Я так и не научилась летать

Когда она говорит, он слышит легион, и уши кровоточат от того, как звучит её имя. Ведь ему приходится его произносить.

Боль приходит подобно приливу, багряная, кипящая. Пенится и шипит. Боль проникает в кости и дробит-дробит, измалывает в пыль. И вся я — пыль, не более.       Пахнет гарью и смолой, словно свежего воздуха больше не осталось в этом мире, всё выгорело и теперь лежит пеплом на языке. Новый прилив поражает с такой силой, что я с криком хватаю отвратительный воздух ртом. Внутренности скручивает от того, что оказывается гораздо сильнее боли.       <i>Голод.       Это первое, что я чувствую следом за болью, всё ещё безудержно бьющей по моим берегам. И я открываю глаза. Вокруг серые стены, густая духота и невозможность вдохнуть полной грудью — пыль стоит столбом, будто время остановилось и я замерла вместе с ним.       Горячо       Господи, как же горячо.       Я не могу заполнить себя воздухом, как если бы внутри образовалась бесконечная воронка, и она только растёт, крепнет. А если запихнуть все эти камни в глотку, почувствую себя менее пустой? Я вообще почувствую?       Сажусь и смотрю впереди себя, будто не зная, куда можно смотреть ещё. Почему-то больше всего меня поражают разбитые колени, запах диких роз и ладана.       Удушающий запах, забивающий все остальные.       Он прорывается сквозь полотна гари и захватывает всё вокруг — так пахнет боль и святые места, но не теперь, я это знаю, потому что святость из меня вырезали. Я обращаю взгляд на свои руки и не сразу понимаю, что не так. Будто моё восприятие стало иным.       Я сижу всё на том же полу и перебираю пальцами в воздухе, и только спустя несколько кратких мгновений, когда тело охватывает дрожь, я, наконец, вижу, что они чёрные. Кончики моих пальцев чёрные, словно измазанные в золе. Так не должно быть?       Я спрашиваю себя как зацикленная, до тех пор, пока в голове не щёлкает — нет, так не должно быть. Осторожно ощупываю свои руки — чувствительность присутствует, но размыто, чем когда-либо, в противовес той немоте в груди.       Воспоминания вспышками ранят сознание. Я кричала так сильно, что становится страшно даже теперь, когда надо мной висит тишина. Толщи и толщи тишины. Тяжесть чужого тела, запах кожи, так близко, непростительно близко. Будь это кто-нибудь другой, я пережила, забыла бы, но не с этим человеком. Он не давал мне спать, влезая в каждую мысль и сновидения, поражая их подобно чуме. Он был всюду, оставляя свой выжженный след, заставляя чувствовать себя грязной, испорченной.       Повреждения, которые он наносил мне, были точными и искусными; подобно цветкам, боль расцветала внутри меня, прорастала через шрамы, заставляя их открываться и кровоточить снова.

— Я мог бы убить их там сотней разных способов и приёмов, — его дыхание так близко и ощутимо, что кажется, под ним останутся ожоги. Я изо всех сил стараюсь воскресить в памяти самые счастливые моменты в своей жизни, чтобы ухватиться за них и выдержать мучения до тех пор, пока за мной не придут. — Но тогда я бы не узнал, что твои мерзкие друзья украли из моего хранилища.

      У меня ничего не выходит, этот человек вытесняет всё хорошее, и воспоминания утекают, подобно песку, сквозь пальцы.

— Пожалуйста, хватит, — слышу свой голос, но не узнаю, и оттого становится ещё страшнее, ещё мучительнее. — Я не причастна, не нужно больше боли. — Но боль — это всё, что ты заслужила. Надо было лучше следить за ними, мелкая дрянь, — Снова вскрикиваю, выныривая из вязкой смолы собственной памяти. Что-то внутри ревёт, пульсирует.

      Злое, что-то такое злое, что страшно представить, каково носить это в собственной утробе. Оно цветёт. Я поднимаюсь на ноги, осматриваясь и пытаясь понять, где нахожусь.       Помню мгновение, когда шум смолк, будто перерезанный острой сталью, и как меня одним ударом уложили к земле лицом, помню чужие крики и то, как учили... убивать.       Помню безумный взгляд, обращённый ко мне. Этот момент был прекрасен, потому что тогда этот человек впервые смотрел на меня, как на угрозу. И перед тем, как всё вокруг поглотила тьма, я ощутила свой маленький триумф. И вот теперь, почти нетронутая, стою посреди пустой комнаты.

Это мой мир? Кто он? Убийца?

Мой отец? Или я дочь убийцы?..

Чувствую это так, словно, кто-то вложил это знание мне в голову. Что-то во мне не выдержало бесконечной муки, внутренний механизм дал отпор. И снова картинки и образы поглощают сознание, я практически ощущаю, что снова не могу двигаться всем телом. Ткань моего платья тёплая, пропитанная этим запахом роз и ладана, словно сама кожа источает его.

— Ты слабачка  — говорит чей-то голос, с презрением выводя последнюю букву слова. — Хватит... — шепчу, поворачивая голову из стороны в сторону, будто что-то страстно отрицая. — Почему ты не можешь просто остановиться? Ну, хоть что-нибудь человеческое должно же быть и у тебя?

      Слова кажутся такими же воспалёнными как и его нутро.

— Потому что никто не выдерживал так долго, как ты, — он почти всегда шепчет, подобно змее, подобно тысяче змей.

       Лучшая ученица убийцы.       От своей собственной силы и тяжести я падаю на колени, упираясь руками в грязный и усыпанный каменным крошевом пол. Тело все пульсирует, вспыхивает и затихает, вспыхивает снова.       Воспоминания заставляют меня пылать. Я замечаю одно большое зеркальное лезвие под собой и встречаюсь взглядом со своим отражением — расколотым и искажённым. Пытаюсь всмотреться и никак не пойму, что за странное чувство расползается внутри, куда уходит страх и почему чем дальше я смотрю, тем правильнее кажется видеть себя такой... убитой.

—Я мог бы убить тебя, и стать "тузом", — эти слова рассекают пространство, но я не боюсь, уже не боюсь. Тело у меня забрали и волю тоже, мне нечего терять. Потому усмехаюсь, заставляя его замереть.

— Я его лучшая ученица... и дочь.

      Пусть он разозлится так сильно, что не задумываясь поразит меня смертельным ударом, пусть даст мне свободу, и совсем немного покоя. Посмертного. Это ведь не так много.

— Ты переоцениваешь свою важность,  — говорит мне, а потом бьёт так, что чудится треск собственных костей.

