always remember us this way

«When you look at me and the whole world fades I'll always remember us this way»

— Always remember us this way by Lady Gaga

Леви привык просыпаться под шум прибоя. Тихий равномерный шорох сегодня спокойных волн, мягко перебиравших песок и редкую гальку, погружает в своеобразный транс ещё не до конца проснувшееся сознание бывшего капитана. Как только на берегу океана был заложен первый дом будущего поселения, Леви, практически не раздумывая, переехал туда же. Оставить корпус было проще, чем он всегда думал. После великой победы в Митрасе ветеранам всё равно делать нечего. В душном городе, где медленно разбирали стены, старые шрамы болели сильнее, и каждый переулок напоминал о прошлом. Уехать было, наверное, лучшим решением, которое принимал Леви за всю свою жизнь. Здесь всегда дует тёплый морской ветер, который наполняет свежестью весь небольшой одноэтажный дом, выстроенный в кратчайшие сроки силами новых рекрутов Ханджи, и не позволяет тяжёлым мыслям долго задерживаться в голове. В порту всегда продаются свежие продукты с континента, только что пойманная рыба и прочие безделушки по цене, гораздо более низкой, чем в городе. Леви даже стал постоянным покупателем у парочки торгашей. Больше нет Эрвина Смита. Теперь Леви никому ничего не должен. Он как раз думает, что бы такое приготовить к вечеру, когда тонкий матрас проминается под тяжестью тела, и солёные брызги летят на подушку и лицо Леви. Тот натягивает одеяло на голову и морщится, ощущая, как ледяные мокрые ступни путаются в его лодыжках. Он чувствует, что низ одеяла и простыня моментально пропитываются водой, и натыкается ногами на мелкие камушки, которые впоследствии превратят кровать в наждачку. Сильные жилистые руки обхватывают его прямо в одеяле и прижимают к горяченной груди. За рёбрами бешено колотится чужое сердце, и Леви считает удары. Один, два, три, десять, тридцать, шестьдесят, сто десять. Он готов лежать так и слушать биение этого сердца до тех самых пор, пока не остановится его собственное, ведь так и должно быть. Он ведь старше. — Сколько раз я просил не лезть в кровать после купания, Эрен? — Много. — пацан бурчит сквозь улыбку, и может даже хорошо, что Леви её не видит. — Сегодня стираешь ты, отродье невоспитанное. И он снова смеётся. Хохочет, как сумасшедший, наверняка разинув пасть, и прижимает ещё ближе к себе. Леви уже чувствует, как капли с его торса промочили тонкое одеяло насквозь, и теперь оно противно липнет к его плечам. Остатки сна исчезают в таких условиях полностью, и Леви высовывает голову наружу, стараясь изобразить своё наиболее раздражённое выражение на лице. И проваливается. Потому что Эрен смотрит прямо на него своими зелёными глазищами, в которых отражается вся глубина холодного океана с пенными волнами на блестящей неспокойной поверхности, и улыбается. Парень тычется носом ему в лицо, словно дворовый кот, просящий ласки, и быстро целует в губы, едва ли отстраняясь. Леви говорит: «Отвратительно, Эрен, я не почистил зубы», а потом тянется за новым поцелуем, смакуя солёный привкус влажных губ Эрена и слизывая оставшиеся капельки морской воды с его подбородка. Его длинные волосы, не убранные в привычный пучок, мокрыми прядками липнут к его плечам и скулам, красиво контрастируя со смуглой кожей с россыпью тёмных родинок на спине. С них противно капает прямо на лицо, грудь и шею, когда парень нависает над ним, покрывая всё лицо мужчины короткими поцелуями, которые получаются слишком сумбурными и неаккуратными из-за улыбки, которая так и не слезает с губ Эрена. Он замирает вдруг и проводит языком вдоль длинного шрама, рассекающего правую щёку Аккермана, до самого прикрытого века, где оставляет последний нежный поцелуй и выдыхает. — Ты такой красивый, — бормочет он, и Леви