Проклятые розы

Смерть. Какое ужасное слово, означающее полное смирение, умиротворение и безразличие. Вязкая, съедающая изнутри тишина… Херня, а не спасение. Даже мучиться в сотню раз лучше, чем лететь в бездну за человечество. Ненужные слова о том, что после этой вылазки мы «Станем героями» и успокаивающие речи перед смертью. Повезет, если твой труп вообще соскоблят с пола, с этой сожженной травы. Неосторожность, смятение, крик, тишина.       Вот ты проживал свою никчемную жизнь… А сейчас варишься в желудке пятнадцатиметровой твари. Великолепная смерть. Главное — во имя человечества. Деритесь за стены, уничтожайте ради семьи, истребляйте в угоду правительства. Когда можно будет подумать о себе? Возможно что бойцы не пушечное мясо и у них есть желания и чувства… хотя это всё херня. Херня, а не отговорка. Все люди заложники определенного наркотика: ребенка, веры, спиртного, свободы.       Вот опять. Проваленная миссия, сотни погибших… В их числе мой отряд. Именно после этого дня я чувствовал себя все хуже и хуже, не понимая, что делаю не так. Разведкорпус и смерть — почти синоним… Почему я продолжаю медленно гнить изнутри? Она… Она не выходит у меня из головы… Единственный лучик солнца в моей жизни был отнят… Я не знаю кому мстить. Энни, за ее убийство или себе, за чувства, которые не смел показывать так долго…        — Ривай! — раздался резкий голос, заставивший меня содрогнуться. Сейчас больше всего не хочется встречаться с людьми, а особенно с Ханджи. Безусловно, она образованный человек, но выслушивать про гигантов не хочу. Не намерен! Любое напоминание о том дне вызывает у меня кашель. Похоже я сильно простудился, стоит взять отгул.        — Какое невежество! — сухо сказала очкастая и ушла прочь от закрытой двери. Не сегодня, Ханджи. Приходи, когда станет лучше. Не станет Конечно не станет. Леви, не надейся на лучшее. Из тебя выходит гребаный цветник. Вчера роза, сегодня тюльпан… Всю грудь сжимает невиданная болезнь, дышать невозможно, а голос до хрипоты тихий. Сдохнуть… Сейчас так хочется сдохнуть… Но нельзя… Она всегда говорила, что я нужен людям. Восхищалась моей стойкостью. Как хорошо что она этого не видит. Удар, еще один. Чем чаще бьешь себя, тем больше отвлекаешься от горьковатого привкуса во рту и легких, которые могут перестать работать в любой момент.       Цветы, цветы, цветы! Что за странная болезнь? Я перерыл все книги, каждый учебник по медицине побывал в моих руках… Ничего. Я что, блять, один такой?! Единственный и неповторимый! Любой нарцисс сразу же загордился. Вот только что в этом хорошего… Умирать по чуть-чуть каждый день… Лучше уж сразу оказаться в зловонной и противной пасти. Стать съеденным героем, а не чокнутым самоубийцей.       И снова кашель, снова эти уродские цветы и кровь… Плевал я на уборку, разрешите хоть раз спокойно вздохнуть или сдохнуть. Я все реже появляюсь вне своей комнаты, отчеты так и остались у Зое на попечительстве, а я лежу у окна и думаю о Петре. Каждый раз проклинаю себя. Она же мертва! Почему я не рассказал ей раньше, почему?! Эта дуреха всегда рвалась в бой, а я просто хотел огородить ее от этого сурового мира… И снова кашель, снова надоедливые цветы. Похоже моя болезнь зашла очень далеко. Крови все меньше, а лепестки давно сменились на бутоны с шипами… Проклятые розы… Проклятые розы. Она так любила эти черствые цветы… Раздался хриплый и последний вздох, который расцарапал горло до крови, последний бутон розы и настойчивый стук в дверь.        — Снова хотите попасть ко мне? — тихо произнес я и закрыл глаза, которые уже ничего не видели… В мою кожу будто воткнули тысячу иголок, а сердце лопнуло, как шарик…        — Эрвин! Эрвин, он не отвечает! Эрвин, так нельзя! — Очкастая настаивала на вскрытии двери. Леви не выходил уже целый день и даже не отвечал на простейшие вопросы… Дождавшись второго озабоченного, они открывают дверь…        — Цветы?.. — произносит девушка и замирает на месте Вся комната усеяна лепестками, еще свежими и давно завялыми… Где-то валяются бутоны, а по стенам ползут лианы с шипами, прямо из его сердца. Все такое спокойное и эстетичное, как человек, что сидит напротив них.       Вечернее солнце освещает комнату, огибая капрала стороной, как нечто бесполезное и жалкое… Без слов Зое подлетает к брюнету и трясет его за плечи. Нет, она больше не услышит знакомое «Очкастая», не сможет высказываться о титанах днями… Не простит себе его смерть, хоть на ней нет вины.       От сквозняка лепестки поднялись в воздух, показав капрала во всей красе, хоть только алая роза была единственным украшением.

Проклятые розы