Под маской

       Раннее утро понедельника, как правило, наступает с рассветом. Раннее утро субботы же у большинства обленившихся школьников начинается только после обеда, когда все учителя завывают дома, завистливо наблюдая как их дети валяются на диване, а они сами должны проверить кучу тетрадей и выполнить все домашние обязанности. У старшеклассников же суббота — это отдельный день недели, когда учителя сами забивают на учеников и сидят в телефонах, но отсутствовать на их уроках можно лишь в случае похорон.        Своих собственных похорон.       И лишь с запиской об освобождении из ритуального агентства.       Ладно, это шутка. Какое же ритуальное агентство выдаст сразу справку?        Маринетт же проснулась из-за ненавистного удара в стекло, будто какой-то очень хороший человек решил кинуть ей в окошко камень. На деле же это была птица, если быть точнее — голубь, который переел хлебных, вымоченных в алкоголе заботливым парижанином, крошек и теперь летел куда-то.        Не долетел.        Только разлепив глаза, девушка поняла, что она не на террасе в более-менее уютном кресле, а в мягкой кровати. Переваривая случившуюся ситуацию, и размышляя над тем, как она могла здесь очутиться, Дюпен-Чен пришла к выводу, что надо будет извиниться перед Котом за то, что она вырубилась, так его и не проводив. А ещё поблагодарить за то, что он занёс её в комнату.        Хоть и без её разрешения.        Настроение у Маринетт, после проведённой ночи с Котом, было на удивление отвратительным. Жаль, в реальности нет книжного клише, где главная героиня, убитая горем и терзаниями сердца, готовая в одночасье испытать на себе всю книгу «1000 и 1 способ суицида для чайников с ограниченной фантазией», встречает главного героя, который спасает её от подобных мыслей и заставляет думать о том, как прекрасна эта жизнь, а сбитый кот на дороге — это не трагедия, а реинкарнация пушистика в заботливой семье в дорогого породистого кота. Если быть точнее, то эмоций сначала фактически и не было.        Равнодушие и апатия заставили обратить её внимание на вчерашний день уже другими глазами. Что-то просто сломалось и уже не было больно, грустно или тоскливо.        А это так важно? В мире почти восемь миллиардов людей, стоит ли так убиваться из-за одного?        Но несколько секунд без эмоционального состояния сменились тоской и чёртовой моральной болью. Начался неосознанный страх перед завтрашним днём. Что скажут другие? А что будет если другие что-то заподозрят? А если Адриан узнает, что она его любила? Он в ней разочаруется, а потом… Потом что будет? О ней напишут в газете, как о самой глупой фанатке Агреста? Она опозорится на всю страну, всплывет информация о том, что она ЛедиБаг…        Она повернулась и завыла в подушку, поддаваясь новой панической атаке. Понимая, что дальше будет только хуже, она решила что-то вспомнить. Желательно, что-то позитивное и без Агреста-младшего.       Вот они с Алей на аттракционе «Американские горки» спускаются вниз и под ужасным ракурсом с очень нефотогеничными лицами фотографирует камера.        Всплыли странные желания попробовать что-то вредное. Например, алкоголь, но не позволяли сразу несколько вещей: принципы, возраст и страх разочаровать родителей, для которых она была самым настоящим ангелом. Ещё она не хотела радовать Алю, ибо та несколько месяцев назад дразнила её тем, что Маринетт, с её то образом жизни, скорее всего будет монашкой, а не дизайнером. — Всё творческие личности пили, курили и насиловали своих парней по обоюдному согласию. Ты же будешь вставать в пять утра и молиться до обеда. — Завидуй молча! — спустя неделю девушка придумала достойный отпор её словам, который, как она думала, должен был закрыть эту тему раз и навсегда. — Я стану монашкой, а потом уйду в порно-индустрию и обо мне напишут в газетах! — хоть фактически это и придумал интернет, но авторских прав за эту идею не было.        Несколько секунд ошалевшего взгляда подруги заставили пожалеть Мари о только что сказанном тогда. К слову, «достойной» такая попытка заткнуть подругу была из-за того, что после него Аля наконец перестала её дразнить. — Мари-и-и?.. — увы, это послужило началом для новых подколов на ближайшую неделю.        Сейчас же, когда Маринетт вспомнила эти абсурдные и смешные до чёртиков две недели, она снова залилась краской, но уже из-за того, что свидетельницей тех её слов стал Агрест-младший. Объясняться не пришлось, так, как и в его глазах она была невинным, безгрешным и молящимся в пять утра одуванчиком, который на больше, чем убить комарика, фактически и не способен. Но до сих пор было дико стыдно. — Да за что же мне всё это?! — завыла она, уткнувшись носом в подушку и кусая её.        Побитая как боксерская груша, висевшая у профессионального боксера дома добрые десять лет, Маринетт перевернулась на спину спустя минуту и — по закону подлости и невнимательности — свалилась с кровати, ведь лежала она на самом её краю. — У-у-у… — протяжно проскулив, девушка села и потерла ушибленные места, которые теперь ныли. — Маринетт, родная, ты проснулась? — заботливый, но немного усталый и вместе с тем грустный голос окликнул её из-за люка. О том, что Маринетт не может идти в школу сегодня, Сабин узнала утром только за пол часа до занятий от не проснувшейся дочери, сухо ответившей «у меня разбито сердце». Понимающая всю трагичность ситуации дочери-подростка, она, как заботливая мама, сказала мужу не заходить к дочери пока та сама не проснётся.        На самом же деле, по мимо её разбитого сердца, причиной была её лень и разбитость после посиделок с героем Парижа. Попробуй-ка после эмоциональных качелей и бессонницы до самых (почти) пяти утра проснуться в 7, а в 8 быть как штык возле кабинета химии. — Да, мам, я скоро спущусь, — сквозь боль в спине и голове, а также родимом копчике, ответив, девушка встала и подошла к зеркалу. Опухшие от слез глаза и мешки под ними, заставили девушку слегка ругнуться и осознать, что убиваться из-за своих тормозов до такого состояния не стоило того, ибо сейчас она смахивала на соплистую девочку-мазохистку, которая осознанно бегала за своим предметом воздыхания только в мыслях, а в итоге осталась у разбитого корыта в 101 раз. — Маринетт? — писк квами слегка испугал Мари, ведь она почему-то забыла о её существовании. — Оу… Тикки! Доброе утро, — проведя пальцем под глазом, девушка посмотрела на квами, летающую над её рабочим столом, на котором, к слову, творился «художественный вандализм», как порой отзывалась о нем Аля. — Ты хорошо себя чувствуешь? — после её слов у Маринетт выступили слезы на глазах. — Мари?        Обеспокоенная Тикки полетела чтобы успокоить героиню Парижа, но замерла, завидев слабую улыбку на её лице. — Это так мило, меня окружают такие добрые люди и существа, — почему-то девушке в первую очередь в голову пришла именно эта мысль. — Вы такие заботливые…        Поняв, что девушка будет ближайшие часа два рыдать из-за любой мелочи, будь то раздавленная муха или разбитый любимый стакан маминой подруги, о котором она слышала так много историй десять лет назад, Тикки кое-как утешила её, погладив по лицу своими лапками-ластами, и отправила в душ умываться и освежиться.