скептически приподнимает бровь, всё ещё не открывая глаз, чтобы подольше сохранить иллюзию безмятежного спокойствия. — Не подмазывайся. Что на завтрак? — Чай, Эрл Грей, наверное. Яичница с беконом и помидорами. — Когда успел? — Леви даже приподнимается, опираясь на локоть, и удивлённо рассматривает пацана, который блаженно устроился на его груди, неприятно упираясь острым подбородком в рёбра и до последнего не отводя глаз. — Рано встал, — пожимает он плечами и резко вскакивает с кровати, которая уже превратилась в болото. — Пойдём скорее, остынет. На кухне откровенный срач после эреной готовки, но Леви впервые как-то всё равно. Завтрак давно остыл, потому что парень снова решил искупаться прежде чем будить его, однако Аккерман жуёт его с неподдельным удовольствием и бросает короткие взгляды через стол на довольного Йегера. Тот прячет улыбку за тяжёлой кружкой с чаем и поднимается всё выше по ноге Леви своей ледяной ступнёй. Всё ещё влажной и невероятно гибкой. Эрен слишком много себе позволяет, когда несколько раз якобы случайно задевает вставший член, невероятно чувствительный даже через тонкую ткань домашних штанов. Леви берёт его прямо на этом самом столе. Тарелки чудом не бьются о деревянный пол, в тёмные доски которого медленно впитывается чуть тёплый Эрл Грей, а Леви чудом умудряется устоять на своих двоих, когда Эрен выгибает спину и тихо продолжительно стонет, цепляясь за предплечья Аккермана и впиваясь в кожу ногтями, как обычно нестриженными. Он закидывает его ноги себе на плечи и пару секунд наслаждается открывшейся перед собой картиной. Леви не позволяет ему касаться себя, и лишь ускоряет темп, когда пацан начинает извиваться и больнее царапать ему спину. Он останавливается в последний момент и целует внутреннюю поверхность бедра Эрена, прикусывая нежную солёную кожу под разочарованное хныканье, и бьёт парня по руке, инстинктивно потянувшейся к своему колом стоящему члену. — Только, когда я скажу. Йегер приоткрывает глаза, в которых стоят слёзы, и кивает, прикусывая нижнюю губу и оставляя смазанный поцелуй на предплечье Аккермана. Его щёки невероятно быстро и густо краснеют, кожа становится горячее, а дыхание чаще. Леви входит в узкий проход снова и громко стонет, потому что Эрен сам вскидывает бёдра ему навстречу, ластится к его руке, напрашиваясь на ласку, и практически скулит, умоляя его двигаться. Леви сходит от Эрена с ума. Серьёзно, его сознание плывёт от его тихих стонов, румяных щёк и горячего тела, готового на всё, что Леви захочет. Он, еле сдерживаясь, медленно входит и выходит на всю длину, заставляя пацана изгибаться и ёрзать по деревянной шершавой столешнице, цепляя спиной занозы и сгорая от нетерпения. Эрен любит быстро и жёстко, однако сегодня у Аккермана другие планы. Эрен шепчет его имя, умоляет его закончить эту пытку, но Леви лишь впивается ему в шею, оставляя засос на пульсирующей венке, и ухмыляется, перед тем, как поймать пухлые, и без того зацелованные губы, своими. Парень стонет в поцелуй и отводит голову в сторону. Он шепчет: «Леви, пожалуйста…», «Капитан Аккерман, я не могу больше», «Капитан, сейчас!», «Леви… умоляю». И тогда он целует его в последний раз, мокро и глубоко, после чего отстраняется с пошлым хлюпающим звуком и поудобнее перехватывает его ноги. Леви наверняка скалится, потому что Эрен встречается с ним взглядом и втягивает побольше воздуха, повторяя ухмылку. Он входит резко и сразу же набирает темп. Эрен приподнимается, хватаясь за плечи мужчины, и кричит, не стесняясь больше, прямо ему в ухо, пошло и томно. Вся его спина красная от трения, и Леви потом придётся лично вытаскивать мелкие занозы, но это ничего. Сейчас он запускает руку в ещё влажные волосы и тянет, открывая взору бледную шею, на которой уже начинает зреть аккуратный засос. Он