Вкус яблока

Городская ратуша, утро того же дня       Очередное дрянное утро. Холодное и сырое, как и все предыдущие в этом проклятом городе. Из-за густого тумана из верхнего окна ратуши не было видно решительно ничего, но это куда лучше, чем смотреть на грязную площадь и гнилые дома. Мерзкий город разваливается на глазах.       Я вышел на балкон, и ледяной воздух проник в легкие. Ненавистный холод, к сожалению, единственный способ привести себя в чувства быстро. По телу прошел озноб, заставляя больше закутаться в одежду. Сегодня бургомистр непременно опять будет жаловаться на боли в суставах, и нужно успеть приготовить настой, пока он не проснулся. Еще не хватало, чтобы этот жирный боров начал глушить боль с помощью бренди. Если он снова напьется с утра, я не смогу поручиться, что не прикончу его своими руками.       Войдя обратно в комнату, я как можно плотнее закрыл дверь, про себя отметив необходимость дать распоряжения об утеплении ратуши. В таком климате и сам скоро начнешь стонать при каждом движении, едва переставляя ноги.       Комнату пыталась освещать одинокая лампа, стоявшая на обширном письменном столе. Ее света не хватало, по углам и вовсе было темно, но меня больше устраивал такой полумрак. От ярких лучей могла начаться эта проклятая головная боль, от которой череп трескался по швам. Я узнавал, что она подступает, по пульсированию где-то в затылке, и если не принимал вовремя порошок, то все это превращалось в настоящую пытку. После того, как вчера поступило донесение из пропускного пункта, мне пришлось отходить от очередного приступа. От выпитых лекарств тошнило до сих пор, но несколько минут на холодном воздухе сделали положение выносимым.       Я сел на свое рабочее место и снова взял в руки измятый лист бумаги. На нем кривыми буквами было начиркано несколько строчек о том, что в город прибыла некая Клара Линдберг, особа подозрительного вида, пытавшаяся выдать себя за учительницу. Хоть Сигурд к своему возрасту так и не научился писать грамотно, он оказывался чрезвычайно полезным. Пора бы рассмотреть вопрос о его переводе на более перспективную должность. Здесь, внутри города, наблюдательные люди необходимы, особенно теперь, когда вдруг начали возникать смутьяны, искатели свободы и справедливости. Будто эти явления не были сказкой для взрослых, а действительно существовали и их можно было найти, как кошель с золотом.       Клара наверняка задумала что-то похожее на месть. Иначе зачем же еще ей сюда возвращаться? Это так похоже на людей. Их поступки предсказуемы. Нельзя позволить ей встретиться с бургомистром. Она будет путаться под ногами, все портить. Чего хорошего, еще и с Бардом свяжется. А тот с ее помощью получит железные поводы выступать против власти открыто. Он и без того в последнее время доставляет слишком много проблем.       Эту девчонку нужно выпроводить из города как можно скорее. Вчера она пошла в приют Германа Лейка, а сегодня наверняка посетит ратушу. Я найду повод избавиться от нее, а Маргарите Стоун придется дать подробный отчет на мое имя о том, почему она нарушает порядок вселения новых жильцов.       Взяв с собой несколько документов на подпись, глубоко дыша и все еще борясь с тошнотой, я отправился в приемную ратуши, по пути зайдя на кухню, чтобы дать распоряжения о завтраке и послать кого-нибудь за травами для настоя бургомистра. Смесь запахов готовящейся пищи и сырой рыбы, лежащей на разделочном столе, моего состояния не улучшила.       — В прошлый раз господин бургомистр был недоволен вкусом мяса, ты добавил в него слишком мало соли. Если это повторится снова, отправишься чистить отхожие места. И проследи, чтобы в жире не было горечи. Я лично проверю, — сказал я повару, стараясь скорее расправиться с этим делом и удалиться подальше от кухни.       — Я понял, сэр Альфрид. Все будет сделано в лучшем виде.       