Шелест кроны

- Я видел тебя во Сне, друг, - почти затёртое Кошмаром приветствие само соскользнуло с языка, а мир, смазанный болью, закружился, теряясь в изумрудных глазах. Девочка-проросток, ещё пары недель не прошло с её рождения, взволнованно щебетала что-то, и затхлый воздух пещеры словно омыло весенним дождём, пролившимся на закате душащего всё живое дня и предвещающим прохладу тихой ночи. - Моё имя Гаэвин. - Шалесса, - она встряхнула головой, и листва её волос зашелестела в такт имени.

***

Шалесса. Имя, ивовой горечью на губах застывая, осыпается вниз шелестом осенних листьев - багряных, как кровь гончих на бледных пальчиках, как свечение её тёмно-фиолетовых волос в темноте. Осыпается вниз, растворяясь в Кошмаре, теряясь в нём и застывая мухой в зыбкой смоле. Он позвал её - предложил разделить не только прошедшую охоту на белого оленя, но и сам смысл существования. Наполнить Кошмар ещё одним, другим смыслом. Если бы она согласилась - он бы очень разочаровался в ней.

***

Её дом - волшебная смесь Рощи и дикого леса, расположенная в северной части Каледонского Леса, на самой границе реки и болот. - Не боишься? - Гаэвин гладит её плечи, цепляясь пальцами за шероховатые выступы. - Не могу жить в Роще, - Шалесса качает головой в ответ, не открывая глаз. Крохотный домик наполнен звуками ночи - на разные голоса воют гончие сильвари и псы Двора, булькающее пение доносится от поселения хайлеков, плещется о Стену вода и взрыкивают её вечно голодные обитатели. - Почему? - он приподнимается на локте, заглядывая ей в лицо. - Душно. Давит... Не могу, - её глаза сияют в темноте ясными изумрудами, и он снова тонет в них, не желая сопротивляться. - Завтра я покидаю Лес. Дикая Охота зовёт меня дальше. - Вот как, - его пальцы замирают на мгновение, требуемое воображению, чтобы нарисовать опустевший дом, зарастающий снаружи и изнутри. - Кто твоя добыча? - Дракон, - она сворачивается клубком, словно стремясь вновь улечься в своё Семя, и прячет лицо в его плече. - Дракон... - он пробует слово на вкус, запах и звук. Во сне он слышал далёкий рёв, но не видел его источника. - Ты слышала его? - Я сражалась с его тенью, наполнившей Сон, - Шалесса натягивает повыше забавное одеяло, купленное у торговки из норнов - оно плотное и сшито из разноцветных лоскутков. - Куда ты пойдёшь? - спрашивает он после долгого молчания, за которое из-за стены успевает подняться луна и бросить танцующую дорожку на беспокойную гладь воды. - На север. И на запад. Так надо - я чувствую. Может быть, сначала пройду по городам других народов, - свечение её волос тускнеет, когда она потихоньку проваливается в дрёму, заменяющую сильвари сон. - Я видела их. Во Сне... они такие же красивые здесь?.. - Не знаю, - он мягко целует её в висок и спустя целую вечность - и три вдоха - шепчет: - Я видел тебя во Сне. - Я тоже видела тебя... - она засыпает - доверчиво и нежно. Гаэвин смотрит на залитый белым светом берег и перебирает в уме вещи, которые следует взять для охоты на Дракона.

***

- Я хочу увидеть его весь, - глаза у Шалессы сияют от восторга. Перед ней - чужие холмы и равнины, чужой лес, столь отличный от Рощи. - На это потребуется много времени, - Гаэвин поправил заплечный мешок и обнял свою возлюбленную за плечи, вглядываясь в бирюзовую дымку, затянувшую горизонт над озером. - Уверена, что готова потратить на это всю жизнь? Идти, нигде не задерживаясь надолго? - Разве это не прекрасно? - она улыбнулась, крепче прижимаясь к нему, и поправила фиолетовый лепесток на голове. - Каждый день - что-то новое. Никогда не останавливаться... да, это та жизнь, которую я хотела бы прожить.