      А я хочу ударить по собственному отражению, раздробить это лезвие, но, когда заношу руку, то не приходится прилагать никаких усилий, под моей ладонью оказывается пыль, а поле вокруг меня по-прежнему гудит и вибрирует, то сужаясь, то разрастаясь.       Пора выбираться отсюда.       В сознании звучит мысль о том, что я знаю, я точно знаю, что со мной случилось. Но думать об этом всё ещё очень страшно, потому просто двигаюсь вперёд, пытаясь не смотреть на собственные руки с чернотой на кончиках пальцев. Чтобы сделала прежняя я? Та, что кричала на полу и билась под тяжестью тела мученика и отца?       Но всё, чего я желаю теперь, — сделать единственно правильный выбор. Свой последний выбор.             Громкий, ударяющийся гром нарушил неожиданный туманный сон— я моментально оживилась, янтарные глаза метались в растерянности. Мозг, будто пульсировал, быстро обрабатывая информацию, пытался вспомнить все подробности.       Неприятный, странный кошмар едва успел раствориться перед глазами, стремительно выцветая в памяти под тупую головную боль.       Приглушенная желтая темнота, лишь вдали яркие огни. Переулок за переулком и горькое ощущение надвигающейся неприятности, вставшее комом в горле. Запах дыма, и внезапная смена красок сновидения: с рыжеватой настороженности на серый, как сталь, страх.        Загнанное в ловушку животное.      Меня окружили. Много людей, много голосов наперебой. Удары звенящих клинков. А затем свистящий удар по щеке, и… я очнулась в своей койке, уткнувшаяся лицом в книгу.       Уже второй раз просыпаюсь от крика того светловолосого мужчины, чей отчаянный голос будоражит кровь в жилах и незнакомого мне паренька. Во сне я хорошо вижу их черты лица и мне даже удаётся понять малую часть того, что кричат эти люди, но стоит лишь проснулся, как их четкий образ тает, оставляя вместо себя лишь очертания, а то, что они кричат, становится сплошным звуком.       Уже после первого кошмара я поняла, что это не просто запомнившийся осколок моего бреда, но что значит этот сон я понять пока не могу. Не успела разобрать, так как нахлынувшие воспоминания резко как начались так и закончились.       Воспоминания.       Это были мои воспоминания, но на сей раз, я видела саму себя глазами того мужчины.       Дрожащей рукой я отложила книгу в сторону, едва слышно выдохнув, и медленно встала с кровати, намереваясь подойти к окну. Было свежо после дождя. Ночь уже отступала, я стояла, очарованная у окна минут 20 и не могла оторвать глаз от яркого восходящего солнца. Оно, казалось, проникало в темноту ночи, медленно, но уверенно рассеивало мрак. Вокруг ярко-желтого солнечного свечения небо переливалось, как алмаз. Оно все дальше и дальше проникало в окна домов, во дворы, во все самые дальние уголки... Я стояла и наблюдала за этой игрой цветов, оттенков, свечений, наблюдала за тем, как солнце поднимается над домами, как исчезает на последнем оставшемся кусочке темного неба последняя звезда, сверкнув на прощанье, как бы говоря: "Я пока посвечу где-нибудь в другом месте, а к вам вернусь вечером... Вы за меня не переживайте... До встречи..." И не успела заметить, как все на улице и в комнате стало освещать солнце. А мне не спится, поэтому решила не терять времени даром и проанализировать в письменном виде часть того, что помню или знаю.       Найдя в комнате листок бумаги, села за стол, находившийся в правом углу у окна. Обнаружила, что здесь дефицит не только ручек, но и карандашей, потому что кроме пера и чернил не нашла ничего похожего на письменные принадлежности. Всё же я взяла несколько листов для личного дневника - буду вести его, чтобы не сойти с ума.       Тонкие и хрупкие пальцы обхватывают перо. Я мягко касаюсь чистого листа, начиная выводить букву за буквой, согнувшись над столом, то и дело дуя на бумагу: «Во-первых, я пишу не на русском, английском или другом известном мне языке. Я вообще впервые вижу подобные закорючки, но, тем не менее, пишу и говорю на этом языке так, будто знаю с рождения. Возможно, это мышечная память, или как ещё это называется…       В любом случае, это играет мне на руку. Наверное.       Ещё я нашла в сумке документы на имя Скарлетт Йоханнес. Не знаю почему, а его звучание меня дико бесило, словно я ненавидела это имя когда ещё жила в своём мире.       Год рождения – 1994. Вспомнила дату на телефоне – 25 мая 2016 года. Значит мне 22 года, хоть и выгляжу всего на 17, но это даже хорошо. Значит неплохо сохранилась.      Помимо удостоверения личности (напоминавшего мне свидетельство о рождении – та же потрепанная бумажка), в сумке нашла тюбик с каким-то бесцветным раствором, но не стала его открывать, так как спешила найти следующую подсказку, поэтому отложила его в отдельный карман сумки. Но к сожалению из важного больше ничего не обнаружила. Зато могу сделать единственный вывод. Возможно, перед тем, как я попала сюда, неизвестным образом, а может через сказочный портал, я возвращалась с тренировки, так как вещи, лежащие в спортивной сумке, предназначены для фехтования.       Запах старой бумаги ударил в нос, а её края приятно захрустели. Чуть больше половины был исписан моим почерком. Не слишком изящным. Не то чтобы меня это волновало, напротив, мне нравилось это несовершенство, оно подтверждало жизнь этих строк.       Почувствовав тянущуюся, так неумолимо и медленно, как наступает прилив - боль в правой руке, я решила отложить начатое и немного полежать.       В больничных стенах мне всегда кажется, что время то тянется, то скачет с небывалой скоростью, как если бы кто-то играл с видеоплёнкой, издеваясь над кадрами, порой мне даже слышится характерный звук.       Отсюда всегда хочется бежать, чтобы отогнать мысли о том, что выхода нет. Здесь явственнее всего ощущается предел жизни, неминуемость бытия. Ощущение стерильности, вызывающей лишь уныние и чувство брезгливости, настигает моё сознание, делая стерильной и меня саму, особенно изнутри, изнутри это чувствуется сильнее.       Я сжимаю больную руку, стараясь отогнать от себя мысли, ибо сам процесс мышления рождает невыносимую скуку, а мне достаточно того, что я это чувствую. Ещё и осознавать — совершенно необязательно.       Хотелось жутко есть. Видимо последствия того сна, отразились и на реальности, оставляя после себя, чувство страха и боли.       Была б моя рука целой, занялась бы полезным делом, к примеру, уборкой в комнате, может на кухне в столовой, или же порастягивалась. Но к сожалению, мне приходится лежать здесь и скучать в одиночестве и тишине.       Вообще, будь я хоть немного ненормальной, позволила бы своему интеллекту пошалить, тем самым распевая в голос какие-нибудь песни, стишки, или вообще частушки, что крутились у меня в голове. Хотя, кто знает, какое у меня поведение перед окружающими. Однако, я все же решилась делать это шёпотом, распластавшись на кровати и глядя в потолок, напевая песню ”Я свободен“ которую вспомнила всего по одной фразе из куплета.              Чем больше времени провожу в этом мире, тем сильнее убеждаюсь, что происходящее – не сон.       Встав с койки и подойдя к зеркалу, я пристально начала разглядывать своё отражение. Почему-то сейчас отражение в зеркале напоминает мне тот день, когда я случайно увидела Аккермана полуобнаженным. Мысль нелепая, но очень чёткая. Такая же пропащая. Мне нравится. — Ничего не хочешь рассказать, Акира? — раздался из темноты низкий женский голос. Я вздрогнула, переводя взгляд на гостью. Дверь при закрытии скрипит, и в лицо сразу бьёт запах цветов и сладкой карамели. — Доктор Маргарет? Ч-что вы здесь делаете так рано? — спросила я, постепенно отходя от шока. Женщина подошла к окну, открывая его и оставляя на проветривание. Солнце выглянуло из-за облаков, заливая комнату мягким золотистым светом. Я обернулась к ней и замерла.       В тот момент я была напугана ещё больше, чем когда проснулась от кошмара. В глазах женщины буйствовала чуть ли не сама банши. Сейчас я всецело уверена в том, что она готова съесть меня заживо.       Мне конец?       Не зная, как на это реагировать, я постаралась разрядить обстановку, тем самым спрашивая как у неё дела, но меня проигнорировали. — Ну и где ты так долго была? — серьёзно спросила Маргарет. Её голос отбивается эхом от старых кирпичных стен и возвращается к ней, словно мячик-попрыгунчик.      "Мне конец".     — Дышала свежим воздухом? — предположила я, глядя на женщину. Некоторое время в комнате стояла тишина. Маргарет пристально смотрела на меня, я, в свою очередь, старалась избегать пронзительного взгляда доктора.       Слишком уж давит атмосфера этой женщины. Плечо под тканью ужасно саднит, мне кажется, что повязка сползла, обнажив синяк, но мне не хочется ни двигаться, ни совершать каких-либо действий вообще, даже для того, чтобы помочь себе. Я смотрю на врача и комната казалась такой узкой, что стены едва не сплющивали меня с обеих сторон. —Ты плохо выглядишь сегодня, — наконец, нарушила тишину Маргарет, — что-то случилось?  — Чувствую себя не очень хорошо, — пряча взгляд, пробубнила я. — Простудилась? — приподняла бровь доктор. Я икнула и, всё ещё стараясь избегать зрительного контакта с женщиной, утвердительно кивнула, на что она тяжело выдохнула, потерев переносицу. — Я же сказала тебе ненадолго. Почему ты ослушалась? — Ну... так вышло. Это трудно объяснить, — мотнула головой.      — Ох... даже сделать с тобой ничего нельзя. Больная ведь... — вздохнула доктор смотря на моё больное плечо, — а теперь и в двойне. — Сейчас она мне больше напомнила капрала, кажется так же и он реагировал. И она всё ещё злится, она в смятении, она не смотрит на меня, а я лишь слежу за каждым её движением, боясь коснуться даже тени, будто в один миг стала невыносимой даже мысль об этом.       Когда Маргарет выходит из палаты, предупреждая о том, что ещё вернется через пол часа, я молча протягиваю ладонь с перу, задевая пальцами чернила, и направляю острие к листу.       "Штирлиц ещё никогда не был так близок к концу.

