество, с подарками, обильным ужином. Джойс помогала Карен готовить и даже не курила в доме. Майк с Уиллом наряжали ёлку, пока Холли рассказывала Эл про подарки, которые ей принесёт Санта в этом году. Уилер даже подавил ревность. На Рождество собраться бандой не вышло, ведь каждый праздновал со своей семьёй. Лишь следующий вечер ребята вымолили у родителей для себя. — Я уверена на сто тридцать процентов, что слова «легур» не существует, — Макс упёрла руки в бока. Дастин вымученно улыбался. — А я на сто тридцать один уверен, что есть! — Что это значит? — отозвалась Эл из угла, который обложила одеялами и устроилась в нём, как в гнезде. Они сидели в подвале Майка и, возможно, игра в скрэббл не была самой удачной идеей пришедшей ему в голову. — Не знаю, но точно есть! Макс смахнула буквы с доски. — Теперь нет. — Ну, мы можем сыграть в Cluedo. Со всех сторон посыпалось дружное «нееееееееет». В этой игре побеждал только Дастин. Лукас сказал, что тот сам виноват, потому что придумывал слова, которых не было и теперь должен умело принять поражение. Майк глупо улыбался. Ему не хватало препирательств друзей. Макс согласилась объявить Дастина королем настолок, и возражений не нашлось, потому что вечер был слишком хорош. Они всё скучали друг по другу. — Ребят, — позвал их Уилл. Весь вечер он сидел, шушукаясь с Эл. Заметив это, Лукас спросил у Майка, в порядке ли у них всё. Майк думал, что да. Майк подавил в себе ревность. Он — хороший друг. — Ребята! Мне надо вам кое-что рассказать. Они затихли. Эл держала Байерса за руку и, Майк мог поклясться, что она шепнула ему, что он справится. Мысли сгрудились, готовые принять удар: сейчас они скажут, что Джорджия, куда переехали Байерсы ударила в голову, поэтому они влюбились. Вот сейчас. Майк сам советовал другу найти девушку. Вязкая слюна скапливалась во рту. Байерс мялся, потирал шею, взгляд опущен в пол, будто там, в ворсинках старого пледа, запрятана вселенная, которую крайне интересно разглядывать. После нетерпеливого «ну-у-у-у-у-у?» от Макс, Уилл наконец посмотрел на них. — У меня есть что сказать вам. Мне нравятся… Я имею в виду, что вы должны быть уверены, что даже после этого я — всё ещё я, и это ничего не меняет в нашем общении… — Уилл, — одернула его мягко Эл. — Всё будет хорошо. Он с благодарностью взглянула на неё. — В общем, дело в том, что я гей. Майк подготовил себя к любому удару. Друг мог спокойно сказать что-то типа: «пожиратель разума ещё во мне, и я собираюсь убить вас»; «мы с Джейн переспали, теперь она ждёт ребенка» или же «ребятки, наша дружба, думаю, исчерпала себя». Поверьте, Майк подготовил себя даже к таким невозможным вариантам. Но когда смысл признания дошел до него, то из лёгких выкачало весь воздух. Улыбка по инерции сохранялась на лице, когда Дастин бросился к Уиллу. — Чувак! — он обнял его. Лицо Байерса вытянулось от удивления. — Чувак, я догадывался! Но всё окей, можешь не переживать. Ты знаешь, у Стива есть подружка, так она лесбиянка. Друг гей ни капли меня не смущает. Партия должна держаться вместе! — Дастин, прекрати. Ты в курсе, что твои друзья — не фигурки лгбт для коллекции? — Майк думал, что он лишился речи до следующего утра, но услышал со стороны свой голос. Лукас подошёл и тоже присоединился к объятиям, перед этим нахмурившись: — Теперь тебе придется быть ещё более Мудрым, чтобы не влипнуть. Эл и Макс последние примешались к куче людей. Мэйфилд позже признается, что Одиннадцать сболтнула о секрете Уилла, поэтому признание не стало ударом. Гей, натурал, это мелочи, ведь мальчик оставался их другом. Он прижимал к себе друзей, и глаза его блестели от слёз. — Ребята, вы лучшие. Они расступились, смущённые. — Майк? — Уилер не учавствовал в разговоре, он сидел оглушенный на диване. Испуг в голосе друга кольнул сердце. тебе не нравятся девушки Майк подскочил. — Ты всё ещё Уилл Байерс? — их разделяло пара шагов. — Тот парень, которого я попросил стать моим другом, когда нам было по пять? Ты всё ещё тот, кто выбирает самые классные комиксы, любит Подземелья и