Повар чуть наклонил голову и поспешил приступить к работе. Его поведение в последнее время меня настораживало: он стал слишком тихим и частенько начал задерживаться на кухне дольше необходимого. Теперь за ним приходилось следить особенно тщательно. Зараза вольнодумства распространяется быстро, и при первых же признаках общения со смутьянами его необходимо будет удалить из ратуши. А мне бы не хотелось этого делать, поскольку этот человек оставался лучшим поваром Эсгарота. Если его делом займется кто-то менее способный, бургомистр будет не в духе. А когда бургомистр не в духе, то и сам город начинает дрожать от волнений. Впрочем, если нашего уважаемого главу города отравит собственный повар, дрожать от волнений придется только мне.       Я спустился на первый этаж и пошел в сторону приемной. Здесь дышалось куда легче, и я даже смог выпрямиться должным образом, не боясь, что содержимое желудка попросится наружу. Необходимо было сказать, чтобы мне немедленно сообщили, если кто-то с фамилией Линдберг появится на пороге ратуши.       Открыв тугую дверь и пройдя по коридору в зал ожидания, я обратил внимание на женщину, стоявшую у стола секретаря и смотревшую себе под ноги, низко наклонив голову. Очевидно секретарь уже проверял ее документы, а она ждала результата, сжимая в своих тонких руках квадратную черную сумку. На темно-сером платье, спускаясь с плеч, лежала старая потрепанная шаль, почему-то показавшаяся мне знакомой. Собранные в какой-то нелепый пучок на затылке, ее волосы были необыкновенного белого цвета. Похожие я видел только у одного человека.       Она не заметила, как я подошел, а мне тем временем уже удалось прочитать ее имя на документах в руках секретаря. Тот уже собирался вручить ей разрешение, но я перехватил его.       — Я бы не торопился на вашем месте, мисс Линдберг.       Теперь она подняла на меня глаза, и мне стало видно, что они серые. А ведь когда-то были голубыми. Я стал говорить что-то о штрафе и принудительных работах, и еще какую-то глупость, помня, что собирался ее прогнать из города прочь, но понимая, что не сделаю этого. А она все смотрела на меня, не узнавая. И только когда я заявил, что ей придется работать в архиве под моим присмотром, ее лицо несколько изменилось. Брови дрогнули, как и уголки губ, а взгляд стал более внимательным, веки чуть опустились. В помещении вдруг стало теплее. Хотя, возможно, мне это показалось.       — Вас будут ждать завтра к семи утра в ратуше. Потрудитесь не задерживаться, Клара Линдберг.       Теперь не было сомнений в том, что она меня вспомнила. Удаляясь из зала ожидания, я чувствовал, что она смотрит мне вслед. Скрывшись от этого взгляда за дверью, я поспешил обратно к себе. В затылке снова началось болезненное пульсирование, руки дрожали. Еще не хватало, чтобы меня застали в таком виде. Проклятая Клара, это опять начиналось из-за нее.       Добравшись до места, я налил себе воды из кувшина и достал из ящика у кровати пакет с порошками. Высыпав одну дозу в стакан, я выпил холодную жидкость. В последнее время мне приходилось прибегать к лекарствам все чаще. Ожидая, когда порошок подействует, я прилег, закрыв глаза. Бургомистр всегда просыпался не раньше одиннадцати, а значит, время у меня еще было.       Пока я лежал, пытаясь расслабиться, меня вдруг стали посещать разные воспоминания, в том числе и о детстве. Хороших у меня не осталось, но те, что были, так или иначе связаны с Кларой. Я не раз за эти годы боролся с мыслями, что, возможно, мне не хватало ее молчаливого присутствия рядом. Одиночество угнетало, а ни с кем, кроме нее, я так и не смог сойтись. Нельзя было не признавать этого, хотя я и понимал, что в теперешней ситуации показывать такого рода слабости совершенно недопустимо. А я уже их показал, когда не выгнал ее со стражей с порога ратуши. Да уж, окажись другой на моем месте, я бы отчитал его как следует и лишил бы жалованья на пару месяцев.       О чем я думал, когда отправлял Клару в архив? Очевидно в тот момент я вообще не думал. Ситуацию спасает лишь то, что архив расположился в пристройке к ратуше, в дальней ее части, и бургомистр там не бывает, он вообще редко выходит из своего кабинета. Только в том случае, если планируется прием какого-то жирного богача-торговца или нужно выступить перед горожанами с речью. А последнее случалось не часто. Да и делал он это со своего же балкона.       