Соловей и брусничная фея

Гости умудрились прибыть утром, да еще почти одновременно. Джорджи решила бы, что они сговорились, если бы меньше их знала. Первой, когда они с мамой и Ханной едва успели позавтракать, после негромкого стука в дверь на пороге появилась тетя Микаэла с мужем и детьми. На фоне дяди Хораса, рослого, рыхлого, белокурого, она казалась еще меньше, изящнее — и еще темнее. Их детям, близняшкам Исидоре и Тони, было по шесть с половиной лет. Раньше Джорджи редко их видела: оба вроде подросли, стали немного больше говорить, но улыбались так же часто. Джорджи они не особенно интересовали: в настоящие приключения их не втянешь. Джаспер, сын тети Реджины - ему одиннадцать — совсем другое дело: мать, отец и бабушка столько требуют от него, что он только рад вырваться. Увы, приезжает он только вместе с семьей. Приходится терпеть и тетю Реджину, и ее скучного мужа, дядю Конана, и главное, бабушку. Собственно, со стороны чужим в их семье выглядит дядя Конан - долговязый, с бестолковыми руками, с длинным кислым лицом и водянистыми глазами. Тетя Реджина, бабушка и Джаспер - невысокие, смуглые, жилистые, с резкими чертами лица. Однако на самом деле дядя Конан, кажется, отлично уживается с женой и тещей: он вроде бы сделал какую-то карьеру и утверждал, что это все - благодаря тете Реджине. И от Джаспера ждет, что тот тоже сделает карьеру. А Джасперу, конечно, хочется жить и быть свободным. Собственно, все они прибыли через полчаса после семьи тети Микаэлы — те буквально едва успели расположиться. Вместе с ними зашел и дядя Эдвард — он встречал гостей на вокзале. В противоположность приветливой Микаэле, тетя Реджина всегда была раздражительна, а сегодня грозила превзойти саму себя. — Опять у тебя плинтуса не промыты, Мария, — процедила она, оглядывая переднюю. — Будто не могла прибраться перед праздником. Мама как будто не услышала, что ей говорят. Это у нее самое обычное состояние; странно, как на работе такое терпят. Стеклянные глаза, руки сложены - явно даже не поняла, что нужно что-то ответить. — Это я виновата, тетя, — вмешалась Ханна. — Маме было некогда, а я вымыла пол пять дней назад и решила, что этого достаточно. — Лентяйка, — отрезала тетка. Ханна покаянно склонила голову. Мама будто ничего не слышала. Реджина обратилась к бабушке. — Как тебе это нравится? Проведем праздник в грязи. — Младшая тоже могла бы принять участие в уборке, — бабушка пожала плечами и села; Джаспер нагнулся разуть ее. Именами Ханны и Джорджи она брезговала, считая, что мама была обязана назвать обеих дочерей на айбарийский манер. — Джорджиана только вчера приехала из школы, — вступился дядя Эдвард. — Ее очень хвалили за математику. — Да? — бабушка скептически подняла брови. — Ну что ж, и при этом школа цела... Хороший знак. Надеюсь, она добьется большего, чем ты. — Не надейтесь, матушка, — ответила Реджина. — Эдуардо разбаловал девчонку. Лень — вот какое качество из своих собственных он ей привил. — Ханна может подтвердить, что Джорджи очень усердна, — пробормотал дядя Эдвард, явно тушуясь. Тетя Реджина окинула их всех скептическим взглядом. Дурой она не была и цену словам Ханны знала. А Джорджи точно знала, что Джаспер, скромно стоявший рядом с отцом, ждал момента, когда ему наконец укажут, где можно расположиться, и оставят в покое. И уж тогда никто не запретит им с Джорджи распорядится свободным временем, как считают нужным. А свободного времени практически — весь день. Джаспер перехватил взгляд Джорджи и усмехнулся. Приятно, когда тебя