***

Шалесса была... невозможна. Невероятна. Он понял это ещё во время охоты на оленя, когда она быстро бежала за зверем, отмахиваясь посохом от мертвецов и перемахивая через корни старого дерева, а затем, смеясь, неловко стирала с бледно-сиреневых щёк грязь и вынимала из волос листья и веточки. Вот и сейчас, оступившись, она упала в снег лицом и, перекатившись на спину, широко раскинула руки, вглядываясь в пронзительно-голубое небо над их головами. - Это прекрасно, - выдохнула она, отстраняя медвежонка, решившего поиграть с неожиданно ожившим кустарником. - Как можно... Как можно не любить этот мир, Гаэвин? Он такой разный и прекрасный... Посмотри! В Роще и Каледонском Лесу никогда не бывает такого прозрачного воздуха, а здесь я ни разу не видела родных нам лиловых сумерек... И деревья, Гаэвин, посмотри, они тоже старые, но... Другие-старые! Они похожи на шаманов норнов, правда? - Правда, - он, улыбаясь, сел на валун рядом, поглядывая по сторонам. Покинув Лес, Шалесса находила повод для восторга во всём, что её окружало - и расстроилась только один раз, увидев безжалостные вырубки, устроенные людьми. Но молодая стражница пояснила ей, что люди не умеют выращивать себе дома - и Шалесса, скрепя сердце, согласилась, что, возможно, это необходимость, а не бездумное уничтожение. Но затем она написала несколько писем - и Гаэвин совсем не удивился, увидев вскоре целый обоз с молодыми саженцами, прибывший в Долину Королевы. Теперь вот они посетили норнов. А до этого были азуры - и от маленьких изобретателей его возлюбленная пришла в какую-то совершенно бессовестную радость, несмотря на то, что чуть ли не каждый встречный учёный порывался облить их презрением. Впрочем, ему самому доставляло несказанное удовольствие видеть, как от бесхитростных вопросов, вываливаемых на головы этих зазнаек, крупные глаза стекленели, а затем каждый считал своим долгом удалиться, бормоча что-то себе под нос о "дикарской невинности, рождающей гениальность". Ну или в подобных выражениях. А вопросов у неё действительно было бесконечное количество. Норнов она покорила совершенно легко и непринуждённо. Целый народ жил, как одна большая деревня - все друг друга знали хотя бы на словах. И "милую сильвари" каждая хозяйка считала своим наипервейшим долгом обогреть у очага ("Такая крохотная, как тебя ветром не сносит, девочка!"), накормить до отвала и подарить какую-нибудь тёплую вещь. Неизменным оставалось только их расстройство, что очень малое их количество подходило Шалессе по размеру. Перепадало и самому Гаэвину - ему достались тёплые и тяжёлые меховые сапоги и большой плащ, в который они с подругой могли укутаться вдвоём и ещё оставалось достаточно ткани, чтобы запахнуть поплотнее. - Пойдём! - она вскочила на ноги, почесав за ухом замершего зайца, уже примеривавшегося к её торчащему из рукава пальцу, и звонко засмеялась. - Пойдём! Я хочу забраться на эти горы и посмотреть на скалу с тотемами. Мне кажется, - серьёзно добавила она секунду спустя, - что я видела её во Сне. Она потёр переносицу, а затем кивнул. - Мне тоже так кажется, - Гаэвин улыбнулся и мягко взял её за руку. - И мне кажется, что это был наш общий Сон.

***

Шалесса мелко режет овощи, ссыпая их в походный котелок: морковь, картофель, лук. Гаэвин, наблюдая за ней краем глаза, не может не улыбаться, когда пожилые норнки одобрительно кивают, мол, добрая хозяйка. Добытый на ходу провиант варится до состояния каши, остужается, перемешивается с сочными томатами и заворачивается в хрустящие листья салата. Такие лепёшки в холодном климате могут храниться несколько дней, и их очень удобно есть на ходу. Сильвари не нужно много, поэтому его возлюбленная щедро делится приготовленным с теми, кто хочет попробовать. В ответ им предлагают пряный мёд, от которого сладко пощипывает язык и кружится голова, и грубоватый хлеб с травами. Получается даже слишком много, и путешественники, привалившись друг к другу, сонно моргают, глядя на собирающихся петь и танцевать хозяев. Норны – простой народ с простыми традициями, если им весело и хорошо, то они не стесняются выказывать это доступными способами. И рядом с ними совершенно невозможно долго сидеть и сыто отдуваться. Шалесса первая начинает сначала прихлопывать в ладошки, покачивая головой в такт незатейливой мелодии, а затем достаёт из походной сумки простенькую тростниковую свирель, которую Гаэвин сделал для неё в домике на берегу залива. Трели получаются сначала резковатыми, но затем успокаиваются и вплетают в постукивание бубнов шелест кроны Рощи. Ветер, приподнимающий полог шкуры, завешивающей вход в дом, словно доносит далёкий привкус ночного Каледонского Леса, в котором не смолкает шёпот ручьёв и тихие разговоры сонных деревьев. От листвы на голове девушки, уже не проростка, а почти распустившегося цветка, всё ещё пахнет жарким летним лугом и сладковатой гнилью самых тёмных болот Двора. Гаэвин водит носом по её затылку, обняв за талию обеими руками, и осторожно вычленяет новое, привнесённое дорогой: колкая и прохладная магия асур, яростный жар боевых машин чарров, уверенное и немного пыльное величие людей. Теперь здесь запутался пронизывающий до самой сердцевины ветер норнских гор и кристальная прозрачность ледяных озёр, в которых Шалесса полюбила купаться, благо по-настоящему мороз им не страшен. Утром их провожают с добродушными улыбками, наполнив фляги водой и ягодным настоем, которым норны поят детей, ещё не доросших до эля и мёда, а один из подсумков – вчерашними травяными лепёшками. – Тебя любят, – Гаэвин жмурит глаза, подставляя лицо солнцу, и улыбается. – Тебя нельзя не любить. В ответ она целует его в подбородок, вставая на цыпочки, и крепко берёт за руку, увлекая дальше. Дорога забирает правее, и они просто бредут через лес, легко ступая по твёрдой корке снега. – А я люблю тебя, – замечает Шалесса через какое-то время, посохом отодвигая тяжёлую еловую ветвь, перегородившую выбранную дорогу. – Мне на карте отметили расположенные неподалёку горячие источники. Пойдём?