***

      Доктора не дождалась. Зато ко мне пришла Ханджи с отличным настроением, вновь заразив этим и меня. Я не ждала её, но эта женщина всегда умела удивлять. — Утречко! Как себя чувствуешь? — присела рядом, радостно спросила женщина. Её глаза искрятся радостью и добротой. Она всегда является такой... — Как в Майями, — ухмыльнулась я, но мой прикол не поняли, поэтому, дабы не ляпнуть чего-нибудь ещё, перевела начавшийся разговор на более важный вопрос, подсаживаясь к ней ближе, — Ханджи, я жутко есть хочу, скажи мне, что столовая открыта. — Открыта, но нам надо поспешить, или от меня ничего не останется. — Посмеялась майор, вставая с кровати и направляясь к выходу. Она много смеётся, охотно поддерживая разговор. Даже я веселею под напором её изменившегося настроения. В какой-то момент я действительно почувствовала себя комфортно среди чужих.       Уже выйдя за порог, я поняла, что забыла спрятать начатый дневник, потому вернулась обратно и схватила исписанные неровным почерком бумажки, спрятав их под подушку. Майор Зое шла чуть впереди, что давало мне возможность наблюдать за ней. Я прикусила щёку изнутри, над чем-то раздумывая несколько мгновений. — Да... Вы с Риваем вчера переборщили. — Начала Ханджи, позволив поравняться с собой. Я лишь пожала плечами, скользя взглядом по её лицу, — а точнее он.       Взгляд карих глаз непостижимой женщины, ибо объяснить её можно было таким количеством способов, что она становилась необъяснимой, полосует меня по оголённым нервам, выворачивает наизнанку, оставляя оболочку нетронутой. Это то, из-за чего Ханджи становится далёкой и ошеломляюще близкой одновременно. — Такое с каждым случается. — Отстранённо сказала я, смотря на перебинтованную руку. — Ага, каждый, кто соревнуется с Леви, — подметила женщина, и мы обе засмеялись, обе же не подразумеваем никакого веселья. Порой мне кажется, что наши разговоры сводятся к какой-то бессмыслице, но, время спустя понимаю всё то, что было сказано, и что важнее — чего сказано не было. — Ривай сказал, что ты приболела, как тебя угораздило? Вчера выглядела здоровой, разве что не считая повышенного давления. Температура ночью поднялась? Да и сейчас ты какая-то красная.        Застонав, я прикрыла рукой лицо. Капрал сказал… Чёрт. Хорошо хоть, смолчал о причине моей простуды. Вчерашний стыд мне никогда не забыть. Может быть, спустя много лет я буду вспоминать об этом с улыбкой, но сейчас я могу думать о произошедшем лишь с содроганием. — Нет, не температура, — сдавленно выдавила из себя я, вяло сдвигаясь по коридору. — Тогда что с тобой? Что-то случилось? Кстати, Леви-то как об этом узнал раньше меня?! — воскликнула женщина, подскочив впереди меня. — Понимаешь… Ну… я ночью гуляла, то есть, дышала свежим воздухом, ну и там он появился, — смущенно разъяснила я, сминая пальцами платье, — А потом мы... немножко повздорили.... Чёрт! Да, я не выдержала обиды и убежала, ещё и заблудилась! В лесу! И попала под ливень, а Леви нашёл меня. А моё тело изнывало болью, особенно плечо, и ему пришлось нести меня! На руках!— быстро выпалила я, нервно передернув плечом, вспоминая данный эпизод.        Повисла неловкая пауза, спустя минуту прерванная громким смехом Ханджи. Она хохотала, согнувшись пополам, обхватив одной рукой живот, второй стуча по своему колену. У нее уже слезы текли от смеха, и съехали очки, а она все не думала останавливаться. — Эй, ну хватит уже! Это не смешно, это было ужасно и стыдно! Я думала, что провалюсь под землю! — С упреком сказала я, заливаясь краской. Отсмеявшись, она вновь выпрямилась и с жадным интересом спросила, утирая слезы с уголков глаз: — А он что? Как реагировал? Что сказал? Угораздило же тебя… потеряться и заставить, небось грязную из-за погоды, нести на руках чистоплюя! — Он… он, кажется, больше был раздражён, чем зол… А потом мы пили чай, и ещё ему пришлось вытирать мои волосы, так как одной рукой я не справилась. Мне никогда не было так стыдно! — Ох, Акира, я даже не знаю, что сказать, — захихикала Ханджи, видимо, красочно представив себе все произошедшее. Я прямо видела, как крутятся, работают шурупчики в ее сумасшедшей голове, воссоздавая эту живую, фееричную картину у себя в мозгу.— Чтобы Леви заботился о ком-то. Мастер же ты попадать в неловкие ситуации… — Я серьёзно! — всё же успокоившись, Зое вновь протёрла глаза от поступивших слёз. После чего я обратилась к ней, вспомнив о важном. — Кстати, Ханджи, ко мне кажется возвращается память. — Женщина слегка удивилась, и приподняв брови, посмотрела мне в глаза ожидая продолжения. — За последние два дня мне начали снится кошмары, и часто в нём появлялся светловолосый мужчина и ещё один паренёк. Но есть проблема. Дело в том, что когда мне что-то сниться, я чётко вижу их образы, даже понимаю происходящее, а когда просыпаюсь, полностью забываю сон. Хотя осадок чувств, полученный после кошмара, остаётся, что невольно пугает. Я подумала, о том, что это может быть моё прошлое. — Так ты вспомнила что-то? — с большим интересом спросила подруга. В ответ, я помотала головой, но вспомнив про листок, в котором я провела, так сказать, для себя анализ, поведала об этом Ханджи. — Я в боковом кармане сумки, недавно нашла удостоверение, — поняв мою донесённую мысль, женщина кивнула, — надо будет зайти к Эрвину. — Отлично! Значит вечером мы вместе отправимся к нему, — весело и слегка возбужденно улыбнулась женщина, — я смогу поподробнее расспросить о твоём мире, ваших технологиях, исто… — Она запнулась на полуслове, так и не закончив предложение, словно ее озарило неожиданной догадкой. Кинув быстрый, понимающий взгляд на командора, она резко развернулась ко мне хватая за ладони, — Ты же расскажешь мне? Я так хочу узнать обо всем, связанном с твоим миром! Это так необычно, я уже сгораю от нетерпения!       Краем глаза я заметила, как широко улыбнулась ученая, едва не захлопав в ладоши. Меня всегда поражала её реакция на некоторые вещи.       Машинально кивнув в ответ, я глубоко задумалась. В этот момент до меня, наконец, дошло, зачем именно меня так опекал мистер Смит. Бесценные знания о другом мире в обмен на лояльность и защиту, значит. Это весьма справедливо, вот только проблема была в том, что я не инженер, не разработчик оружия, не механик.       Именно в этот самый момент я как никогда болезненно ощутила собственную бесполезность. Какой толк попасть в какое-то Средневековье из мира прогресса и технологий, не имея при себе никаких нужных знаний и навыков?       Тяжело вздохнув, я решила позже хорошенько подумать о том, какой полезной для них информацией я могла бы располагать. Будучи уже в столовой, мы подсели к элитному отряду Леви, где находился и сам капрал. К завтраку в зале снова полно людей, шума и всё той же суеты, которая окружает каждого вокруг. За столом сидели только Ауро и Петра, остальные возможно были в своих комнатах.       Я улавливаю едва различимый сдвиг, словно прозрачная волна прокатывается по всему пространству. Слышится совсем другое и пахнет иначе. Настроение подымалось с каждой секундой, только от одной мысли, что сегодня мы проведем вечер за хорошей беседой. Уверена мы будем больше шутить, так как в кругу общения будет находиться Ханджи, а с ней точно не соскучишься. Дождавшись долгожданного завтрака, я показала зверский аппетит, съев сразу две порции, при этом напевая под себя: “Антошка, Антошка, готовь к обеду ложку”. Пела я это очень тихо, но Ханджи специально села рядом, чуть прислонившись.       Я подношу ложку ко рту, и чувствую волнообразное ощущение, словно что-то тёплое и покалывающее окатывает моё тело беспрестанно, пока сердце ухает вниз, как на качелях. Я поднимаю глаза выше, встречая взгляд женщины, отнимающей кружку ото рта. Она улыбается мне, и чай блестит на её губах. Её губы будто бы всегда влажные, блестящие. Обычно я среагировала бы на это, но сейчас была так увлечена едой, что никого старалась не замечать. Как потом выяснилось, обе порции были не мои... Расстроилась.    Но решила исправиться и нацелилась на ещё одну, на этот раз мою и только мою. По крайней мере, Ауро, который тоже положил глаз на эту порцию, заикаясь, сказал, что это моя.         Не без моей подсказки, естественно.       Отобрав третью порцию, я вновь напела мелодию про Антошку, следующего куплета: “Это, братцы, мне по силе, откажусь теперь едва ли”. Как потом, заметила я, Ханджи, и Леви внимательно наблюдали за мной, и не только они, но и неоткуда возьмись Смит.       И вот я замолкаю, протягивая руку к горячей кружке. Волосы мои стекают с плеч, и мне вдруг становится не по себе от того, что я способна подмечать такие детали, разделять их посекундно и чувствовать каждое мгновение, пока это происходит. И пока те с интересом разглядывали активную меня. Довольно икая и радуясь чему-то, что вызывает во мне не болезненное чувство, подкреплённое старыми желаниями и витиеватой эмоцией, которую так приятно баюкать внутри себя, я решила прогуляться по штабу, по дороге заскочив в туалет. Он находится не очень далеко от лаборатории Ханджи, поэтому к нему я кралась на цыпочках, подобно похождению по раскалённому пруту, так как там находился Моблит.       Этот человек кажется мне очень серьёзным, не очень хочу тревожить его пространство, мало ли. Это почему-то придаёт мне некого озорства. Совсем уж глупо — чувствовать себя именно так в этой ситуации.       Правда, проходя мимо её двери, чувствуя и восторг, и облегчение, дарящие сладостный трепет, – потому что, этот день будет моим следующим приятным воспоминаем, – я захлопала в ладоши от радости. Но вспомнив, что здесь находится помощник Ханджи поспешила скрыться.     Кстати, туалеты здесь поделены на женские и мужские, но по ошибке я зашла в мужской. Поняла это, когда уже подошла к кабинке. Дверь была не закрыта, и я ещё долго терзалась мыслью о том, что если бы дверь была бы закрыта, если бы она, чёрт возьми, была закрыта. Но наверно все в норме, ведь в конечном итоге это просто внезапное происшествие, потенциальное происшествие. Мой взгляд не был испуганным, но виноватым.       Перебежав в женский туалет, стала сравнивать, и, надо сказать, никаких различий не заметила. Разве что в мужском не было туалетной бумаги. Я систематично блуждала по штабу, пока не наткнулась на кабинет Эрвина. Так вышло, что я немного потеряла карту, и случайно вошла к главнокомандующему. Кто вообще это адское здание строил?       Задача: начертить план эвакуации и развесить его по коридорам.       Обречённо вздохнув и пробормотав под нос: “врут философы, все дороги ведут не в Рим, а к Смиту” я украдкой перекрестилась и вырвавшись из плена собственных мыслей, тихонько развернулась к нему спиной. Заметив, что тот по уши погружён в работу, аккуратно направилась было прочь. Но мужчина не вовремя заметил мой силуэт, направляющуюся к двери и окликнул: — Акира? Что-то хотела? — Смит поднимает голову, словно оторвавшись от транса, всматриваясь уставшими глазами в моё лицо. — Да-а-а, — протянула я, зевая, — в общем-то, уже ничего. Ладно, я пошла, — направилась к двери, но командор остановил меня: — Подожди. — Его обеспокоенное выражение лица давит на разум, хочется разгладить эту складку между бровей, стереть это замешательство, ну и, конечно, спрятать всю бумагу. — Уверена, что хочешь войти в отряд разведчиков? — Да, другого выбора у меня нет, — убедительно ответила на вопрос, смотря в голубые глаза командора.       Он смотрит на меня так долго и пронзительно, что на какой-то миг мне начинает казаться, что тот всё понял. Но ни ядовитых слов, ни презрительного озарения в глазах. Просто Смит, такой же, какой был до этого. — Ты ведь понимаешь, что тебя ожидает если окажешься за стенами? Даже если надеешься найти там какую-либо зацепку, чтобы вернуться в свой мир, тебе нужно рискнуть своей жизнью. — Рискну. — Начала я, встречая его взгляд, блеснувший на мгновений тем самым огнём, который возникал лишь единожды. — И не раз. Хоть сто, тысячу раз, но я не умру, пока не найду ответы.       В голосе звучит такой надрыв, который ни замолчать, ни объяснить нельзя. Такое острое, жадное чувство, словно с каждым мгновением натягивается тугая нить, она прочная и потому не рвётся, приближая нечто, к чему прикреплена с другого конца. — Даже если кто-то скажет мне, что всё это напрасно, я продолжу упрямиться и в конечном итоге, обязательно вернусь домой. Я задышала полной грудью, чувствуя как дрожат губы, словно от немых слов, ссыпающихся, но не звучащих из-за своей тяжести. — Мне нравиться твой настрой, — после недолгой паузы заговаривает мужчина, скрестив пальцы в замок и поставив локти на стол. Его руки измазаны от грифеля, а белые листки хаотично разбросаны вокруг него. — После твоего присутствия всегда остаются мысли, от которых избавиться очень сложно, пока не проживёшь с ними. Я хочу помочь тебе, но и ты должна помочь Нам.       Я склоняю голову, всматриваясь в лицо командора. Ни удивления, ни тревоги в его голосе нет, напротив, какое-то мягкое спокойствие, словно это самая естественная в мире вещь.       С Эрвином я никогда не была близка, и никогда не искала его общества, однако отношения были тёплыми и равными. И вот теперь я приближаюсь к выходу. Оглашать ответ было не обязательно, достаточно было утвердительного кивка, и мы поверим друг другу. Доверимся...

