in the moonlight

Мэй любил то, что усердно учил днями и ночами. Он любил в безоблачную ночь уйти в поле и лечь на плед, после рассматривая самое большое созвездие на небе в этом месяце. Но больше он любил музыку. А музыку, создаваемую под звёздным небом — ещё больше. И если бы кто-то пару месяцев назад сказал ему, что он будет сидеть под звёздами и, играя на гитаре, заглядываться на соломенные пряди барабанщика-одногруппника — он бы рассмеялся тому в лицо. Ибо не может быть так хорошо. Однако, вот оно: теплая летняя звёздная ночь, когда видишь даже самые маленькие и незначительные небесные тельца, рядом лежит Роджер, видящий уже третий сон, которого ты заботливо укрыл самым тёплым из своего арсенала клетчатым пледом, и любимая ред спешл в бледных руках, и плевать, что ее некуда подключить, тебе и так хорошо. И Брай не хочет осознавать, что влюблён. Нет, ни разу. Но ведь врать самому себе — всё равно, что пытаться завести тачку, у которой бездонный пустой бензобак. Наверняка так бы сказал Родж. Чёрт, он только недавно нашёл друга, кажется, самого настоящего, и не готов потерять его из-за своих же чувств. Хотя, его мнение все ещё не может найти равновесия. — Бра-а-ай… — ещё не отошедший ото сна, он даже милее. — М? — кудрявый рассматривал свою малышку в ярком свете недосягаемой луны и мельчайших звёзд, хотя мог смотреть на блондина. — Знаешь, это место ещё лучше, чем ты его описывал. Особенно для сна, — в шутку сказал барабанщик. — Если хочешь, можешь больше со мной не ходить, — поддельное безразличие? Брайан, до чего ты дошёл? — Я же шучу. Но и отоспался я здесь хорошенько, — он усмехнулся и посмотрел на Кассиопею, — А ведь эти твои звёзды вовсе ничего. Мне даже нравится. — Сомнительный комплимент, но сойдёт, — брюнет поднял свои глаза на Роджера и слегка улыбнулся, видя, что тот разглядывает ночное небо. Блондин медленно сел на плед, продолжая смотреть куда-то в бескрайнее небо. Пользуясь моментом, Брай начал рассматривать его лицо, что освещала та самая луна своим ярчайшим светом откуда-то со стороны. Голубые, казалось, как океан, глаза, их цвет виден даже ночью, а иногда в них пляшут такие чёртики, что свои уже оторвать невозможно. Жаль, что кудрявому приходиться это делать. Вот и сейчас пришлось. — Можно?.. — Угу, — честно, гитарист понятия не имел, что имел в виду Родж, но согласился и стал выжидать его следующих действий. Он лёг головой на его колени. Просто так — легко и непринуждённо. Брайан не смог не засмотреться на эти светлые локоны, которые хотелось бы видеть каждое утро, только проснувшись, на эти глаза, в которых он тонет уже какой месяц, да и просто на самого Тейлора. — Почему ты так смотришь на меня? — А?.. Нет, все нормально. Я что-то слишком задумался, — врать не умел, от слова «совсем». — Хреновый из тебя лжец, конечно. Надо будет научить паре приёмов. Терпение лопается как шарик от иголки. Вы знали? Я тоже нет. — Не каждый устоит перед соблазном залипнуть на тебя в лунном свете. — упс, и вот так всегда — одна чёртова фраза либо всё ломает, либо вам везёт. Барабанщик заметно покраснел, но именно сейчас это было еле видно. — Извини… То есть, ну, серьёзно, у тебя сейчас очень красивое лицо… Чёрт, не стоило этого говор… — на этом слове Мэя прервал Роджер, что нежно и с пылкостью поцеловал его, вовсе не спеша отстраняться. Гитарист сначала опешил. Конечно, не каждый день его целует парень, на которого он засматривается, вместо того, чтобы играть свою партию или вообще делать что-либо. И всё же ответил на поцелуй с не меньшей страстью, понимая, что потерял друга, но обрёл, возможно, нечто большее. Он не знал наверняка, сколько прошло времени, но явно не хотел, чтобы этот момент вообще заканчивался. Родж отстранился и поцеловал Брая куда-то в уголок губ. — У меня действительно лицо красиво только сейчас? — Всегда.