Coffee&Cinnamon

***

Мальчишка пахнет потом, сексом и возбуждением. Так пряно и сладко, что волк внутри скулит, подвывая, как заведенный, на один и тот же мотив, а внутренности скручивает в узел. Мой. Мое. Это негласная борьба с самим собой. И Дерек вот-вот проиграет. Он наблюдает за ним. Чувствует его. По воле и против воли. Ловит чужие взгляды на нем, на его лице, губах, плечах, и из-за них желание коснуться, прижать к себе сильней становится до боли нестерпимым. Мой. Мое. Не дам. Не отдам. Дереку одновременно хорошо и очень плохо. У Дерека внутри солнце, но оно вот-вот спалит его дотла. Он думает об этом каждый раз, когда ощущает, как Стайлз хочет. Его желание распыляется в воздухе, терпко, остро, и пробирает до самых костей. Он словно экзотический плотоядный цветок, словно пламя, сжигающее неосторожных мотыльков. Защищать его, беречь его, брать его, когда полнолуние сводит с ума, — это больше, чем чувства. Это голый инстинкт, вбитый в кости и впрыснутый в кровь. Адреналин или героин — один черт. Дерек жаждет его, когда окна заливает лунный свет. Жаждет каждый раз, когда видит, как Стайлз приоткрывает губы. Жаждет, когда на его теле появляются новые ушибы или порезы от очередной стычки. Жаждет так, как могут лишь звери. Ему нужно уйти, сбежать, приковать себя к бетону цепями и запереть в стальной клетке, чтобы сдержаться. Но он вновь чует этот запах, понимает, что больше не может. И все идет по пизде. Мысли. Чувства. Самоконтроль. Дерек теряет все, когда они вжимаются друг в друга в грязной подсобке, вжимаются так, что меж ними не протолкнуть рук. У них обоих безбожно стоит, Стайлз пахнет смятением, смущением, желанием и виной. Его стыд горчит на языке и в глотке. Как американо с корицей. Жжется. И Дереку, и волку плевать на стыд, но Стайлз, одержимый им, пытается выйти, а это паршивое решение. Дерек вжимает его в старый шкаф, давит всем телом, не позволяя поддаться панике и совершить глупость. Заслоняет собой от запертой двери. От опасности. Он слышит наверху шаги, разговоры, слышит, как бьются чужие сердца, хотя сквозь сердцебиение Стайлза едва их различает. — Тише. Они заметят, — он шепчет в аккуратное ухо, которого даже не видит, задевает щетиной мягкую щеку и чувствует аромат желания. Стойкий, отчаянный, он щекочет обоняние запахом диких ягод, и Дерека перемыкает. А затем ему вдруг становится так легко, будто земное притяжение лишается своей силы. Будто он пущенная галопом лошадь со скинутыми поводьями и без седока. Волк внутри победно воет, фигурально кусает Дереку руки и устремляется к тому, кого так долго, так голодно хочет. Он тычется Стайлзу в шею с настырностью новорожденного щенка, потому что та наконец-то близко, наконец-то в его зоне, в его параллели досягаемости. Для волка это все равно что держать в лапах луну, которая по всем законам ему и так давно принадлежала. В стае вожак может получить отказ лишь в одном случае — если появится другой, более сильный, ловкий, умелый соперник. Тот, кто сможет победить его в открытом бою. У Стайлза не было никого. Никого, кто оспорил бы право на него. Никого, кто стал бы драться за него. У волков все проще. Ты недостоин своей пары, если не способен ее защитить. Ты оставляешь ее и отдаешь тому, кто сможет. И будь Стайлз волчицей, волком, оборотнем, он бы понимал. Но Стайлз — человек. И для него все это дико. Неправильно. Должно быть. Но Стайлз не отталкивает. Дерек тщетно тянет поводок на себя, вдавливает в шею своего зверя ошейник с крючьями подавляющей воли — не помогает. Он впивается в губы Стайлза поцелуем, сминает, кусает. Он запоминает