* * *

      После завтрака Аккерман остановил Ханджи, идущая, словно каменное изваяние, и спросил, всё ли в порядке с Акирой. Майор пожала плечами, мол, сам видишь, и направилась за девушкой. Брюнет морщится, делая рваный вдох, будто поразившись холодному воздуху и последовал за ученой.       Они с шоком наблюдали, как она, прокравшись по коридору, возле дверей лаборатории исследовательского отряда вдруг захлопала в ладоши, и, сорвавшись с места, побежала в сторону туалетов. Капрал молчаливо дёргается, но его со спины хватает Ханджи, удерживая. Больше всего пугает это тяжёлое сопение, ни слов, ни криков, только затруднённое дыхание и образные клочки пара изо рта. Леви, нахмурив брови, сделал для себя выводы и пошёл в кабинет Эрвина, наказав Ханджи следить за девушкой и в случае чего не подпускать её к комнате в течение часа. Женщина перевела взгляд на брюнета, она словно всматривается в каждую черту его лица, пытаясь понять, почему же именно так. Но оставшись при своих выводах, майор понимающе кивнула и направилась за спятившей девушкой.       Наблюдая, как та поочередно заходит в мужской и женский туалеты, при этом странно пританцовывая, она всё больше убеждалась, что в ту ночь Акире приснился не просто кошмар, а знатный такой кошмарище, после которого следует обратиться к врачу.       Психиатру. Или наркологу. Но таких врачей у них не было, поэтому Ханджи просто искренне желала подруге выздоровления.       В штабе всё ещё полно солдат, которые в эти выходные никуда не отправились, несмотря на то, что у многих есть родные, и с ними стоило бы встретиться. И сейчас они, встрепенувшись, следят за Акирой. Игнорировав её ранее, теперь они обращают внимание на каждый её шаг.       Женщина следила за девушкой до тех пор, пока она не наткнулась на кабинет Эрвина, перед этим блуждая по штабу. Было всего несколько вариантов о том, почему девушка сегодня так себя ведёт, и всё же эти варианты не полностью подходили под описание.       Вскоре Акира вышла из кабинета улыбаясь как малое дитя, что показалось для Ханджи очень милым. Выйдя из угла, женщина поспешно вошла в кабинет к Эрвину. — Ханджи, как думаешь, что с Акирой? — спросил он, наливая коньяк в два стакана. В его голосе не было слышно никаких изменений. — Тебе рассказать, что я видела? — Зашевелилась майор, вспоминая проделки девушки.       Она придвинула свой стул ближе, забираясь на него и опираясь локтями о стол. Разумно ли пить сейчас, осознавая всю важность этого дня? Наверно, нет. Но Зое знала, что это было нужно и ему, и ей. — Не стоит, — Эрвин осушил стакан и с громким звуком поставил его на поверхность стола. — Если она вела себя как и на завтраке, можешь не говорить…       Ханджи снова усмехнулась и подняла руку в жесте "воинского приветствия". Остальное время они сидели за стаканом хорошего мартеля, говоря о девушке-иноземке, и нет ничего болезненного в том, что возвращаться им в разные места.

