сначала

Когда у Карен не идет мысль или же она опечатывается в одном единственном слове, ей легче выделить все предложение целиком, стереть его и начать заново. Когда ей предлагают взяться за сюжет, который до этого вел другой человек, она либо сразу отказывается, либо (если отказываться нельзя) берется за дело с совершенно иного ракурса. Карен не привыкла работать с середины. В жизни, к сожалению, подобных фокусов не провернуть без проблем и последующих сложностей, да и мало у кого появляется желание стереть все, что было до тебя, и приступить с самого начала. И мало кому удается собрать всю волю в кулак и решиться спрыгнуть с обрыва, оставив за собой сожженные мосты. Страшнее всего просто начать. Есть люди, которые делают шаг вперед и тут же разворачиваются обратно, боясь вступить на территорию вне зоны комфорта. У Карен такой возможности не было — в прежней жизни ее не ждали. Кровь брата продолжала невидимыми пятнами оставаться у нее на руках, а отец (вместе с остальными жителями города) попросту не желал ее видеть. С девятнадцати лет Карен училась обрывать связи и по крупицам собирать себя заново. У Фрэнка Касла возможности начать все сначала не могло быть из-за преследующих его призраков погибшей семьи. Вместе с трупами жены и детей Фрэнк закопал в могилу самого себя, превратившись лишь в оружие по отмщению. Каждый его шаг оставлял за собой окровавленный след, и люди его боялись, потому что у того, кому нечего терять, страхов не бывает. Испугать живого мертвеца невозможно. Даже когда после череды трагедий, смертей и убийств Фрэнку Каслу лишь по поистине невиданной удаче вручают в руки счастливый билет в новую жизнь, где нет ни Касла, ни погибших в парке аттракционов жены и детей, ни предателей, ни врагов и друзей, он падает в пропасть. Что делать с чистым листом, ему неизвестно, и поэтому он просто мечется без дела, пытаясь осознать, как ему существовать в том мире, где никто не знает, сколько тяжелого груза он тащит за собой. Сколько боли он может нанести тем, кто подпустит его ближе. — Ты не монстр, — шепчет Карен, зарываясь пальцами в коротко стриженные волосы на его загривке. — Не монстр. Я в это не верю. «Потому что я вижу тебя сквозь всю эту броню, которую ты выстроил вокруг себя,» — хочет она сказать, но ее прерывают одним тяжелым взглядом. В нем читаются грусть, скорбь и невозможность примириться с реальностью. Она стала для него не входящим в его планы неожиданным обстоятельством. Неизвестная с горящими от решительности глазами, твердым голосом и отчаянным желанием отгородить его от нападок извне. Когда весь мир сходил с ума и требовал крови Карателя, порешавшего столько жизней, лишь Карен Пейдж разглядела в нем человека, которому в свое время сделали чертовки больно. Когда даже сам Фрэнк перестал бороться за свою правду, Карен не теряла надежды, пытаясь отстоять все, во что верила. А верила она в него. «Я тебя не заслуживаю,» — мысленно он ей отвечает, борясь с желанием прижаться к ней и позволить себе на мгновение ослабить оборону. — Касл давно мертв, мэм, — вместо признания отрезает он. Карен не нужно других слов, чтоб его понять. Завтра он снова уйдет, и очередная их попытка быть вместе покатится ко всем чертям. Не потому что Фрэнку сложно учиться у Карен забывать прошлое и прощаться с ушедшими, а потому что приходящая во снах (его милая жена истекшая кровью из-за меткого выстрела прямо в голову да так что осколки черепа придется кому-то собирать руками) Мария вряд ли простит ему забвенье. Завтра он снова уйдет, а ей останется только ждать, что в один прекрасный день, в нужный момент к Фрэнку придет принятие любви, исходящей к нему не только от голосов в его голове. Карен будет тихо, молчаливо и верно ждать. Карен верит в магическую способность чистых листов, верит, что перед заполнением их новыми строками нужно только решиться. Дальше набор текста будет действовать сам по себе. А если нужные слова, предложения и обороты не найдутся с первой попытки, то нет беды в многократном нажатии кнопки “delete” и желании позволить себе еще пару шансов. Пару попыток начать с новой строки.