С другой стороны, за теми, кто работает в ратуше, следить куда проще, они всегда на виду. Я не был уверен, что Клара решится на какие-то действия, будучи под постоянным надзором. Насколько я ее помнил, она всегда была трусихой. Слишком наивной, слишком робкой. Нет, она ничего не сделает. Только вот кое-какие бумаги из архива придется убрать, чтобы они не порождали лишних мыслей.       По мере того, как боль отступала, отступала и тревога. Меня по-прежнему немного мутило, но это должно было скоро пройти. Я даже позволил себе заметить, что чувствую что-то похожее на радость, но не хотел думать из-за чего она возникла.       Пора было идти к бургомистру, тот наверняка уже успел проснуться и ожидал меня. Этот ленивый боров никогда не одевался самостоятельно. Ему непременно нужен был кто-то, кто будет помогать ему надевать сапоги и завязывать платок на его жирной шее. Разумеется, этим кем-то был я. Иногда мне хотелось затянуть этот платок настолько, чтобы он задохнулся и сдох в муках, вытаращив на меня свои желтые водянистые глаза. Однако я вовремя понимал, что без него и мне долго не протянуть. Моя жизнь и ее качество напрямую зависят от благополучия этого хряка. Слишком долго я ему служу и слишком многое приходилось совершать.       Забрав поднос с завтраком из кухни, не забыв про кипяток и травы, я поднялся в покои бургомистра. Он сидел на кровати в ночной рубашке, которой когда-то давно посчастливилось быть белой, и потягивался, зевая. Пока он не обращал на меня внимания, я поставил поднос на стол неподалеку от себя и занялся приготовлением настоя.       — А, Альфрид, это ты? — сказал он, наконец заметив мое присутствие.       — Доброе утро, сир. Как вам спалось? — произнес я, в очередной раз подавив подступившую тошноту.       — Отвратительно. По костям будто стадо оленей прошлось. Эта сырость меня прикончит.       «Тебя прикончу я, только предоставь возможность», — подумалось мне, но я лишь взял стакан с полу-готовым настоем, вынул из него сито с травами и поднес бургомистру.       — Выпейте это, сир. Горячий настой облегчит боль и согреет.       — Опять ты мне даешь эту гадость, Альфрид. Я знаю средство получше, которое не менее эффективно, но более приятно на вкус. Налей-ка мне бренди, а это можешь выпить сам.       Пытаясь успокоить себя, медленно выдыхая воздух, я поставил стакан с настоем обратно на поднос, и, возможно, это получилось намного громче, чем положено, потому что бургомистр покосился на меня с подозрением. Но когда я с улыбкой поднес ему другой стакан, наполненный его драгоценным бренди, настроение главы города явно улучшилось, а тень подозрения с его лица исчезла.       — Вот это другое дело.       Бургомистр жадно глотал свою выпивку, проливая значительную ее часть на ночную рубашку. Мне от этого зрелища захотелось вывернуться наизнанку. Если он решит продолжать в таком духе, мне сегодня покоя не будет. Когда бургомистр трезв, он может спокойно сидеть у себя, занимаясь бумагами или пересчитывая золото в тайнике, давая распоряжения об арестах или о новых законопроектах. Но когда он в пьяном виде, то от него можно ожидать разное: от громких песен до погонь за прислугой с саблей.       — Что нового слышно в городе? — спросил бургомистр, покончив с бренди и протягивая мне пустой стакан.       — Все по-старому, сир. Разве что пара хулиганов накануне покусилась на вашу статую. Они наказаны.       — Варвары. Помяни мое слово, Альфрид, этот город не ждет ничего хорошего. Ренегаты. Смутьяны, — бургомистр встал с кровати, начав расхаживать по комнате, размахивая руками в раздражении.       — Они не ценят всего, что вы для них делаете, сир.       Я знал, что информация о том, что в город вернулась дочь Ойвинда Линдберга может показаться бургомистру интересной настолько, что убережет его от желания посвящать сегодняшний день бренди. Но я принял решение пока ничего ему не сообщать. Клара мне самому может оказаться полезной, хотя, к удивлению, мне же самому в это и не верилось. О существовании других возможных причин я не думал. Не должен был.       Когда я закончил помогать бургомистру с одеждой и завтраком и получил распоряжения на сегодняшний день, у меня появилась возможность отлучится из ратуши. Необходимо было многое сделать. В том числе навестить приют Германа Лейка…