* * *

Остаток дня я была предоставлена самой себе, погружённая в свои фантазии. Вечер приближался, а я сидела на подоконнике и молча смотрела в окно, следя за солдатами, что проходили мимо. Было забавно наблюдать их реакцию, когда к ним подходили командоры или сослуживцы, что старшие по званию, и отдавали приказы. Некоторые, я смогла даже расслышать, хоть и находилась в здании. — Кажется, я вовремя, — усмехнулась Ханджи, появляясь около двери с папкой бумаг, — Ты ждала? — Я скучала, — пробормотала я, поворачиваясь к Зое. — Как мило. Я сказала Эрвину насчёт удостоверения, он ответил, что вечером освободиться, — она присела рядом со мной на подоконник, склонив голову и волосы, стянутые в хвост, спали на плечо, отблёскивая медово-черным. Интересно, как бы выглядела Ханджи с длинными косами? Вообще, если подумать, я еще не видела здесь ни одну девушку-солдата с волосами ниже уровня плеч. И даже в этом я со своими патлами выбиваюсь из общей массы. Интересно, если мне не удастся вернуться домой, я буду вынуждена так дальше и отращивать волосы?       Хах, опять мне всякий бред в голову лезет. Но, все же, Ханджи очень пошли бы волосы до поясницы. — Как ты? — спросила Зое. Я непроизвольно ощутила прилив теплых чувств к ней. Она мне очень нравилась. — Прекрасно.       Немного саркастично вышло, но мне было очень хорошо и непривычно спокойно. Я подумала о том, что неплохо было бы позаботиться о кружке горячего чая, стоявшая неподалёку, но нежелание двигаться с места оказалось сильнее. — Да... сегодня ты шокировала даже Леви. — Майор лишь покачала головой и усмехнулась, будто бы не веря, что я действительно могу быть настолько оптимистичной. — Но даже я офигела, когда следила за тобой. Ривай теперь думает, что ты под какой-то дурью, потому и пошёл проверять твою комнату.       Чёрт возьми, этого он никогда не забудет. Я закатила глаза, отворачиваясь и не желая смотреть на ухмыляющуюся женщину. — Чушь всё это, — протянула я, разминая шею. Голова немного кружилась. Но вспомнив свой зверский аппетит на завтраке, вдруг громко усмехаюсь. — А ведь у вас таких не повстречаешь. Людей, которые поют во время еды. — У вас так все "веселятся"? —  повторила мою интонацию Ханджи, заражаясь моей ухмылкой. Не видя никакого смысла отпираться, я откинула волосы в сторону, демонстрируя ей все-ещё немного заметный под бинтами синяк. — Как сказать... в нашем мире вести себя немного глупо вполне нормально. — Успокоившись, лукаво ответила я. — Я одного не пойму — как это стало достоянием общества?.. — задала весьма логичный вопрос Ханджи, в принципе не требующий ответа. — Ох чёрт, наверно капрал теперь будет стебаться надо мной... — Зато было забавно наблюдать, как он начинал беситься, — коварно произнесла Ханджи и после секундой паузы, будто она вспомнила что-то, захохотала. Я не всегда могла четко анализировать, что связано с ней, а что лишь с тем, что она была способна вызвать. — Видела бы ты его выражение лица, когда ты съела три порции, похлёбывая кашу, и при этом напевала песенку, словно так и должно быть.       Посмотрев друг на друга, мы с ней одновременно залились смехом. Сейчас она была не майором, а я — не иноземкой из будущего, мы на мгновение стали обычными женщинами-болтушками, хохочущими над немного глупой шуткой, и это было замечательное ощущение.       Так мы просидели здесь ещё две минуты, после чего направили свой путь к кабинету Эрвина, при этом захватив моё удостоверение.       Зое, не потрудившись даже постучать, открыла дверь и свободно вошла в комнату. Следом, поспешила и я, смотря на сидящего за письменным столом Смита. Ханджи прошла в глубь кабинета, останавливаясь около ближнего к командору стула, отодвинула его подальше от стола и вальяжно расселась, закинув ногу на ногу. Я же оставалась стоять у входа. Оба помолчали несколько секунд. Это была не неловкая пауза, а успокаивающая тишина после шумного и тяжёлого дня. — Эрвин, если ты и дальше не будешь спать, то скоро сдохнешь. Умереть за рабочим столом - что может быть нелепее. — Заговорила Ханджи, искоса разглядывая лицо сонного друга. — Еще немного осталось. Уже завтра должен прийти ответ из столицы. — Эрвин подался вперед, поставил локти на стол и начал потирать лоб. Глаза прикрыты, волосы идеально подстрижены и уложены, форма немного помята после целого рабочего дня, но тоже выглядит хорошо — недосып молодого командора выдавали только темные круги под глазами и еле заметная, светлая щетина. — Ладно, пока ты заканчиваешь, я достану коньяк. Не сидеть же нам без выпивки, — Выдохнула женщина вставая со стула. Как я поняла, у неё появилось желание провести беседу в приватной, расслабленной обстановке. — Мы будем пить? — Удивлённо спросила я, понимая, что сегодня безусловно будет весёлый вечер. — Конечно! — бодро ответила Зое, доставая две бутылки коньяка из шкафа командора. — А ты не пьёшь? — Кто знает, — легонько постучала указательным пальцем по вискам, давая понять ей, что я не помню этого. Ханджи кивнула, и подойдя к столу поставила бутылки на поверхность, пригласила сесть на диван. — Вот сейчас и узнаем, — подмигнула мне женщина, подготавливая бокалы. — Ты соглашаешься разглашать сведения о своём мире?        Это был весьма риторический вопрос. Конечно, я не отказывалась. Просто еще не знала, что рассказать. Все это было слишком сложно, ведь почти все мои знания здесь, как я уже упоминала, бесполезны. У них даже электричества нет, чтобы я могла отдать на пользование свой телефон, так как он разряжен.       Я не Эдисон, изобрести лампочку не смогу. Как и объяснить принцип работы электроприборов и движения тока по проводам. Хотя, могу врать. Кажется, это было что-то из разряда положительных и отрицательных зарядов, отталкивающихся друг от друга и переносящих ток в проводниках.       Я запоздало ответила, тщательно взвешивая каждое слово: — Соглашаюсь, только если конкретные вопросы будете задавать.       Спустя минуты две, к нам подсел Эрвин и я рассказала. Поведала все, что знала о технологиях, изобретениях, о науки, географии, материках, и странах. Об океанах и способах путешествия за них. По завершении моего монолога, во время которого мы убили полтора бутылки коньяка, я была немного пьяна, как и Ханджи, а Смит был все также трезв, как и в начале разговора. Переварив все сказанное мной, мужчина медленно произнес. — Это удивительно… Получается, даже если мы доберемся до океана, нам понадобятся корабли, чтобы исследовать земли за ним. Там могут быть другие люди. Возможно, даже нет титанов…         Задумавшись над его словами, я сказала: — Возможно даже то, что другие люди могут быть и на этом материке. Вы же не смогли так далеко зайти за стены, чтобы исследовать, что именно там находится. Должны же быть другие государства… Вся проблема в титанах. Если весь материк и пуст, нужно еще добраться до океана, сконструировать и построить корабль, иметь хорошего астролога-картоведа… Хотя, в древности люди по звездам определяли направление. Нельзя просто уплыть наобум, нужно еще суметь вернуться обратно… — неожиданно Ханджи положила руку мне на плечо, с силой сжав его и развернула меня лицом к себе. — Ты говорила что ты из будущего. Скажи, какие у вас там огнестрельные оружия? Они есть? — Разобрав в голове вопрос подруги, меня вдруг осенило. В голове всплыло множество названий всех тех оружий, которые я знаю. Казалось я всю жизнь увлекалась этими вещами, и понимала, что очень-то могу быть полезной для них.       Немного помолчав, я начала перечислять для Ханджи названия автоматов и прочих холодных оружий, которые я вспоминала каждый раз, когда перечисляла первые подобные, описывая их функциональность. Начиная с огнестрельных и заканчивая гранатами и взрывчатками. — Решено! — воскликнула женщина. — Будем воплощать все те оружия, что ты перечислила, и кромсать титанов на раз и два! — Если хочешь, я помогу. Если верить моим знаниям, то начертить строение какого-либо автомата будет не проблемно. К тому же я точно уверена, что некоторые из списка разбирала в своём мире. — Глаза Зое зажглись ярким огоньком, предупреждая о самой эмоциональной встряске. Кажется, я только что пожалела, сказав это, ведь мне придётся также сидеть ночи напролёт с бумагами, выводя на них нужный чертёж. Но смотря на счастливую Ханджи мне хочется ей жутко помочь с воплощением идеи. — Акира...ты самый прекрасный человек которого я встречала! Обожаю тебя! А у вас есть пушки? — вновь безгранично интересуясь, спросила женщина. — В средневековье были, а сейчас у нас громадные танки, то есть бронированная боевая машина, чаще всего на гусеничном ходу, как правило с пушечным а также пулемётным вооружением, обычно во вращающейся полноповоротной башне, предназначенной в основном для стрельбы прямой наводкой.       