ведёт носом вдоль горла, прикусывая адамово яблоко, и кожей ощущает низкий гортанный стон, который поднимается снизу и срывается с губ парня спустя пару мгновений. Эрен кончает одновременно с ним с протяжным стоном, утонувшем в растрёпанных волосах Леви, так и не дотронувшись до себя. Аккерман ещё несколько секунд не выходит из него, трётся носом о висок парня, вдыхая аромат их общего мыла и дерева. Эрен не отпускает, целуя лениво его скулу и спускаясь постепенно к губам, чтобы втянуть мужчину в новый поцелуй. Леви улыбается, пытается выровнять дыхание и, наконец, отступает. — Обожаю заводить тебя по утрам, — усмехается пацан и тянет Аккермана на себя, чтобы снова прилипнуть к его губам. К этому Леви тоже привык. Йегеру всегда мало, но, стоит признаться, Леви вполне, при желании, может вымотать даже его. В этом Эрене, который сейчас оттирает стол от последствий и убирает с пола посуду, Леви не узнает того «предателя», который разрушил полгорода на материке и забрал себе силы парочки титанов. Этот пацан, будто бы снова тот самый рекрут, который сдал экзамен на сломанном УПМ, который оттирал по приказу гостиную дважды, который мечтал истребить всех титанов до единого и выдерживал все бесконечные эксперименты очкастой. Кроме, разве что, отросших волос, он снова стал прежним. Это лучшее достижение капитана Аккермана. — Кстати, утром я видел корабль, — говорит Эрен, домывая последнюю чашку. — Думаешь, Ханджи зайдёт? — Она не упустит возможности. — Надо приготовить что-нибудь. Может, запечь рыбу? Скорее всего она принесет вино, её любимое белое. — Не слишком ли много ты знаешь про алкоголь, пацан? — хмыкает Леви и отрывается от газеты. — Дашь мне насладиться последними годами жизни или нет? — подтрунивает Эрен в очередной раз, и Аккерман хмурит брови. Эрену осталось около пяти лет. Они редко обсуждают это, потому что парень стойко намерен брать от жизни всё и не тратить время на сожаления. Ему легко говорить, он же не останется в одиночестве с разбитым сердцем и невероятной тоской. — Ханджи придумает что-нибудь, — бормочет он и старается не смотреть на Эрена. — Не глупи, Леви. Ничего нет. И это нормально. — Умирать в двадцать с чем-то лет не нормально, Эрен! Йегер подходит к нему и берёт за руку, усаживаясь прямо на пол и укладывая голову на колени мужчине. Он всегда делает так, позволяя Аккерману перебирать его волосы, в то время как сам прячет от него лицо. Леви знает, что он иногда ночами не спит и гипнотизирует стакан с виски, когда думает, что он не видит. Он знает, что парень больше всего на свете не хочет умирать. Но он продолжает разыгрывать оптимиста перед Леви, перед навещающими их Микасой и Армином, потому что Эрен — самый добрый человек из всех, что он знает. Эрен думает в первую очередь не о себе, а о тех, кого любит и о тех, кого оставит в одиночестве. Аккермана это раздражает, потому что ему физически больно смотреть на страдания, которые протекают сквозь с виду прочную маску. Они больше не возвращаются к этому разговору. Даже когда приходит Ханджи, сжимает обоих в крепких объятиях и достаёт бутылку белого полусухого. Она не говорит про лекарство, которого не нашла, но все и так это понимают. Настоящий командир едва ли существующего теперь разведотряда рассказывает о странах, в которых побывала, и о том, какой красивый закат в море, где солнце не прячется ни за чем, кроме кромки воды, которая блестит ярко-ярко, почти ослепительно. Она собирается взять с собой Армина в следующий раз и навестить восток. Леви одобрительно кивает, но отказывается от приглашения присоединиться. Всё, что он хочет, это провести отведённое им время здесь, в тишине и спокойствии. Рядом с Эреном и никем больше. Ханджи уходит через пару часов. Она смотрит на Эрена подозрительно долго, и Леви понимает, что