overflow

её мы сплели из того, что мог знать не каж- дый тот, кто был с нами. сказали: лети, let's go. она улыбнулась, как каждая, кто река, и вышла из кадра, как реки из берегов. у нас было странное имя — на "м", на "с", одно только имя для каждого, всех из нас; и всё, что мы лгали, звучало как манифест, а может, молитва, чтоб эта была одна, но это детали. допустим, что нет границ, и "то" существует без всякого "если", и тогда так выходит, что это не мы — они идею свободного завтра ей донесли. у нас с ней была крайне сложная, но игра (а, впрочем, про что мы могли бы сказать "простой"?): все просьбы, приказы, угрозы и полиграф её не смогли бы заставить нажать на "стоп"; одна только музыка. чёткий и ровный ритм — биение сердца из кода и голограмм; и мы ощущали, как сердце её горит. и мы замирали, не смевшие замирать, под флагом, с которым не совестно умереть. она зазвучала, как сотни и сотни нот. любовь, нам давно утверждали, всегда регресс, всегда ретроградна, но нам было всё равно: мы правда любили её совершенный код, её сны и мысли, не сложенные в слова. она показала, что сила среди икон, но не научила нас правильно рисковать. и всё, что осталось без ценности и цены, без целого сердца, возможности жить без драм, то мы отпустили лежать в кулаке войны, забытое теми, другими, ещё вчера, без всяких усилий оставленное спасать кого-то иного. возможно, своей душой. но где-нибудь там, где кончаются небеса, мы встретимся снова, и всё будет хорошо. и если она продолжает звучать, назло, как было положено этой живой реке — так вышло, что помним сквозь тысячи цифр и слов одно только имя и звание: ма-не-кен.