Я встала с дивана и начала показывать жестами, таким образом описывая его. — Танки, предназначенные для решения основных боевых задач. Они сочетают высокую подвижность, защищённость и огневую мощь. Различают их пассивное бронирование и динамическую защиту. Именно последнее применение танков наиболее эффективно когда их объединения вводятся в область, где прорвана оборона противника, и благодаря огневой мощи и значительной автономности могут продвигаться вглубь занимаемой противником территории, уничтожая штабы и узлы связи. — То есть, у вас тоже...— Удивился Эрвин, подбирая нужное слово, но я перебила. — Верно. В нашем мире тоже существует война. Но в отличие от вашей, в нашем мире это вооруженная борьба между крупными городами и странами. Не во всех сразу, конечно. А у вас одно целое племя, и одна цель. Также, в наше время, развитие оружия массового поражения привело к повышению опасности, как для государств-участников, так и для всего мира. В некоторых ситуациях это напротив, выступает гарантией боевых сил. — Начала оживленно объяснять я.       После было произнесено ещё множество слов, вышитых и по сей день внутри моей памяти. Неведомо мне было только одно. Почему, зная свой мир и все его достижения, юный разум помнит его, а о его обладательнице ничего? Словно мозг нарочно старается скрыть от меня ненужные воспоминания... Довольно много рассказав им о войне, оружий, и их применения, я произвела на них огромное впечатление и бурю эмоций. На столе лежали несколько набросков танка и автомат Калашникова, которые заставили Ханджи запрыгать от счастья, как ребёнок, которому купили долгожданную игрушку. Дальше, мы сидели в тишине, так сказать успокаивали свой эмоциональный порыв. Говорить что-либо еще сейчас не имело смысла, воцарилось уютное молчание, нарушаемое лишь звоном стаканов, что мы сжимали в руках и попивали тихими, неспешными глотками. Я ощущала себя в безопасности, не то чтобы это было мне нужно или я чего-то боялась, да и чего мне было бояться?       Мы сидели, облокотившись о спинку дивана, будто желая стать её частью, я — все также в позе полулотоса, Ханджи положив голову мне на плечо, а Эрвин— скрестив и вытянув ноги. Это стало мне самым дорогим моментом.       Интересно, а с родными мне тоже было так хорошо? Не могу не скучать по дому, не могу не думать о том, что, возможно, навсегда застряла здесь. Как мне вернуться обратно? Бродить по свету, ища другой портал? А вдруг меня выкинет куда-нибудь еще? Да и по свету здесь особо не походишь, если не хочешь стать закуской для великанов. Хотя меня не пугали эти страшные монстры. Так захотелось сейчас увидеть своих родителей, обнять их.       Чувство непоправимости, фатального исхода ложится на меня второй кожей. В утробе словно змеи клубятся, задевая своими скользкими телами рёбра. И расползаются, у каждой своё предназначение: одна войдёт под сердце, одна ляжет на язык, другие протянутся по венам и отравят кровь, и та, что под сердцем, взойдёт над разумом отравленными цветами. Я чувствовала опьянение, но недостаточно сильное, мне хотелось напиться до беспамятства. Алкоголь не притупляет сознания, напротив, обостряя всё, что до этого казалось утихшим. И я продолжаю пить, залпом осушив почти полный стакан. Резко закашляв, Эрвин постучал по моей спине. — Осторожнее, — сказал он, придерживая меня рукой. Я была такого мелкого роста, что он на моем фоне казался ещё больше, чем есть на самом деле.        — Спасибо, — промямлила я. По Ханджи было видно, что её клонило в сон, но вдруг она резко дёрнулась со словами: — Кажется я есть хочу. — И после небольшой паузы продолжила. — Пойду посмотрю, что в столовой. — Давай я схожу. Все равно хотела прогуляться, ибо усну тут. — Предложила я, и майор кивнула головой, облизав губы, отчего те заблестели, и я посмотрела на тонкий шрам, нанизывающий верхнюю губу. Когда я подняла глаза, то встретила её взгляд, спокойный и невозмутимый, потому и самой мне стало спокойно. Она всегда знала, что я смотрю на неё. Это было позволительно. — Точно. Тогда сегодня спишь со мной. — приказным тоном сказала Ханджи, на что я заметно улыбнулась уголками губ и вышла с кабинета. Забота этой женщины очень привязывает. Спасибо ей конечно за все, без неё мне было бы куда хуже.       Во дворе стояла ночь, почти все спали или же сидели в своих комнатах. Я медленно шла по коридору, слегка пошатываясь. Всё же я не умею пить, и скорее всего, это был мой первый раз, когда пробовала алкоголь.       Ночью мир будто замирает. На небе видны миллиарды звёзд и большая бледная луна. Свет в казармах постепенно потухает. Становится ещё темнее, и если бы не звезды с луной, не было бы видно даже дороги для бега.       Весь этот пейзаж завершает лёгкий холодный ветерок. Он колышет деревья вместе с их листвой и мягкую траву. Добравшись до кухни, я облазила все шкафы и ящики, но так и ничего не нашла кроме спелых яблок и пол буханки хлеба, что я и взяла с собой в корзинке. Встречала каждую мысль с радостью и тихой болью под ребром, потому что все утраченные воспоминания, это то, что уже было пережито, всего этого у меня уже не будет. Прошла по ступеням ведущие к комнате Эрвина, но быстро развернулась и направилась в кабинет капрала. Не знаю какая муха или комар меня укусили, но я жутко хотела увидеться с ним. Странно, что он не был с нами, ведь обычно я представляла себе как майор и главнокомандующий выпивают вместе с капралом, но сегодня он не пришёл.       Свет горит лишь в комнате Аккермана и коридорах для патрулирующих. Рядом попутно проходили солдаты, которые при виде меня шептались, но меня это сейчас не особо волновало.       Интересно, он сегодня вообще ужинал? Я посмотрела на небольшую корзинку яблок, которую взяла по пути, ухватилась за неё поувереннее и продолжила путь к Аккерману. С самого начала планировала его навестить и хоть как-то поблагодарить, но сделать хотела это отдельно.       И вот я стою возле двери в его комнату, рядом никого нет, так что я могу спокойно проникнуть внутрь, но смелости не хватает. Колени предательски дрожали, и я уже собиралась уходить, как услышала звонкий голос Зое, от чего стремительно открываю дверь и проникаю внутрь. В комнате был приглушенный свет от лампы, шторы задернуты, Леви сидел на кресле и держал лист бумаги в руках. Его глаза были прикрыты, а брови нахмурены. — Капрал, вы что-нибудь ели? – мой еле заметный шепот эхом пронесся по комнате.       Мужчина так и не поднял на меня свои глаза. Сегодня у Леви был завал как никогда. Ему нужно расписать действие каждого солдата. Хоть несколько стопок уже были готовы на сдачу Эрвину.       О чем думает капрал, я не знаю. Может: «как засунуть эти бумажки в глотку главнокомандующему» или «сможет ли он сегодня поспать хоть один часик».       Я подошла ближе и окликнула его, но никакой реакции, только сильнее нахмурил брови. Подхожу всё так же медленно, будто вся моя жизнь полна размеренности, и я способна натягивать время, искажать пространство. И вот стою максимально близко, но никакой реакции опять же не следует.       Меня начинает это бесить, присаживаюсь на корточки и стараюсь заглянуть в глаза капитана, но все тщетно. Он же не спит. Видно же, что он игнорирует.       Наконец осмелев, поднимаюсь на ноги, ставлю корзинку на стол и поворачиваюсь обратно к Леви. — Капрал, если вы не отзоветесь, я перейду к действиям.         Его же манипуляцией и воспользовалась. Но ничего, абсолютно ничего. Он умер с закрытыми глазами или что с ним?       Во мне всё начинает вскипать, поэтому под эффектом опьянения, я упираюсь ладонью левой руки в грудь Аккермана и сильнее придавливаю его к спинке кресла. Правой рукой облокачиваюсь на подлокотник и ставлю колено левой ноги меж ног капитана.       Мое тело приближено слишком близко, но меня это вовсе не волнует, лбы соприкасаются и я наконец взрываюсь: — Тряпка!       Его глаза вонзились в меня, как нож. В горле закололо и все кричало, чтобы я остановилась, но нет, если я начала, то и доведу до конца. Я впервые позволила себе говорить с ним так. — Твой игнор выводит меня из себя! Как ты можешь носить звание "сильнейшего человека", если размяк в кресле тряпкой!? — На этих словах я уже начинаю отстраняться, но за горло схватили и мне стало тяжело дышать. Не спешу отдирать ладонь, потому что знаю, что он не сможет меня убить. Страха нет, совсем.       