Герой

– Да пошли вы на х**, – сказал герой и удалился, громко хлопнув дверью. Жест вышел слишком театральный, и я непроизвольно поморщился. Ну, зачем так грубо-то? Он, конечно, герой, спора нет, но посылать всех просящих без особых причин, да еще и дверью хлопать – это уже перебор. Мог бы просто сказать: «я не согласен». Или хоть объяснить, почему не берется за наши проблемы… Так нет. Заявил сразу и четко, мол, ничего делать не буду, а если кто не доволен – пусть идут туда-то и туда-то… Я обвел взглядом кислые лица премьер-мэмов и вздохнул. Безумно хотелось курить и кофе. Именно в такой последовательности – кофе отлично компенсирует привкус никотина. Улучив момент, я все же выскользнул из бокса и бросился вниз по лестнице, в подвальные лаборатории. Как-то само собой получилось, что все курили именно там. Начали с самой презентации Машины, едва только увидев Ее, да так и не перестали. Со временем вахтеры натыкали пепельниц по всему подвалу, чтоб мы не бросали окурки на пол, и тогда даже самые благовоспитанные члены Совета потянулись дымить сюда. Есть пепельницы – значит, можно. Лестница спускалась под землю на добрые двадцать метров и упиралась в тяжелую стальную дверь с гермозатвором. На случай, если герой сбежит, отказавшись выполнять желания, и Машина выйдет из-под контроля. Сейчас дверь в лабораторию была приоткрыта, и я зашел внутрь, по пути доставая сигареты. И застыл на пороге. Рядом с Машиной, забравшись на ограждение и свесив ноги вниз, сидел и нервно пыхал дымом герой. Я ненавязчиво встал рядом: – Зажигалка есть? Он покосился на меня, но ничего не сказал. Да и моих слов, по-видимому, не услышал – на голове у него были огромные наушники. И где только достал такой раритет? Я помахал перед ним сигаретой и жестом продемонстрировал, что нечем ее прикурить. Тогда он понял. Пошарил по карманам, протянул мне зажигалку, и только после этого снял наушники: – Что, тоже достали? – Достали, – признался я. И правда, кудахтанье премьер-мэмов кого угодно доведет до ручки за четверть часа. Герой кивнул и вновь устремил задумчивый взгляд на Машину. Она тихо гудела, поворачиваясь вокруг своей оси. На кончиках эбонитовых щупов то и дело вспыхивали робкие искры или пробегали электрические разряды. – Работает, тварь, – зачем-то сказал герой. – Работает, – кивнул я. – И хорошо, что работает. Вы же сами этого хотели, Герой Владимирович… – Просто герой. – Хорошо, просто герой. Вы же сами вызвались. Разве нет? – Вызвался? – он вдруг повернулся ко мне и прищурился, то ли с иронией, то ли со злостью. – Это Машина меня выбрала! Единственный человек на всей планете, у которого вообще нет смысла жизни! Ну вот совсем, ни малейшего… И что ж я после этого – топливо?! Вот вы сами знаете, зачем живете? Я пожал плечами. Наверное, знаю, ведь иначе это меня бы сейчас все называли героем, и это я бы задавал дурацкие вопросы случайному собеседнику. – Мир во всем мире… – он глубоко затянулся и с шумом выдохнул дым. – Что за глупость? Мир во всем мире, блин… Убил бы за такое желание – если бы сама не умерла… Я благоразумно промолчал и покосился на него. Да уж, действительно, желание вышло неудачное. Но кто ж знал, что Машина действительно работает? Когда девушка Ира – безумно красивая, но туповатая спутница одного из спонсоров – выкрикнула на презентации эту фразу, никто не принял ее слова всерьез. Но Машина вдруг завертелась волчком, затрещала статикой, запикала на все голоса, изменяя реальность… И воцарился Мир во всем мире. Нет, мы все знали, что абстрактных и трудновыполнимых желаний загадывать не стоит, поэтому и помалкивали. Мало ли, как Машина их истолкует? Вот, например, скажи ей – «хочу быть счастливым», а она возьмет и превратит тебя в психа, который от счастья пускает слюни и радуется любой фигне. Будь то пыль на подоконнике или санитары со шприцами, которые норовят облачить тебя в смирительную рубашку. Вот и «мир во всем мире» она поняла по-своему. Просто убрала все основные причины войн, занесенные в ее компьютерную память. Девушка Ира погибла сразу – как и все красавицы на планете. А потом у нас перестало гореть любое топливо, рассыпались в труху деньги, политики и члены преступных группировок дружно повесились, а оружие и вовсе исчезло, будто его и не было. Не трудно себе представить себе, на что стал похож такой "мир"… Однако, все чудовищные последствия Ириного желания мы осознали уже потом, когда выбрались на улицу. А в лаборатории было не до этого. Сначала умерла сама девчонка – как позже выяснилось, от сердечного приступа, – и все забегали вокруг нее, позабыв о презентации. Пытались оказать первую