вкус, запоминает запах, запоминает дрожь под пальцами, вжимающимися в затылок. Сердце Стайлза отбивает чечетку прямо в ребра Дереку, его дыхание опаляет слизистую рта. Дерек ловит привкус никотинового дыма и сладость мятной жвачки. По нервам бьет, как смычком — по струнам. Стайлз что-то неразборчиво стонет в его рот, когда Дерек непроизвольно толкается в его бедро, а затем скользит ладонью к ремню стайлзовых джинсов, выпускает его из петель и касается кипуче-жаркой кожи. Он чувствует под пальцами настороженно напрягшиеся мышцы упругого, крепкого живота, чувствует легкий пушок чуть ниже пупка, становящийся густым и жестким ближе к лобку. Дерек ласково гладит его, дразня, задевает кончиками ногтей. От Стайлза пышет жаром так, словно он вдруг превратился в маленькую печку. Его разрывает от желания уйти и от желания остаться, ему одновременно так страшно и так любопытно, а в голове наверняка мешанина ненужных, лишних мыслей. Дерек хотел бы видеть его глаза, взгляд, но волку хватает реакции тела. Осознанно или нет, но Стайлз подается вперед, к нему, опускает ладонь на его запястье, ведет ниже, давит, позволяя дотронуться, и задушенно, влажно скулит, когда Дерек накрывает рукой его член, касаясь выступившей на головке смазки. Он нежно проводит по ней подушечкой большого пальца, растирает по чувствительной коже, едва удерживаясь от желания слизать ее. Пряный запах крепнет, становится сильнее. Волк сыто урчит, когда Дерек на миг утыкается лицом в плечо Стайлза, наслаждаясь всей палитрой его ароматов. Все они прекрасны, каждый из них хочется попробовать на вкус. Он много чего хочет попробовать со Стайлзом, но место, время, нерешительность последнего и остатки собственного здравомыслия держат в узде. В белье давно пиздец как тесно, но Дереку плевать на собственное удобство. Удовольствие Стайлза отзывается в нем словно эхо, резонирует, проникая в каждую клеточку тела. Это куда больше, чем ему мог бы дать случайный секс. Пальцы крепче обхватывают слегка пульсирующий член, и Дерек делает на пробу неторопливое, скользящее движение. Вниз и вверх. Стайлз крупно вздрагивает, изгибается, подаваясь бедрами навстречу, и находит в темноте его губы. Они целуются жарко, отчаянно, до темно-оранжевых вспышек под веками. В голове трещат, взрываются сотни салютов. Это чертовски громко, и мысли сбиваются. Дерек не замечает, когда Стайлз вцепляется руками в его плечи, когда сгребает ворот куртки и тянет ближе. Он толкается в ладонь Дерека раз, второй, третий, дергается и оглушающе стонет. Дерек затыкает его рот очередным поцелуем, прикусывает губы, едва сдерживая собственный рык, когда Стайлз случайно упирается коленом меж его ног, слегка задевая пах, и невольно заставляет сделать пару ответных фрикций. Ткань кажется грубой, впивается слишком больно, но даже это сейчас доставляет удовольствие. — Блядь, — сипло шепчет Дерек, чувствуя вязкость спермы на собственной ладони, и на этот раз сдержаться куда сложнее. Он больше не слышит чужих голосов, люди, бывшие здесь, представлявшие опасность, — ушли. Они со Стайлзом собирались проследить за ними, и, хотя план провалился, Дерек не чувствует ни капли разочарования. Стайлз льнет к нему, он ощущает его дрожь, его тепло всем телом, и остальное само собой отходит на второй план как что-то незначительное. Они не представляли угрозы ни для его стаи, ни для его пары. Стайлз ввязался во все это ради Скотта. А Дерек — ради Стайлза. Просто потому, что не мог отпустить его, горячего, безбашенного, с напрочь заклинившими тормозами, в одиночку. Стайлз для него — зараженный, и его болезнь