Леви берет нож со стола, и одним быстрым движением разрезает ленту на моих волосах. К сожалению пару прядок тоже осыпаются на пол. И время моментально замедляется.       В эту же секунду я вспомнила слова Ханджи, предупреждающая о таких последствиях. Мои глаза уставлены в его, он сердит, очень. Это можно увидеть невооруженным глазом. Воздуха начинает не хватать и я начинаю немного покашливать. Рука на горле сжимается только сильнее, готовлюсь ко всему, что только может внезапно произойти. — Капрал, — Не знаю, услышал ли он моё обращение, но Леви отпускает меня и я падаю на колени закашливаясь. — Блять...       Слово, произнесенное угрозой, ударило по ушам и внутри меня словно осыпались звёзды, расчерчивая моё небо. Звук зацепился за каждую клеточку в моём теле, и я выдохнула. — Наконец вы подали голос, – хриплю я и ухмыляюсь. В глазах всё плыло, то ли от алкоголя, то ли от удушения. — Я тебе не псина, чтобы голос подавать, — слова черноволосого звучит ужасающе, пропитан холодом и ненавистью. Раньше я не слышала такой ярости в его голосе, и мне кажется, что я последний олух на земле, раз действительно додумалась ляпнуть такое. — Зачем пришла? — Хотела поблагодарить тебя за вчерашнее, и ещё принесла яблок, — прошептала я. Кажется, так и не разобралась как к нему обращаться, но ему видимо, все равно.       То, что высвечивается в глазах Аккермана, заставляет моё сердце сжаться, а затем окаменеть. Какой-то странный круговорот боли и уродливой помеси отчаяния и сладости. Губы дрожат, кажется, ещё немного — слова сорвутся с них и потекут рекой, и река та затопит это комнату, затопит город, не останется ничего, кроме воды, всепоглощающей, очищающей. — Засунь в жопу свою благодарность. Приблизишься ко мне ещё раз — сильно пожалеешь. — Процедил сквозь зубы мужчина, проведя между нами черту, выстроив глухую, непробиваемую стену. — Твои мозги полностью атрофировались, ведёшь себя как свинья, стоило тебе напиться с утра.       Всё выходило из-под контроля. — Это не так. То есть я только вечером пила, а утром... — не успела договорить, как брюнет перебил меня, демонстрируя у меня перед глазами тот самый тюбик с неизвестным раствором. — А утром под этим? — немного остудив свой пыл, раздражённо процедил Леви. Я ещё несколько секунд молча пялилась на вещицу в руках мужчины, переваривая информацию. Но вспомнив слова Ханджи, мол он пошёл проверять мою комнату, вдруг залилась смехом, рассматривая нахмурившегося мужчину. — Ох к-капрал... Ты действительно подумал что я...— хватаясь за живот сквозь смех пыталась произнести слова. Аккерман был сыт по горло сегодняшними проделками. Всё же успокоившись, я выдохнула с облегчением и объяснила: — Я и сама не знаю что это за раствор, поэтому отложила его на случай, если вспомню. А вела я себя так утром, потому что это моё типичное поведение. И также подмечу свой зверский аппетит.       Мы молчали долго. Я всё ещё прокручивала в памяти звучание его голоса и думала о том, почему я вообще здесь. Он выжидающе смотрел на меня, а потом вернувшись на своё кресло и пододвинув к себе стопку бумаг, устало произнёс: — Тем не менее, это не отменяет того, что ты сейчас пьяна.       Для напившейся я здорово держусь на ногах. — И вообще, кто так реагирует на слова и кидается с ножом? — Спрашиваю я, чувствуя, как внутри перекатываются сотни железных шариков. Каждое моё движение полнится тяжестью, странно-болезненной тяжестью.       Когда я села рядом, то вдохнула глубже, проникаясь лёгким запахом мяты, кружившим над мужчиной. Он сама-то знает, насколько совершенным ароматом владеет? — За языком следить надо. А ты вообще не понимаешь с кем общаешься. — Я уже давно перестала понимать все, связанное с тобой. Даже не так. Никогда и не понимала.       Мысли путались, сердце отстукивало бешеный ритм, грозя пробить грудную клетку. Потому что я не знала, какого чёрта, только что произошло в этих стенах, и что с этим делать.       Его взгляд стал серьёзнее и глубже, мне захотелось вдохнуть побольше воздуха, потому что именно сейчас я чувствовала, будто тону, а вокруг только шторм и пылающее чёрным небо.       Существуют такие поразительные люди, чьё присутствие ощущается физически, словно они изменяют атмосферу вокруг тебя. И дышится иначе. — Может помочь? — спросила шепотом, заметив как его лицо сделалось мрачным, и я почти почувствовала, как внутри него разлилась эта помесь из ноющей тяжести и тоски. Это не причиняло мне дискомфорта, более того, его реакция была ценной для меня. Так я всё ещё могла ощутить все мои сломанные шестерёнки, отчаянно пытающиеся крутиться. Это отчего то делало меня живой. — Сам справлюсь. Тебе всё равно напрягать руку нельзя. И с пьяными возиться не собираюсь. — Как-то отстранёно сказал Аккерман, обмакивая ручку в чернилах. Из его уст это звучало так пугающе, потому что делало его ещё более чужим. — Она у меня не болит. К тому же, после такой... угрозы каждый протрезвеет. Я помогу. Вдвоём, мы справимся быстрее, — Аккерман тяжело выдохнул, и устало посмотрел на меня. — Ладно, — неуверенно согласился Леви и протянул мне список солдат, находившиеся в этом штабе, показывая и объясняя всё указательным пальцем по листку. То был честный ответ. — Рядом лежит пример, надо рассчитать сколько баллонов с газом истратили за прошедшую вылазку за стены. Считать умеешь?       Я сдержано кивнула ему в ответ, нарочно оставляя незамеченным его раздражение. Кажется, из-за этих отчётов, у капрала бессонница и он всегда выглядит уставшим. Не то, что бы я испытывала к нему жалость от этого, но мне и впредь хотелось помогать ему с работой. Может просто от того, что сама я хочу избежать кошмаров?        Я подумала об этом с лёгкостью, будто данная мысль была самой правильной вещью на свете. — Леви... — я не помню, когда он разрешил обращаться к нему по имени. Но с этих пор, оно неустанно срывалось с моих губ. — Чего? — не отрываясь от бумаг, машинально отозвался мужчина. — Могу я после помогать тебе с отчётами? — решительно спросила у капрала, заставив его поднять на меня глаза. Ничего, что отразилось в глазах брюнета, меня не тронуло. — С какой целью? — как-то недоверчиво произносит он, понижая голос. — Цели нет, — честно ответив, помотала головой. Кошмары не в счёт. — Просто хочется помогать тебе. И я вполне серьёзно это говорю, не считая того, что я пьяная. — Акира, — начал Леви, но замолчал на некоторое время, обдумывая слова и долго глядя на меня. Не думаю, что он что-то почувствовал в этот момент, потому что по большому счёту ничего не менялось, только количество вопросов. Но стало бы это его волновать? Не думаю. Потому я была спокойна. — Посмотрим, когда рука заживёт. — Выдохнул мужчина, и почему-то стало легче. И я улыбнулась, слегка склонив голову.       Прошло уже довольно много времени с моего прихода к Леви. В комнате не было часов, но было понятно по маленькому окошку под потолком, что уже глубокая ночь. Меня потихоньку клонило в сон, но я не хотела засыпать, так как опасалась того кошмара.       Всё же писать отчёты, было не самым прекрасным решением за сегодня. Правая кисть руки затекла, и я решила отложить ручку и дать руке немного отдохнуть. Я вновь ослушалась доктора Маргарет. Она говорила же, что нельзя напрягать руку. — Если устала, можешь идти к себе, я сам закончу. — Спокойно произнёс Леви и голос его прорезал слой тишины, укрывшей нас так плотно, что даже мысли казались громкими. — Нет, просто рука затекла. — Разминая кисть сразу пояснила. Я посмотрела на него и увидела, как его глаза блестят в полумраке. Мужчина, отложив ручку, собрал исписанные листки в папку и поднялся с места, направляясь к выходу. — Я сейчас вернусь, надо отнести Эрвину вчерашние отчёты. — сказал Аккерман открывая дверь. Проведя его взглядом, я положила голову на руки, лежащие при этом на поверхности стола, и закрыла на мгновение глаза, вспоминая всё-всё хорошее. Иногда я задаюсь вопросом: есть ли у меня возможность подружиться с этим человеком, узнать его больше, как личность? Понять, о чем думает и кем был до того, как вступил в разведку. Очень странная сила тянула меня к нему.       Находясь рядом, мои чувства смешивались, нередко вызывая замешательство, причиняя неудобство и сбивая с толку. Они противоречивы по отношению к Аккерману или ситуации с ним. И всё это только к нему одному.       С Ханджи я постоянно смеюсь, она умеет подбадривать своим безграничным оптимизмом, несмотря на проблемы. Эрвин, кажется мне заботливым, ему хочется верить. Вспоминая их, и сегодняшний вечер, становится тепло на душе. И кажется, только сейчас я поняла, что оставила их, так и не дойдя до кабинета. Я усмехаюсь собственным мыслям.       Чёрт.