понимают с полуслова. Она немедленно отправилась на кухню набрать провизии в кулек — не ходить же голодными полдня? Потом вытащила из маминого кошелька немного денег: горячий шоколад в такой промозглый день — особенное удовольствие. В комнатах снова началась перепалка: на сей раз дядя Хорас пошутил над дядей Конаном, а тот обиделся. — И это нас они называют маленькими? — посмеялся Джаспер, улизнув в переднюю. Джорджи оставалось только пожать плечами. Ее не волновало, кем считают их с Джаспером — ей только хотелось скорее уйти. Город встретил солоноватым ветром. Солнце слабо пробивалась сквозь дымку. Первым делом Джаспер и Джорджи, конечно, поиграли в снежки, потом просто побежали на перегонки по одной улице, по другой, поскользнулись, но Джорджи одной рукой вцепилась в водосточную трубу, другой — в в рукав Джаспера, и оба удержались. — Смотри, — удивился Джаспер. — Это же дом Летти, я не ошибаюсь? Точно, они выскочили прямо к чугунной ограде домика, где жила семья Летиции. Невозможно было не узнать большой запущенный сад с высоким кустом можжевельника среди яблонь и терновых деревьев, зеленую крышу и флюгеры — -один в виде петушке, другой — кораблика. Отцу Летиции дом достался от дяди, и Летти рассказывала, их пугали, что там до сих пор бродит дух дядиной молодой жены, умершей от какой-то южной лихорадки, невесть где подхваченной. Джорджи однажды ночью тайком пробралась в этот дом, когда подружкина семья была в отъезде, и просидела всю ночь. К ее огорчению, ей не показался ни призрак бредящей девушки, ни какой-то еще. — Зайдем, — предложил Джаспер, — поздравим? Ему почему-то с Летицией было не скучно. Джорджи, однако, заходить не собиралась, но и не хотела всего лишь пройти мимо. По ее знаку они с Джаспером перелезли через забор. Пригибаясь, добежали до окон. Джорджи выбрала явно пустую комнату, приподняла раму и подбросила на подоконник конфету, мелкую монетку и только что подобранную с земли веточку. Оглянулась на Джаспера, оба прыснули. — А теперь давай так в незнакомых домах! — он блеснул глазами. В одном они повыли в водосточную трубу, в другом несколько раз постучали то в окно, то в дверь, прячась, когда подходили хозяева. В третьем оказалась открыта дверь, и они вошли. Дом и снаружи выглядел жуткой хибарой, а внутри оказалось темно, сыро, холодно и до ужаса грязно. Чайник висел над остывшим очагом, на засаленных простынях кровати раскинулась очень худая девица в драном розовом платье, обшитом кружевами, и храпела. Под глазом у нее набухал кровоподтек. На табуретке сидел худенький голубоглазый мальчик лет трех, весь чумазый и тоже в лохмотьях. Джорджи отступила к двери на случай, если ребенок закричит, но тот продолжал серьезно смотреть на них. — Вы кто? — пролепетал он наконец. Джаспер наклонился к девице, принюхался. — Совсем пьяная. Не дело ребенку с такой... — Мы эльфы, — сказала Джорджи. — И принесли тебе подарки, потому что сегодня Рождество. Она выложила на стол все, что еще осталось в карманах: конфеты, булочку с корицей, мелочь. Джаспер присоединился, оставив на столе леденец и завернутый в бумагу сэндвич с рыбным паштетом. — Что надо сказать? — строго обратился он к ребенку. Джорджи поморщилась. — Оставь его. А ты давай, ешь, а то Санта-Клаус рассердится. После Джорджи и Джаспер еще немного побродили по улицам, но на промозглом ветру быстро проголодались. Пришлось возвращаться. Они не успели постучаться к себе, как дверь распахнулась и быстрым шагом вышел дядя Эдвард. Их обоих он едва заметил. — На службу