***

— Я думала, что ты там останешься до ночи, — шутя, квами всё так же летала над рабочим столом девушки, хоть прошел уже почти час. Обеспокоенность, как бы её не скрывала Тикки, всё равно чёрным по белому была прописана на её лице. -Что там? — протирая волосы полотенцем, Маринетт особо и не вглядывалась, но из-за того, что Тикки промолчала, Дюпен всё же посмотрела.        На развёрнутом листе бумаги лежала записка. — Это… Пипец, — впервые в жизни не найдя адекватных слов для данной ситуации, Маринетт перевела взгляд на стену прямо перед ней, на которой висели самые большие постеры в её комнате, местами, на постерах поменьше, были пририсованы сердечки.        Округлившая глаза от удивления квами, что-то хотела сразу же сказать, но слова застряли в её маленьком горлышке, так и не выйдя наружу. — Он же видел постеры, — от шока девушка осела на пол. — Черт, как же я сразу не догадалась, что когда он меня сюда принёс, то видел их… Дьявол… — Тебя только они беспокоят? — без упрёка, будто вскользь, Тикки спросила подлетев ближе. — Маринетт, дорогая, обед уже остыл, ты думаешь спускаться? — неожиданно открылся люк и из него выглянула Сабин.        За долю секунды Тикки спряталась в куче бумажек, а Маринетт смяла листок в ком и незаметно положила рядом. Сабин уже привыкла, что спорить с ней по поводу порядка бесполезно, поэтому по любому проигнорирует разбросанные по полу листочки с неудавшимися эскизам. — Да, мам, я была в душе.