Драконов, тот кто рисует как бог и поддерживает все мои идиотские предложения? В плохом подвальном освещении показалось, что Байерс залился румянцем полностью: шея, уши, лицо. Слезы катились по щекам. — Да, это всё ещё я. * Сказать, что после того, как Уилл вышел из шкафа, ничего не изменилось в отношении Майка — значит, соврать. Изменилось. Ближе к двенадцати подростки стали расходиться. Первая ушла Эл. Она широко зевала, обещала, что послезавтра вернётся к ним. Сегодня ей надо было выспаться, чтобы на следующий день быть полной сил, ведь она собиралась навестить пустую могилу Хоппера. За ней цепочкой покинули дом и остальные. Пока Уилл с Майком не остались наедине. Магнитофон потрескивал, из него плавно вытекал голос Джаггера. Уилл привёз кассеты «Роллинг стоунз» и записал микстейпы для всех. Его жизнь шла и после отъезда из Хоукинса, он изменился. Стал шире в плечах, подрос. Не перерос Майка, нет, конечно, такого долговязого как Уилер поискать надо. Возможно, в следующем году он станет звездой баскетбольной команды, если конечности решат вытянуться ещё. Уилл сидел с ним, разговор шёл о школе, новом классе Байерса и местных придурках. Вспоминали прошлое. Майк рассказал о новой аркаде, о новом кинотеатре, о том, что старкорт снесли и на его месте строили полчище маленьких магазинчиков. Всё менялось, они менялись. — Ты изменился, — признался. Уилл вскинул голову, это первые слова, что задели его. — Я не про ориентацию, всё в порядке, ты тот, кем тебе комфортно быть. Комфортно быть геем, будь. Да даже если бы тебе было комфортно быть сектантом из секты новогодних гирлянд, то всё было бы нормально. Я просто… ты хорошо изменился. Я с уважением. Слова подводили, ладонь приготовилась захлопнуть рот. Уилл рассмеялся. — Секта новогодних гирлянд? — он хихикал. Сердце вдруг превратилось в тёплый-тёплый комочек. Майк хотел коснуться Уилла, убедиться, что настоящий и что он тут. Парень дал себе мысленную оплеуху: он хотел коснуться, потому что они друзья или потому что Уилл гей? Вопросы подобного рода жужжали в мозгу.

Girl if you put me down Крошка, если ты меня бросишь, I'm gonna make it to the nearest river child Я отправлюсь к ближайшей реке, детка, And jump overboard and drown Прыгну в воду и утоплюсь. That's right Правда-правда.

Тихо лилось из потрепанного магнитофона. «Роллинг» играли по второму кругу. — Крутая прическа, — произнёс Уилер. Байерс подстригся короче и волосы были уложены гелем. Совсем немного, не так вызывающе, как их укладывал Дастин. — Можно? Майк занёс нерешительно руку. Желание тронуть нежными лепестками распускалось под кожей. Уилл, улыбаясь, кивнул. Волосы мальчишки на ощупь немного жёсткие, но не настолько, чтобы прикосновение вызывало неприязнь. — Только не растрепай, — прошептал Уилл. То, с какой готовностью он подался вперед, навстречу руке Майка, испугало Уилера. Он почти отдёрнул ладонь. Уилл придвинулся ближе, прижался к его боку, и Майк сдержал писк. Сердце так громко билось о рёбра, что друг должен был услышать. Когда они были детьми, они часто прижимались друг к другу. мы больше не дети я не виноват, что тебе не нравятся девушки — А как ты… — голос ломался, поэтому Майк мог списать это на подростковые изменения. Он прочистил горло. — Как ты понял, что ты гей? — На самом деле, это началось с тебя, Майки. — Что? — он попытался отодвинуться, чтобы заглянуть в лицо Байерсу, но тот лишь сильнее прижался к нему, горячий от смущения. — Ты был первым парнем, в которого я был влюблен. Но не волнуйся, — поспешно добавил мальчик. — Я перерос это. Так что не буду смущать тебя своими чувствами, потому что их больше нет. Просто как в тебя можно было не влюбиться? Ты всегда был рядом. Столько, сколько я себя помню. Со своим заботливым взглядом, прекрасными волосами. А твоё тело? Думаю, в моём художественном классе девочки бы подрались за то, чтобы ты мог быть их моделью. Моё детское сердце не смогло устоять. Это же хорошо, что все прошло? мы больше не дети — Да. Отлично. Ты правда думал, что у меня прекрасные волосы? — Я