***

Гаэвин сторожит вещи на берегу, пока Шалесса ныряет за какими-то водорослями, самой обычной деталью окружающего мира в очередной раз приведшей её в восторг. Ещё на дне расположено поселение куагганов, и с ними она обменивает блестящие камушки и металл на жемчуг и какие-то работы их мастеровых. Воин не вмешивается, радуется вместе с возлюбленной, когда она открывает для себя новые грани мироздания. Её вечную улыбку, её ласковый смех невозможно не любить – и, пусть сначала он видел только грацию и целеустремлённость прирождённой Охотницы, сейчас он ценит именно порывистость юности, открытость для всего вокруг. Любит всю, целиком, без остатка, решительно покинув дом и Двор, когда она легко снялась с места, оставляя за спиной Рощу. – Здесь становится прохладно, – он улыбается ей, когда она вылезает из воды, и в опустившихся сумерках кончики его насыщенно-зелёных листьев светятся холодным, белым цветом. Шалесса ласково дёргает за один из них, а затем опускает сверху влажный венок из жёлтых и бурых водорослей. – Мне его сделала одна из куагганов, – Шалесса быстро целует Гаэвина в щёку и сноровисто одевается, то и дело встряхивая головой. Брызги воды летят во все стороны, и старший из двух сильвари смеётся, загораживась от этого дождя. Вода здесь проточная, лишённая терпких болотистых привкусов, но с илистого дна поднимается муть, придающая горьковатый аромат. – Тогда почему ты его отдаёшь мне? – он поправляет перевязь с мечом и забрасывает за спину щит, подхватывая на плечо обе котомки. Он знает, что Шалесса сильная и выносливая, но иногда, в преддверии ночи, она выглядит такой хрупкой, такой... прозрачной, что он оставляет ей только её посох. – Потому что его сделали для тебя? Кууу бууу? – подражая речи подводных жителей, она пучит глаза, а затем хохочет и быстрым шагом направляется к лесу. – Пойдём. Я видела по пути сюда большую сосну, в её корнях можно свить уютное гнездо.

***

Она обнимает за плечи - ещё неловко, неумело, не зная этого чувства в живом мире, но успев ощутить его нежность во сне - и вкладывает в этот простой жест столько ласки, сколько умеет. А умеет так, что хватит на весь Двор и ещё останется утопить пару Старших Драконов. Ласка - и безграничная уверенность, не ослепляющая сиянием асур, а обнимающая перезвоном речных порогов, согретых летним солнцем. - Всё имеет право расти, - он щекочет её нос одуванчиком, и она, смеясь, шутливо закрывает лицо тоненькими ладошками, миниатюрными, как новорождённые листочки. - Даже Кошмар? - ему интересен её ответ, но чуть меньше, чем открытие ещё одного способа вызвать на узком лице улыбку. Впрочем, она улыбается всегда. - Даже Кошмар, - она переворачивается на живот и сгибает ноги в коленях, болтая босыми ступнями в воздухе, наполненном птичьими трелями. Обувь осталась где-то ниже по течению, и наверно уже утащена скриттами. - С тобой не согласятся, - он ведёт пальцами по жёстким узорам на её коже, любуясь вспыхивающими в тени его руки багровыми огоньками. - И что? - она потягивается, словно кошка. - В окружающем мире нет однородности. Всему есть пара. И Сон не может без противоположности - иначе Кошмар никогда бы не появился. Он смеётся - тихо и влюблённо, наклоняясь и зарываясь носом в листву на её затылке. Пахнет луговыми травами и сладковатой гнилью.