***

— Пс… Алья, а что с Мари? — немного обеспокоенный Агрест всё же рискнул прямо на первом уроке, точнее уже через полчаса от начала, спросить, ведь мысль, что тот «ДэБиЛ», разбивший каким-то образом сердце девушке именно он, никак его не покидала. Как-никак, она могла в интернете найти какую-то зафотошопленную фотку его и кого-то из представительниц прекрасного пола с хиштэгом «я и мой любимый Адрианчик пьём кофе», а дальше — пошло-поехало-полетело. — Спит. На звонки не отвечает, — очень сухо ответив, Алья даже не посмотрела на него. Как-никак, именно из-за него Маринетт, её девочка, расстроена и ходит с разбитым сердечком.        Такой ответ заставил Агреста-младшего перекоситься и подумать, что все же именно из-за него Маринетт прогуливает занятия. — А ты не з… — Агрест, отвянь.        Последние слова девушки его лучшего друга скальпелем проскользили по его совести, которая следом завопила и от всего сердца зарядила пощёчину его нервной системе, заставляя думать о том, что именно Адриан — виновник этого инцидента. — Адриан, а что ты сделал? Почему Алья так сердится на тебя? — увидев лицо Адриана, хоть и мало изменившееся, но слегка шокированное, Нино сразу же спросил, предварительно зарядив ему локтем в ребра. — Без понятия. Может у неё настроения нет. — Агрест, будьте добры всё же сосредоточиться на теме урока, а не на разговорах. Если вам так не терпится — возьмите своих собеседников и выйдете. Когда наговоритесь — зайдёте, — косо глянув, скрипучим голосом проговорил преподаватель по всеми обожаемой географии, которому большинство учащихся коллежа желали преждевременно уйти на пенсию в его 28 лет.        Хоть преподаватель и был до чёртиков вредный, угрозы и предложения покинуть класс не ждали ответа никогда. Поэтому он молча развернулся и продолжил рассказывать о различных видах озёр.

***

       Весь день девушку понимающе никто не трогал и не просил ничего делать, когда она приходила предложить свою помощь, ведь кто-кто, а родная мать, которая однозначно прошла через все прелести переходного возраста, когда нравится чуть ли не каждый второй, а потом сердце разлетаются на куски, как никто другой понимала дочь. Хоть и была порой готова её покусать за трутнический образ жизни и свалку в комнате.        Сейчас же, Маринетт проводила пальцем по постерам с ещё не разлюбившимся ей парнем, а точнее по усам и рогам, которые они вместе нарисовали с недавно ушедшей Альей, её накрывала лёгкая тоска, ибо именно из этих постеров с гармоничными цветами нередко она и черпала своё вдохновение. — Может не надо? Тебе ведь они так нравятся? — Тикки, только что доевшая свою порцию печенья, сейчас маячила прямо у нее перед носом, пытаясь предотвратить то, что может произойти из-за советов Альи. — Нет. — …Ну, да, они мне нравятся, — сразу поправила себя голубоглазка. — Но надо.        Она потянула угол постера, медленно отлепляя его от стены. Уже на пятом сантиметре он с треском порвался, заставляя героиню Парижа ковырять пальцем сбоку. Черт её надоумил приклеить их на двусторонний скотч. И причём не по бокам, а по всей площади…        Уже через несколько минут она психанула и вспомнила о прекрасном лайфхаке из интернета.        Взяв удлинитель и фен, она стала нагревать постеры, а сразу после отрывать. К слову, это, хоть и мало, но всё же помогло, и они не рвались. Все постеры полетели в чёрный, мусорный пакет, который, по возможности, вместил бы если не целого, то точно три четверти живого Агреста-младшего. — Любишь ты страдать ерундой, — упрёка Тикки, из-за шума фена, Маринетт так и не услышала, но заметила краем глаза, как квами улетела куда-то.