и сейчас так считаю, но буду рад, если ты не будешь сжимать меня так сильно, Майки, потому что я тут чуть-чуть задыхаюсь. * Новогоднюю вечеринку предложил Стив и предложение было принято на ура. Майк подумал, что такими темпами, скоро сможет спокойно брать ключ дома Харрингтонов и быть в своей тарелке. Остальные ещё удивлялись тому, что Дастин со Стивом так близки. Их общение походило на затянувшуюся комедию, но комедия эта была хороша. Еда из кфс, закуска, алкоголь, полумрак дома, смех и неловкие танцы подростков, чьи тела складывались кое-как. На семерых человек дом был слишком большой, они терялись в нём, сталкивались, как кометы в безбрежном космосе. Майк схватил фляжку, что сиротливо пряталась между пачками от читос. Жидкость горячим шаром прокатилась по пищеводу. Уилер случайно подслушал разговор Макс с Одиннадцать, где они говорили друг с дружкой о людях, которые умерли этим летом. Поддержать их было нечем и, ощущая горечь во рту, пошёл искать чем бы от неё избавиться. Так в его тонких пальцев и оказалась зажата фляжка с ромом. Музыка лилась отовсюду, Стив вырубился в кожаном кресле за столом, Лукас с Дастином играли в приставку. Богатство, окружающее их, пьянило не хуже алкоголя. Майк дрыгался под ритм музыки, когда неожиданно ощутил рядом с собой Уилла. Ёлочные гирлянды погружали комнату в золото-синее мерцание. На шее друга болталась мишура, длинные лианы зеленного цвета с серебряными кончиками контрастировали с молочным свитером Уилла. Наверное, мишуру повязали девчонки, они сами расхаживали такие же пушистые и яркие. — Queen лучшие, — сказал Майк. Они танцевали в пустой гостиной чужого дома, правильность происходящего омывала. Они были в нужном месте в нужное время. Майк понял, что выпил чуть больше, чем планировал, когда потянулся, чтобы взять Байерса за руку. Они танцевали, но в этом всё было нормально, да? я перерос это Уилл улыбался. Он рассказал, что мама учила его танцевать для Зимнего бала, но её уроки не помогли. Майк скользнул взглядом: вот ноги двигались под ритм, ловко попадали в слова песни. Всё-таки помогли уроки-то. Руки оттягивали воротник свитера, да уж, слишком жарко. Стоило взглядам мальчишек пересечься, как жар скопился в желудке Майка. И алкоголь тут не причём. В улыбке Уилла лёгкость, в уголках глаз едва заметные морщинки (Йисусе, им же по четырнадцать, какие морщинки?), а они были — протяни руку и коснешься. Лукавые огоньки горели в глазах. — Майки, ты же не настолько пьян, чтобы собираться поцеловать меня? Он дернулся как от пощёчины. Нервы натянулись, слова Байерса будто бритва проведенная по струнам. Майк хотел бы рассмеяться, разрядить обстановку, сказать, что нет, но он не знал. Хотел ли он поцеловать Уилла или он хотел поцеловать гея или он просто хотел целоваться? И хотел ли? …это же хорошо, что все прошло?.. …я думаю, что для них пол просто не имеет значения… …я был влюблен… …может звучать классно, но на самом деле это не так… — Конечно, нет! — ответил резче, чем собирался. — Я же не гомик. Если бы слова можно было вернуть, поймать ладонями, то Майк бы схватил их и запихнул себе так глубоко в горло, как только мог. Лицо Уилла погасло, как фонарь. Он остановился. Всю лёгкость и веселье слизало словами Уилера. — Я не это… — Всё в порядке, — шёпот сочился смирением. Уилл сделал шаг назад, стукнулся бедром о столешницу, но даже не поморщился. — Я понимаю… после того, что я сказал тогда в подвале. Я просто пошутил. Шутка, Майк. Нельзя же подумать, что ты действительно хотел поцеловать меня, я не подумал, прежде чем сказать. Горело ли желание в Майке? Проблема зарылась тут. Он бисексуал? Он оказался влюблен в лучшего друга, который в него был нет? Кругом была его вина? Вопросы жалили, но ответов, которые бы вернули землю под ноги, не находилось. Больше нельзя было сказать, что сегодня вечером этот человек смеялся и был игривым. Уилл вновь стал маленьким мальчиков в растянутом свитере, подаренном мамой на Рождество. Затравленный взгляд напоминал о том времени, когда он только вернулся с