передается воздушно-капельным. Им пронизан весь кислород, все, что вдыхает Дерек, все, что попадает в его легкие, — уже отравлено. Ему стоило уехать, пока была возможность. Бросить все, свалить, забыть, справиться с собой, но… Всегда есть это злоебучее «но». — Мы можем идти, — Дерек совершенно не узнает свой голос и едва замечает, как ладони Стайлза безвольно падают с его плеч. Вновь мучительно сильно хочется увидеть его лицо, прочесть все в его глазах — как обычно, — но кромешная темнота не позволяет. Дерек видит лишь смутные очертания: линию подбородка, челюсти, плавно переходящую в шею, слышит сбившееся дыхание. И запахи. Слабую нотку страха, заглушающую все — стыда. Возбуждение уже истаивает, как и любопытство. Дерека остро колет виной, он проклинает и себя, и волка, но тот, довольный, уже свернулся в грудине, будто бы говоря: «Чем смог — помог. Расхлебывай дальше сам, человек». Дереку хочется взвыть от бессилия, но он лишь сцепляет зубы, вытирает ладонь о штанину и открывает дверь, едва протискиваясь к ней между старой рухлядью и Стайлзом. Свет в коридоре потушен, он слышит шум двигателей и шелест автомобильных шин. Не слишком далеко, но достаточно, чтобы не представлять опасности. Тусклый лунный свет еле-еле пробивается сквозь пыльные решетчатые окна, и Дерек, впервые чувствуя смутную неуверенность, оборачивается. Стайлз стоит, широко распахнув глаза, и его лицо выражает абсолютный шок. К нему прилила кровь, легкие пятна румянца расползлись по скулам и щекам. На языке уже вертятся слова извинения, но сущность альфы тормозит их в зародыше. Он не сделал дурного, он доставил удовольствие паре, удовольствие, которого та давно желала. От мысли о том, чтобы отправить его в таком состоянии домой, на душе начинают скрести кошки. Оставлять его одного — невыносимо для зверя. — В лофте сейчас никого, — медленно произносит он, замечая, как Стайлз быстро вскидывает голову, — я отвезу тебя туда, чтобы ты мог привести себя в порядок. Во взгляд Стайлза возвращается осмысленность. Он больше не выглядит опустошенным изумлением. Стайлз быстро облизывает губы — Дерек видит мелькнувший меж ними кончик языка и сглатывает, кажется, слишком шумно. Стайлз заторможенно следует за ним до самой машины. Он ведет себя тихо. Слишком тихо. Дерек косится на него пару раз. Пару раз пытается заговорить. — Стайлз… — начинает он, но тот резко поднимает ладонь. — Помолчи и дай мне подумать, — резко бросает он и поджимает покрасневшие, слегка припухшие губы. Румянец с него все еще не сходит, и Дерек находит это чертовски милым. Стараясь не обращать внимания на расплывающееся внутри тепло, он хмурится, размышляет над тем, что нужно сказать и как объясниться. Объяснения непременно потребуются, взгляд Стайлза говорит сам за себя. — Мне понадобится сменная одежда, — произносит Стайлз, не глядя на него. Дерек кивает, не отрывая взгляда от темного шоссе. От мыслей о Стайлзе, совершенно обнаженном, стоящем под теплыми струями душа, и тонкого, чуть горького запаха его спермы низ живота сжимает сладкая судорога. Этот мальчишка точно сведет его с ума. Если еще не свел. Дерек видит его отражение в зеркале, видит, как он покусывает губы, как трепещут его ресницы. Стайлз машинально тянется к карману, вытаскивает смятую пачку сигарет. Тихо щелкает зажигалка, и почти синхронно с ее щелчком съезжает вниз окно. Дерек слабо морщится, но ничего не говорит. Стайлз заметно успокаивается, расслабляется напряженная линия его плеч. И когда они подъезжают к лофту с его мрачно темнеющими окнами — Стайлз крепко держит себя в руках. А вот Дерек себя — едва ли.