помощь, вызывали скорую, охали и ахали, неумело щупали пульс… А потом скрутило Героя. Хотя, скрутило – это еще мягко сказано. До тех пор я никогда не слышал, чтобы человек так орал от боли. Машина забирала его жизнь, вытягивала его энергию и с ее помощью меняла реальность, а он… У него уже не было выбора. Почему-то из всех шести миллиардов жителей земли жребий пал именно на него. Машина анализировала психические характеристики людей через спутник, посылала сигналы в каком-то неизвестном диапазоне и получала отклики. От каждого человека – свои. Отсеивала лишних, потом чуть сужала диапазон, и снова отсеивала, и так до тех пор, пока не остался один единственный претендент. К нему и пришли с просьбой помочь горе-ученые, создавшие Машину. Надо сказать, мне стало не по себе, когда я впервые его увидел. Обычный парень. Самый обычный, даже трудно вообразить себе более тривиального человека. Родом из Питера, на вид – лет двадцать пять - тридцать. Не красавец и не урод, не высокий, не низкий, не гений, но и не идиот… Такого в толпе увидишь, и взгляд не зацепится. Ну, кто бы подумал, что это и есть – Герой? А когда я узнал, по каким критериям выбрала его Машина, мне и вовсе поплохело. Не за сверхъестественный альтруизм и не за идеи, нет. Просто… Просто потому, что ему плевать. На себя и на всех. Вот все говорят «смысл жизни», пытаются разгадать его, философствуют почем зря… А Машина уже давно все проанализировала и сделала выводы. И, по ее мнению, человек, который не знает, для чего живет – это как раз тот, кого не жалко пустить в расход для общего дела. Не можешь оправдать свое существование? Не видишь смысла? Хорошо, мы дадим тебе смысл! И не надуманный, как большинство, а самый, что ни на есть, настоящий. Изменять мир, как тебе вздумается. Всего-то и нужно, что встать рядом с Машиной, и громко, децибел на семьдесят, сказать, чего хочешь. Вот и все… Три желания – как в сказке. А потом твой организм, скорее всего, не выдержит, и ты умрешь. Одно желание сразу же ляпнула Ира. Понятное дело, после этого мы догадались, как тщательно нужно выбирать остальные. И с этих пор Научный Центр ломился от разного рода энтузиастов. Нас атаковали религиозные фанатики с просьбой о Втором пришествии, которое заставит даже самых заядлых скептиков поверить в бога... или хотя бы отправит их в Геену огненную. Хиппи, мечтающие сделать всех вегетарианцами. Студенты со своими утопичными идеями. Коммунисты, демократы и республиканцы, скинхеды и националисты. Не говоря уж про ученых всех стран мира, которые прямо из кожи вон лезли, стараясь убедить нас в какой-нибудь «полезной» ерунде. Самые изобретательные хотели переделать природные законы, ну там, отменить гравитацию или научить людей дышать под водой… На крайний случай – просто повысить людям коэффициент интеллекта хотя бы до Эйнштейна. Я представил себе шесть миллиардов гениев – и отправился нервно курить. В общем, осознав возможности Машины, нам пришлось долго думать, как же ее использовать. Но, что бы мы ни решили, потом это упиралось в согласие или несогласие Героя, который и отдавал за это свою жизнь. И ведь с ним не поспоришь! Он такой один на земле – человек, который годится для Машины, меняющей реальность. Второе желание выдумывали всем миром, без преувеличения. Долго спорили по поводу «за» и «против», и в итоге решили, что нужно позаботиться о будущем. Британский посол, которого все называли Черчилль (за внешнее сходство и потому, что никак не могли запомнить фамилию) зашел в лабораторию и объявил, чудовищно коверкая русский язык: – Хочью, чтобы человьеческая раса никогда нэ исчьезла. Машина, как ни странно, его поняла. Завертелась, затрещала электродами – и что-то сделала с миром. Два дня спустя мы поняли, что именно, и схватились за головы. Люди попросту перестали умирать. То ли у «чевьеческой» расы век был так недолог, то ли Машина опять все решила по-своему, но факт остался фактом: за сорок восемь часов на земле никто не погиб, зато родилось почти шестьсот тысяч детей. Такими темпами нам грозила голодная смерть в ближайшие полгода, поэтому пришлось срочно созывать Совет и думать, как исправить положение. Позвали и героя. После второго желания он загремел в больницу, и все жутко переживали – вдруг сердце не выдержит? Но лучшие врачи мира откачали его лучшими препаратами, и герой все-таки явился на Совет. Только вот проку от него было немного. Особенно, когда он услышал, что было бы неплохо отменить два предыдущих желания и вместо них загадать третье. Как-нибудь хитро сформулировать… Например, «хочу, чтобы вместо мира во всем мире и вечной жизни у человечества