Угораздило же меня прийти сюда ночью.

***

      Идя до места назначения Аккерман проверял, все ли дежурят на своих постах. Кадеты патрулировали свои территории и пытались не заснуть до того как их подменят.       Добравшись до Эрвина, он аккуратно зашёл через массивные двери, дабы не привлекать внимания. Хоть стены из хорошего камня, но звуки слышны очень даже неплохо. На диване, распластавшись на скомканных простынях, лежала пьяная Ханджи. Её волосы размётаны по подушке и, кажется она в отключке. Эрвин сидел за столом, измученно рассматривая помятую бумажку с печатными, неизвестными символами, и допивая виски.       Леви, поборов свою брезгливость относительно этих простыней, подходит к главнокомандующему и молча кладёт папку перед ним, после чего тихо удалился с кабинета, окинув напоследок посапывающую четырёхглазую. Дойдя до своей комнаты, мужчина вошёл внутрь. В глаза Леви бросился яркий огонёк горящий на столе, который находился по правой стороне стены в углу. Бесшумно пробравшись и увидев знакомую фигуру, мужчина был озадачен. Кто же знал, что есть удивительная девушка с длинными волосами цвета вороньего крыла.       Акира спала сидя за столом положив под голову руки. Рядом со свечкой стояла корзинка с яблоками и затвердевшим хлебом. Капрал знал, девушка находилась этим вечером с Эрвином и Ханджи, только вот почему сейчас она не там? Почему зашла к нему? До подъёма Развед. Корпуса оставалось больше трех часов. Будить девушку брюнет не собирался, зная, что не уснет больше. Он понимал, что ей трудно приходится с кошмаром. Все это он вытянул из Зое, эта женщина держать язык за зубами не может, тогда она случайно заикнулась про сегодняшний сон Акиры. А потом пошли вопросы на подобии: «Как ты избавился от кошмаров?». Она пол дня пыталась понять, как можно помочь этой девушке. В итоге, самым действенным способом оказался алкоголь, но Леви порекомендовал не пользоваться таким решением.      Все обсуждалось с капралом, потому что с таким вопросом жил Леви. От силы мог спать лишь 3-4 часа, остальное время рабочее. И все это из-за кошмаров. Брюнет повидал много, но некоторые моменты своей жизни он не может забыть. Смерть его мамы, друзей, команды. Пока есть титаны, в этом мире нет места для любви и нежности. В любой момент можно потерять все, но надежда умирает последней.     Взяв аккуратно темноволосую девушку на руки, дабы не разбудить, Аккерман направился к кровати. Относить в её же комнату он не стал, ибо в коридоре увидят патрулирующие солдаты и польются рекой слухи. Акира не должна будет отвечать на вопросы.       Пройдя по скрипучим доскам, Леви положил обладательницу янтарных глаз на кровать. На её лицо падало несколько слабых лучей от луны, они подчеркнули бледное личико и тёмные шелковистые волосы. Он осторожно убирает волосы девушки назад и замирает, глядя на невероятно красивое лицо. Капрал ухмыльнулся. Акира выглядела не такой радостной, или тёплой. Она выглядела беззащитной и глупой девой, которую хочется защищать, прижать к себе и никуда не отпускать.       Но он не может. Да и не хочет наверно.       Аккерман накрыл девушку одеялом и так же бесшумно отправился до своего кресла. Его руки хранят странные ощущения. Будто подчиненная, которую он касался, ему только приснилась, и теперь, проснувшись, брюнет всё ещё помнит, какова она на ощупь. Мысли носятся в голове, сплетая дикие образы.       Сегодня ночью не один он выпил алкоголя от усталости…