Изнанки. Когда просыпался от жутких кошмаров. Когда пожиратель разума захватил его тело. Когда они плакали на похоронах Боба, а затем Хоппера. Майк ненавидел себя за то, что вернул эту затравленность. — Ты не должен бояться шутить, Уилл. Я просто пьян. — Тебе нет нужды оправдываться, правда. Прости. Я пойду, наверное, попробую привести в себя Стива, чтобы он не захлебнулся в собственной рвоте. Когда темнота коридора поглотила друга, Майк захотел расплакаться от того, каким бессильным и пьяным он был. Холодная вода вернула миру четкость, а мыслям относительную стройность. Последнее было лишним, потому что от видения ситуации, где парень сделал другу больно, Майк чувствовал себя паршиво. Из отражения зеркала — в туалете Харинггтонов зеркала во всю стену — на него смотрело бледное лицо с россыпью веснушек, спутанными волосами и губы его кровили, потому что последние минут десять Майк занимался тем, что бичевал себя и жевал их. Кожа блестела от воды. Ему нравились девчонки, и это было безопасно. Ему нравились парни, а это уже нет. Определенно нет. Не в этом веке, не в этом тысячелетии. Может быть, где-нибудь в двухтысячных дорога для таких, как он (для таких как Уилл), не будет сопровождаться криками, улюлюканьем и ударами кулака в челюсть. Пальцы дрожали, когда цеплялись за мраморную поверхность раковины, свет бил по глазницам. В висках катались шарики боли. Майк Уилер трус. Он может не бояться пойти наперекор родителям, чтобы искать пропавшего друга. Может не бояться спрятать дома странную девчонку. Может не бояться фбр. Может не бояться демогоргона, отправиться в логово твари, что убивает людей, не бояться ударить одержимого, когда друзьям угрожает опасность. Однако стоит повседневности стереть кошмары странных событий последних лет, как из храброго Паладина Майк уменьшался до размера маленького напуганного мальчика, что прятался от своих чувств. это было лучшее, что я когда-либо делал — Надо найти Уилла и извиниться нормально, — сказал он отражению. Отражение не ответилo. — Он ушёл, — голос так напугал Майка, что он дернулся, локоть скинул баночки и шампуни с подвесной тумбочки. Эл замерла в дверях. — Это туалет! Она с невозмутимым видом стояла, опираясь плечом об косяк. — Ага, и если бы ты делал то, зачем сюда ходят, то запер бы дверь. — М-м-м-м, — желания разговаривать с ней вопреки последним месяцам сейчас не нашлось. Эл выросла из той стриженой налысо девчонки, которую он нашел в лесу. Перед ним стояла незнакомая девушка. Майк попытался пройти мимо, но девичьи пальцы обхватили его плечо. — Уилл выглядел расстроенным. — И ты думаешь, что в этом виноват я? — голова гудела. — Почему, Эл? Почему тебя так это волнует, что ты пошла за мной в туалет? — Меня волнует мой брат, Майк. И это всегда был ты. — Что? — он мог тупо моргать. Губы девушки сжались в тонкую полосу. Хоппер махнула головой, мол, иди. — Он ушёл. Улица. Остальных я беру на себя. — Что ты имела ввиду про то, что это всегда был я? Невидимая рука подтолкнула в спину, и Майк вдруг захотел сказать этой незнакомой девчонке с цифрой вместо имени, что она похожа на шерифа даже больше, чем он был при жизни. Но мальчик успел только краем глаза заметить каплю крови под носом и пошёл вперёд. Пошёл — ошибочное слово. Побежал. Через коридор, заглянул в гостиную, где всё так же светилась ёлка, а в воздухе кружился аромат хвои и апельсинов, чьи кожурки солнечными каплями разбросаны по столу. На кухне Стив прикладывал лёд к голове, из глубины дома доносились смех и крики, музыку заменило гудение приставки. Майка ничего из этого не останавливало, он перевел дух в фойе, когда схватил куртку с крючка, не с первого раза попал в руках, а потом заметил среди дублёнок, пальто и шуб её — оливковую «норс фэйс». Секунды три мальчик созерцал куртку Уилла, а потом сорвал и через стеклянные двери вышел в снег. Маленькие снежинки кружились в воздухе, будто не собирались опускаться на землю. Двор напоминал пепелище после пожара, но снег падал в волосы, холодными каплями стекая по коже, поэтому