***

       С террасы, на который была голубоглазка, валил слабый чёрный дым, что не могло не привлечь взгляда Кота Нуара, который, к слову, возвращался после патруля с Леди. Сначала он спонтанно подумал, что «это ж пекарня, авось несчастный случай, надо срочно помочь», но почти сразу, с помощью своего полукошачьего-получеловеческого зрения увидел смутно знакомый силуэт в полуметре от этого столбика черного дыма. — Маринетт? — уже через секунду приземлившись сзади, Кот обеспокоенно коснулся её плеча, не без любопытства посмотрев на кучу смятой и скомканной макулатуры. — О, Кот, — уж явно не ожидая увидеть своего напарника, с которым, к слову, распрощалась всего минут десять назад, девушка шелохнулась от его когтистой лапы в латексе, но всё же повернулась, неловко заправляя прядку волос за ухо и скромно улыбаясь, — ты… Не ожидала тебя увидеть сегодня… — Что ты делаешь? — герой Парижа невооруженным глазом увидел из-за её спины какую-то посудину, из которой, как раз-таки, и исходил этот смрад. — Оу… Я просто пытаюсь пойти по новой дорожке… — что он мог сейчас подумать, Мари даже и не могла предположить, из-за чего ей становилось жутко неловко и стыдно, точно так же, как и перед Адрианом. — н-но не подумай ничего такого!.. Я…       Порыв ветра заставил хвостики на ее голове и слегка растрепанные волосы шелохнуться, но она и без того уже молчала, не понимая, как объяснить эту ситуацию. Вместе с тем ветер сдул какой-то комок из бумажной кучи, если ее та можно было назвать.        Когтистая лапа героя сразу подняла его, и стала разворачивать. Герой мельком заметил, как лицо девушки залилось краской, и она пыталась хоть куда-то спрятать взгляд, но, в итоге, просто уставилась в ноги. — Так, — с горечью, и необъяснимой болью, даже для самого себя, в голосе начал он, — значит этот «идиот» это Агрест? — Н-н-д-ет. Что? Какой «идиот» ?! — растерялась она, покрываясь плотной пунцовой краской до самых ушей. — Тот, который «нашел девушку», — он постарался сказать это в более ласковой форме с доброй улыбкой на лице, давя смешанные чувства. Чувство вины, обиды и дикого стыда за себя и то, как вышла ему, судя по всему, встреча с Бриджитт. — Д-да… Т-то есть нет! Нет, ну может и да, но нет! Нет, но не до конца да! И-и-и... — Успокойся, — положив руку на плечо заметавшейся девушке, Кот улыбнулся её, привычному ему, как Адриану Агресту, поведению. — Давай помогу? — готовый убить себя за эти слова, Кот думал, что намеками может сказать ей, что между ним и Аркур ничего нет. По крайней мере сейчас.        На его удивление, она сильно вздрогнула, но сразу же успокоилась. — Я… спасибо, Кот, но я сама… — А я надеялся, что мы сможем провести часик-другой, как и вчера, за веселой беседой и горячим шоколадом… Но, раз не судьба, — со своей фирменной актерской харизмой Кот всё же добился того, чего хотел. — Д-да, я сейчас принесу! — только сделав шаг в сторону люка, Маринетт сразу врезалась в широкую грудь Кота. — И ты разрешишь помочь тебе сжечь весь этот мусор? Ведь так? — мысли на этот счет у него путались, но, самой реалистичной была идея о том, что она хочет его забыть. — Да… то есть нет, я сама, тебе не нужно. — А что если я так хочу? Я ведь Кот Нуар — герой Парижа. И очень вредный, между прочим, думаю, тебе лучше сдаться сразу, Пр-ринцесса. — Т-тогда делай что хочешь, — замерев на миг, она обошла его и быстро побежала за круассанами с горячим шоколадом. Увы, но это была лишь попытка сбежать о него как можно дальше. Неимоверное чувство стыда заставило её кровь прилить к щекам.        Засмотревшись на её макушку, скрывшуюся под люком, Адриан стал обдумывать, как он смог неосознанно начать к кем-то встречаться. — Бред… Может, совпадение какое-то?.. — прокручивая в голове раз десятый эту фразу, Кот произнёс её вслух, чтобы убедить самого себя в правдоподобности своего предположения. А именно в том, что это всего лишь дурацкая случайность.        Обернувшись, Адриан увидел уже тлевшую, а не горевшую бумагу. Не задумываясь, он смял кусок бумаги и кинул его туда, из-за чего слабые красные огоньки на поверхности погасли окончательно * . — О, а я думал уже идти тебе помогать, — не смотря на свое полуразбитое состояние, Кот повернулся на звук открывающегося люка и, задорно вильнув хвостом, подбежал, чтобы помочь Мари.       Кот Нуар, помогающий Маринетт поставить поднос на столик, краем глаза увидел, как бумага, брошенная в имитированный костёр в глубокую железную посуди загорелась

***

— Мари, доченька, ты спишь? — слабый голос мадам Дюпен-Чен заставил замолчать Нуара и спрятаться во мраке на соседней крыше. — А? А который час? — девушка, которая увлеклась разговором с Котом и выспавшаяся ещё перед сожжением макулатуры, ошарашено глянула на мать, выглянувшую из-за люка.        Расстроенная мадам Чен подошла к дочери и обняла её. — Родная, не нужно сильно переживать, в твоей жизни будет ещё много... мальчиков, — перед последним словом она на краткий миг запнулась. — Хорошо, мамочка. Я сейчас уже иду спать. -Ладно, - поцеловав дочь в лоб, она ещё крепче её обняла и встала. - Сладких снов, родная.