она запоминает черты его лица. Он сам иногда ловит себя на этом. Она обещает привезти завтра фотоаппарат, который ей мило подарили на материке, чтобы сделать фотографию на память. А потом долго обнимает пацана, по-родительски заправляет за ухо выбившуюся из пучка прядку каштановых волос, жёстких от соли, и целует в щёку с мягкой улыбкой. Она не говорит: «Прощай», только: «До свидания». — Это созвездие Большой медведицы. Эрен тычет пальцем в небо, лёжа рядом с Леви прямо на песке. Их виски соприкасаются, и Леви совершенно не смотрит на созвездие, задумчиво изучая профиль парня. Эти самые звёзды отражаются в его зрачках, широких и теперь закрывающих почти всю радужку. Леви ни черта не знает о любви, но то, что он сейчас чувствует, не описать никаким другим словом, кроме этого отвратительно слащавого. — Ты даже не смотришь, — бурчит Эрен обиженно, как ребёнок. — Тебе совсем не интересно? Леви фыркает и берёт его за руку, спокойно лежащую вдоль тела, и всё-таки смотрит на эту чёртову медведицу. — Как по мне, это просто какой-то ковшик. Но красивый ковшик. — Как скажешь. Эрен смеётся тихо, и Леви видит, как тот медленно поворачивает голову в его сторону. Они встречаются глазами в темноте и пару секунд слушают только тихий шёпот волн и шорох песка. Леви хочет сказать столько всего, но вместо этого лишь сильнее сжимает руку парня и жадно рассматривает его худое, до каждой ссадинки знакомое лицо. Ветер мягко и по-отечески треплет его волосы. — Я навсегда запомню нас такими, — говорит Эрен, наконец, первым нарушая тишину, и улыбается. А Леви хочется вырвать себе сердце с корнями, чтобы больно так не было. Потому что он привык к нему. К этому парнишке с самой искренней на свете улыбкой, из-за которой забываешь обо всём дерьме, что с тобой случалось. К его раздражающей привычке забираться мокрым в кровать, таскать в дом песок и камни на мокрых ступнях, оставлять после себя дичайший бардак на кухне и целовать его при любом удобном и неудобном случае. Его припекло к нему насмерть, что ничем не отдерёшь. И он бормочет еле слышно: — Я люблю тебя, отродье. — Я тебя тоже, капитан, — Эрен щурится и усаживается, подтягивая на себя и Аккермана. — Искупаемся? — Уже холодно, Эрен, ты заболеешь. — Я не болею, — усмехается он и продолжает настойчиво тянуть упирающегося мужчину в воду. Он в итоге сдаётся, и лежит на спине в тёмной воде, рассматривая звёздное небо, пока Эрен устраивает заплыв и вскоре возвращается. Он легонько топит Аккермана, получая потом по шее, и хохочет, отфыркиваясь от залившейся в глаза и нос солёной воды. Эрен и правда тёплый, как печка, поэтому сидеть в его объятиях прямо у берега даже приятно. Леви прижимается к его груди ещё плотнее и пихает парня локтем, заслышав самодовольную усмешку. Синяк не его шее, к слову, так и красуется. — Показушник, — бормочет Леви и улыбается, прикрывая глаза от удовольствия. Они больше не обсуждают то, что должно произойти. Просто на следующий день Ханджи привозит аппарат, и они устраиваются в гостиной, не потрудившись даже приодеться. Фотографироваться странно и даже немного неловко, но под конец оказывается даже весело. Ханджи дурачится, корчит рожи и норовит испортить каждый второй кадр, а Эрен улыбается и вскоре начинает ей подыгрывать. Спустя полчаса три практически одинаковые фотографии уже лежат на столе, а трое допивают очередную бутылку вина, привезённую из Митраса. Их улыбающиеся лица навечно теперь запечатлены в этом моменте. Такими Леви будет вспоминать их через много лет, привыкнув к тому, что бельё в спальне теперь всегда сухое, а подушка всего одна. Такими же Ханджи будет описывать их жителям востока, показывая потёртую фотографию, пропахшую деревом и ромом от долгих плаваний. Такими они и запомнят друг друга на всю оставшуюся жизнь.