торопится? — предположил Джаспер, удивленно посмотрев ему вслед. Джорджи поморщилась: неприятно было думать, что бабушка и тетя Реджина опять устанавливают свои порядки и портят нервы всем относительно нормальным людям. А когда она вошла в оставшуюся незакрытой дверь, то сразу столкнулась лицом к лицу с Ханной, что тоже не могло порадовать. Прежде, чем они успели что-то друг другу сказать, вмешался Джаспер. — Странно, что ты оставила дверь незапертой. — Дядя Эдвард не просил запереть за ним, — проговорила Ханна медленно, словно думала о чем-то совершенно другом. — Они поссорились? — спросил Джаспер многозначительно. — Слегка поговорили на повышенных тонах. — Понятно... стекла целы? — Пока сквозняка не чувствую. Можно предположить, что да? — И что ты на сей раз подслушала? — ввернула Джорджи. Повисла пауза. — Подслушивать — твоя прерогатива, — выдавила Ханна каким-то странным тоном, развернулась и ушла. Джорджи ненадолго задумалась. Было очевидно, что Ханна что-то подслушала. Конечно, это скорее всего касалось каких-то семейных тайн, которые Джорджи никогда особенно не интересовали. Однако и понимать, что кто-то знает недоступный тебе секрет, было поистине невыносимо. Выпрашивать поделиться секретом у Ханны было бесполезно. Провоцировать — в общем, тоже, однако всегда любопытно пытаться вывести человека из себя. Джорджи загадала, чтобы это наконец ей удалось. Бабушка снова оказалась недовольна: мама, конечно, купила сыра и где-то даже добыла оливки, но основным блюдом все-таки был гусь. Вина, по мнению бабушки, тоже оказалось маловато, к тому же невкусное. — И гусь-то приготовлен скверно! Будто замужем за тем негодяем ты позабыла, чему я учила тебя! Предала родные обычаи! Неужели нельзя было использовать хоть какие-то травы! — Я забочусь о здоровье детей, — равнодушно ответила мама. — Острое раздражает желудок, это вредно для здоровья. — Чушь! Ты наслушалась шарлатанов в своей больнице. Айбария стоит, и я надеюсь, простоит еще долго. Или там мертвые земли? Или ее уже заселили чужаки? Нет и нет! А между прочим, там едят именно то, что ты считаешь вредным. — Но здесь за столом только ты в самом деле видела Айбарию, матушка, — вмешалась тетя Микаэла. — Мы, твои дети, наши мужья и наши дети — все выросли здесь и привыкли к тому, что тебе кажется пресным. Обычаи Айбарии — это замечательно, а как насчет местных? Разве они хуже? — Ты не патриотка, — холодно оборвала ее Реджина. — Мы не в Айбарии, — твердо ответила Микаэла.— И мой отец был из этой страны. Не вижу, почему я должна о нем забыть. — Потому что он был мороженой рыбой со слизью вместо крови, — мрачно бросила бабушка. - Впрочем, ты в него — как и Мария, как и Эдуардо. Он и ты еще и дерзить научились, а Мария обленилась и перестала готовить как следует. Проклятая страна туманов! — Прошу прощения, — вмешался дядя Хорас, страшно злой и красный. — Эта проклятая страна в свое время предоставила вам убежище. Жалуетесь, дочь научилась вам дерзить? Это показатель того, что у нее в жилах все-таки кровь, а не слизь. А кровь, знаете ли, может и закипеть от гнева. — Хорас, — тихо попросила тетя Микаэла. — Не пытайся изображать из себя мужчину, — сморщилась бабушка. — Я знаю, что ты бросил армию, чтобы марать холсты, а так как ты бездарность и картинки твои никому не нужны, ты бегаешь по урокам. Это все, дорогой, мне рассказывали. — Это не значит, что... — Это значит, что ты ничего не значишь, — отрезала тетя Реджина. — Сядь и молчи. Дядя Хорас резко поднялся и вышел. Тетя Микаэла побледнела от