развенчал это чувство. Уилл сидел на бортике бассейна, ноги качались в пустоте. Летом бы они бултыхались в воде, но её слили. Лёд тоненькой корочкой покрывал дно. Ком поднимался в горле, когда взгляд падал на маленькую фигуру Байерса. Молочный свитер отливал оранжевым при свете рождественских огней, которыми укутан забор, которые фонарями крепились к крыше и стенам дома. — Хей, — окликнул Майк. Руки мяли мех капюшона, и он будто бы увидел себя со стороны: стоит столбом на крыльце, пока Уилл сидел на холодной плитке, щёки покалывало от холода, Уилл в одном свитере должно быть окоченел, но сидел, руками обхватив плечи. — Если не хочешь слечь завтра с ангиной, то лучше пойти в дом. Уилл молчал. Майк не нашел ничего лучше, как подойти и сесть рядом. Снег поскрипывал под ботинками. Мальчик вздрогнул, когда на его плечи легла куртка, он отвернулся, но Майк продолжал — одно плечо, второе. Он может послать его к чёрту, но сегодня друга больше он не оставит. — Зачем ты делаешь это? — Уилл говорил со своей ладонью, что хваталась за край бортика. — Я не хочу, чтобы ты простудился. Майк уже одел его и, не зная, что делать ещё просто был рядом. Их плечи соприкасались. Тучи закрыли звёзды, их серебряное покрывало, подсвеченное луной, висело над подростками. — Я про всё это, зачем ты притворяешься, Майк? — Уилл повернулся к нему, пришлось задрать голову, чтобы он мог смотреть в лицо. Уилера ударило под дых, когда он ясно увидел слезы в глазах. Капли набухали в уголках, зеленоватая радужка блестела. — Ты был хорошим другом эти годы, даже больше, чем хорошим. И я вижу, что после моего признания, ты относишься ко мне по-другому. Я боялся этого, но был готов. Как только каникулы кончатся, мы уедем и тебе не придётся приносить себя в жертву. Я не буду обузой, так что всё в порядке, ты не должен сидеть здесь. Тебя ведь послала Эл, да? — Может быть, прежде чем делать выводы, ты спросишь, что хочу и думаю я? Майк не знал, как прозвучали его слова, но Уилл всхлипнул и уткнулся лбом в его плечо. «Норс фэйс» сползла, мальчик натянул её обратно. — И ч-чего же?.. Я люблю его. Три слова тихим шепотом раздались в голове. Мягкий голос, что произнес их был одиноким лучом света, что загасил тьму остальных голосов. Они умолкли. Десятки голосов в голове Майка, говорящих что правильно, а что нет; что надо, а что опасно, голоса Эл, мамы, Робин, Нэнс, Хоппа, папы и школьных хулиганов, они все разом смолкли. Остался один — его собственный голос. Слова, произнесенные им, обрели кристальную четкость: я люблю его. это то, что я делаю сейчас и делал всегда и, судя по всему, буду делать потом. любить Уилла Байерса — лучшая вещь, что я делал в жизни. — Я просто хочу, чтобы я мог рассказывать тебе, как прошёл мой день, — тонкие пальцы Майка коснулись мягких волос, в нос ударил запах мыла «олд спайс», что-то с нотками корицы и меда, — и слушать как ты рассказываешь про свой. Держаться за руки. Трогать твои волосы, вот как сейчас. Смотреть как ты меняешься. Уилл, меня убивает мысль, что ты растёшь без меня. И я бы скорее убил себя, чем нарочно причинил тебе боль. Последние слова он прохрипел, потому что в горле сухо, и если Уилл коснётся его лица, то оно будет мокрым от слёз. Байерс не шевелился. Даже дышал через раз, будто боялся разрушить этот миг. — Полагаю, я бисексуал, потому что мне нравятся девушки, и мне нравятся парни. Один парень уж так точно, — смешок сорвался с губ. — Это Уилл Байерс, может быть, знаешь такого? Вот только он сказал, что ничего кроме дружбы от меня не хочет. — Ты любишь его? Вместо ответа Майк поцеловал макушку, что утыкалась ему в подбородок. Я люблю его, — произнёс голос в мыслях. Я люблю его, — простучало сердце. Я люблю его, — кружилось в воздухе хрупкими снежинками, что искрились на свету. Я люблю его, — кодировалось в золотых ответах фонаря. — Полагаю, что это да? — Полагаю, что ты полагаешь правильно. Как думаешь, Дастин будет в восторге, что пополнил коллекцию ещё одним лгбт другом? — Да, — медленно проговорил Уилл. — Конечно, будет, Майки.