было то-то…». Сказать – и умереть. Черт возьми, да если бы меня попросили о подобном, я бы тоже всех послал! Но все равно, у него это получилось как-то слишком уж грубо… Герой швырнул окурок в сторону Машины и снова надел наушники. Провода от них тянулись куда-то под ворот свитера, наверное, на поясе у него висел плеер. Интересно, что он слушает? Не государственный гимн же, в самом деле! – Э-э-э… – я помахал рукой, чтобы обратить на себя его внимание, и герой недовольно сдвинул наушник: – Что? – А можно мне тоже… послушать? Он передернул плечами, вытащил плеер и, молча, сунул мне в руки. Я даже не удивился, увидев вместо новомодной «флэшки» старый дисковик, снятый с производства еще лет тридцать тому назад. Поискал на панели кнопку «плей», нажал – и натянул громадные наушники. «Еще не поздно, а день уже прожит, Войди, прохожий, я тебе верю. Сдирая кожу, входит луна в узкие двери… Что-то поет чей-то голос. Бьется в стекло, тонет в стекле. Разорвалось, раскололось… Кто-то зовет меня… Еще не поздно, нас уже двое, За дверью воет, мы еще целы. Над полем боя светит луна, скучно быть смелым…» Я округлил глаза. Не знаю, чего я вообще ждал, но точно не этого. На секунду мне даже стало жаль героя. Согласился сдуру на предложение спасти мир – да и кто бы не согласился? – а теперь вот расплачивается. Одна человеческая жизнь, конечно, не такая большая цена за счастье всех остальных, и с точки зрения логики тут все складно и ладно, даже придраться не к чему… Но вот предложи кому-нибудь другому стать Героем – разве найдутся добровольцы? Это сейчас все надрывают глотки, мол, великая честь, привилегия… А ему каково? Даже если бы он и правда спас мир – что, медальку ему прицепить за отвагу? И с этой медалькой – в гроб?.. Да на кой оно ему сдалось! Тем более, что Машина так и не исполнила мечту человечества о счастье для всех даром. Мир во всем мире, как выяснилось, нам не нужен. Бессмертие тоже… Но и забыть о третьем желании мы не могли – потому что жадность. Как это так, взять и выбросить потенциальный ключ к счастью? Нет уж, просто надо придумать такое желание, чтобы все сработало, как надо! – А ты бы что загадал? – вдруг спросил герой. – Если б ты мог… если бы стал… ну, героем? – Не знаю! – честно ответил я, едва слыша свой голос из-за наушников. – Но ведь чего-то же ты хочешь? Ты не я. – Да не особо! – Денег? Власти? Остаться бессмертным, когда люди снова начнут умирать? – Зачем? И так вроде все устраивает! – Может, хочешь, чтобы все вокруг стали героями? Было бы забавно! Жребий бы кидали… – Не хочу! – я прибавил громкость. – Да и вообще. Со всеми этими разговорами, я уже даже не хочу чего-то хотеть! Герой склонил голову набок, злорадно улыбнулся, глядя мне в глаза – и умер в жутких мучениях. Секунду я тупо смотрел на его тело, распростертое на полу. Выключил плеер. Стянул наушники… А потом до меня дошло. Нет, ну надо ж было забыть, что рядом с машиной все разговаривают только шепотом! И герой меня не остановил. Он-то сразу все понял, а я, дурак, повелся на такую дешевую провокацию… Вскоре я и правда совсем перестал хотеть чего-то хотеть. Мало того, мне даже стало не понятно, нафига людям смысл жизни. Ведь все равно они живут, хоть со смыслами, хоть без… И чего надрываться в поисках причин, если это не меняет следствия? Нет, поначалу я, конечно струхнул. Когда вокруг меня забегали премьер-мэмы, ученые со своими приборчиками, операторы Машины, журналисты… Когда заново начались обсуждения желаний, которых теперь опять стало три… Все вокруг преисполнились энтузиазма и потирали руки. Надо же! Я открыл новое свойство Машины – делать людей героями! Теперь можно такого назагадывать! А если не выйдет, ничего, это всегда можно поправить… Да и новых героев можно будет выбрать самим. Каких-нибудь преступников, приговоренных к казни. Пусть они только придут к Машине и скажут, что не хотят чего-то хотеть. Тогда Героев станет уже трое, а с каждого еще по три желания – уже девять… С этого и решено было начать. В итоге меня и троих отъявленных головорезов привели в лабораторию, как баранов на убой, и мы покорно встали у ограждения. Я напялил наушники. Сквозь них доносились голоса: все обсуждали, кто первым будет загадывать, и не стоит ли кому-то другому взять на себя эту роль. Даже не знаю, что на меня нашло. Может, просто достали кислые лица премьер-мэмов, а может, стало скучно быть смелым… Я включил музыку, окончательно заглушив все посторонние звуки, и громко четко произнес: – Хочу выпить кофе! Хочу, чтобы завтра Машина испарилась! И еще хочу, чтобы все присутствующие… немедленно, прямо сейчас… Все пошли на х*й!!!