гнева. — Реджина, ты должна немедленно извиниться. Иначе мы уедем завтра же утром. Это переходит все мыслимые и немыслимые пределы. Почему, собравшись в праздник, мы только обижаем друг друга? Днем Эдуардо, теперь вот мой муж — какая муха тебя укусила? По сути, упрек стоило бы адресовать бабушке, но относительно гуся Джорджи была согласна: гусь вышел пресный. — Во всем виновата Мария, — буркнула бабушка. — Она разучилась готовить и пыталась оправдаться. Ладно. Пусть кто-то из твоих девчонок попросит у соседей соусов поострее и побольше перцу. И тогда мы все-таки сможем отпраздновать. Ханна вихрем выбежала в прихожую. Тетя Микаэла успокаивала расплакавшуюся Исидору, вызвав у бабушки новый монолог о том, какие никчемные у нее внуки. Дядя Хорас за стол все же вернулся, а пять минут спустя даже повеселел и стал играть со своими детьми, не обращая, правда, внимания на Джорджи и Джаспера, но Джорджи все-таки была слишком взрослой, чтобы ее подбрасывать под потолок или возить на спине. Она вспомнила, что собиралась вывести Ханну из терпения, и из заранее украденной на кухне перечницы густо посыпала кусок гуся и картофель, лежащие у сестры на тарелке. Наконец Ханна, запыхавшаяся, но довольная, вернулась с набором соусов. Бабушка критически на них посмотрела, поморщилась, вылила на содержимое своей тарелки, как показалось Джорджи, половину. Остаток с улыбкой протянула Реджине, та взяла соус для себя, потом для сына, для мужа, для Микаэлы, для мамы, не собиравшейся протестовать, для Джорджи и для дяди Хораса. По капельке досталось даже Исидоре и Тони. Ханна, видимо, надеялась, что про нее забудут: острое она ненавидела. Но Джорджи решила напомнить, какая она на самом деле хорошая сестра, и обратила внимание тети Реджины, что Ханне тоже нужен соус. Та не посмела отказаться. Зато как же радостно было наблюдать, как, проглотив кусок, сестра покраснела, схватилась за горло, прикрыла рукой рот, а из глаз покатились слезы. Наверняка она и раньше заметила, что кусок весь в перце, догадалась, кто это сделал, но все надеялась, что обойдется. Джорджи поймала взгляд Джаспера: ему явно было смешно, хоть он и сдерживался. Дядя Хорас хрюкнул в кулак. Тетя Реджина с укоризненной улыбкой качала головой. Бабушка посмотрела на Ханну осуждающе. — Да ты, голубушка, вся в отца. Такая же привереда. Поди умойся, воспитанные девочки не сидят за столом с соплями. Джорджи позволила себе быть милосердной и не стала, как собиралась, сыпать сестре в ореховое пирожное соль. Они и так с Джаспером хорошо развлеклись, прихватив два бубна и побегав по ближайшим улицам, громко распевая. Когда вернулись, бабушка и тетя Реджина мирно беседовали вполголоса, в другом углу обсуждали политику дядя Хорас и дядя Конан, мама и тетя Микаэла прибирали со стола, а Ханна, обняв Исидору и Тони, вполголоса пела им. — О, Джорджи,— тетя Микаэла заметила их. — Ханна нам сейчас понадобится, будем мыть посуду. Ты могла бы уложить моих малышей спать? Это будет совсем несложно, они послушные. А Джаспер может пока послушать про политику. — Джасперу пора спать, как и Джорджиане, — скомандовала тетя Реджина. Ну что ж, спать так спать. В кои-то веки Джорджи была не против. Джаспер лег в кресле в коридоре, а Исидору и Тони она уложила в постель Ханны. Детки быстро уснули, но Джорджи было необходимо увидеть лицо Ханны, так что она заставляла себя не спать. Через полчаса Ханна все-таки пришла. Увидела маленьких кузенов в своей постели и ухмыляющуюся Джорджи. Сглотнула, сжала кулаки и выбежала из комнаты.