***

Он приносит в ванную стопку свежих вещей и полотенец и молча, ни слова не говоря, уходит. За его спиной щелкает замок, затем раздается мерное гудение стиральной машинки. Дерек спускается вниз, на кухню, решая заварить кофе. Американо. С корицей. Тот самый, так некстати пришедший ему на ум. Терпкий запах крепкого табака следует за ним по пятам, вьется дымчатой змеей, обвивается вокруг запястий и стягивает кожу, словно наручники. Стараясь абстрагироваться, он ополаскивает турку, включает плиту и достает кофейные зерна. Их аромат забивает собой все остальное, даже Стайлза, и Дерек наконец позволяет себе дышать полной грудью. Все его действия машинальны, они почти не требуют работы сознания, и это успокаивает. Он размышляет, стоит ли добавить к корице молока, когда Стайлз спускается. Дерек быстро оборачивается. На Стайлзе его футболка и его же мягкие спортивные штаны. Он стоит на полу босиком, скрестив руки на груди, а его глаза кажутся чрезмерно огромными. Темными, будто омуты. — Кофе… — начинает Дерек, но Стайлз его перебивает. — Что это, блядь, было? Течка? Гон? Какого черта на тебя нашло? — его голос нервно подрагивает, готовый сорваться на обвиняющий крик, если потребуется. Дерек вдруг понимает, что так и не придумал ответа. Но что он мог бы сказать? У него нет оправданий. Стайлз весь — одна длинная, натянутая на колки струна. Его нестерпимо хочется коснуться, но волк спит, а Дерек себя контролирует куда лучше.  — Я сделал это, потому что захотел, — отвечает он, ставя перед Стайлзом чашку. — Охуеть ответ, — беззлобно констатирует тот и падает на табурет, скрещивая босые ноги. — Какой есть. — Дерек пожимает плечами и садится напротив. — А меня спросить тебе в голову не пришло? — Ты тоже хотел. — Я много чего хочу, — негромко бурчит в ответ Стайлз и дует на кипяток, грея ладони о темно-красное стекло. — Ты должен был спросить разрешения. Такие вещи… так не делаются. — Знаю. — Дерек мрачнеет, делает глоток и устало вдыхает пряный аромат корицы. — Я сожалею, Стайлз. Возможно, мне лучше на какое-то время уехать. — Что? Почему? — Стайлз выглядит всерьез сбитым с толку, и Дерек поясняет: — Потому что это может повториться. — Так у тебя гон? — Нет никакого гона, — в голос Дерека все же проскальзывает раздражение. — С чего ты вообще это взял? — Читал. У всех псовых есть. Может, ты бы так любого оприходовал. Дерек просто не способен удержаться, чтобы не закатить глаза, и делает глоток, уже чувствуя, как волк внутри начинает недовольно топорщить холку. Ему не нравится то, что говорит человек, Дерек почти физически ощущает досаду своей второй половины. — Я не животное. Мне не нужен любой, — он все же выделяет последнее слово, и запах смятения становится ярче. Глаза Стайлза, кажется, расширяются еще больше, а Дерек с напряжением смотрит, как тот нервно вертит в руках чашку с кипятком, стараясь припомнить, есть ли у него спрей от ожогов. — Это типа что… признание? Взгляд Дерека становится тяжелым. — Типа. Он все еще наблюдает за тем, как сцепленные пальцы поглаживают друг друга, стучат ногтями по чашке, то поворачивая ее, то наклоняя. Ворот футболки съехал, обнажив излучину плеча и ключицы. Она все же ему великовата. С влажных волос стекают капельки воды, от Стайлза пахнет его шампунем, его гелем для душа, и Дерек понимает, что его сейчас снова переклинит. Волк начинает нервничать. Он привел человека, которого выбрал, на свою территорию. Человек согласился. Человек надел его одежду, наполнил себя его запахом. Человек хотел. Хочет. Его. Что еще нужно? — Тебе пора, — резко произносит Дерек, вставая. — Я кофе еще не допил, — замечает Стайлз, недоуменно смотря на него. Он уже обдумывает услышанное и наверняка вот-вот сделает вывод. Вывод, который Дереку в любом случае не понравится. Он и так сказал больше, чем следовало. — Допивай и выметайся. — Я не пойду домой в твоих шмотках. — Можешь идти нагишом, — в сердцах бросает Дерек, которому до ужаса хочется встряхнуть Стайлза за плечи. Волк уже притирается к нему. Облизывает пасть. Дерек косится в сторону окна. Сегодня ведь не полнолуние. Что за чертовщина? — Могу, но у тебя будут проблемы с моим отцом. — У меня и так с ним проблемы. Одной больше, одной меньше. Дерек скрещивает руки на груди, хмурится, а затем вздергивает брови. Стайлз неожиданно краснеет, и запах вины вдруг становится невероятно густым. — Это я виноват, — вдруг произносит он, и у Дерека слегка отвисает челюсть. Он мигом припоминает все, что знает о жертвах, переживших сексуальное насилие или домогательства, о надломленной психике, о том, что они зачастую винят в случившемся себя. Неужели то, что он сделал, так сильно травмировало Стайлза? Дерек осторожно, боясь сделать лишнее движение, присаживается рядом — не слишком близко. Запах Стайлза граничит с отчаяньем, и эта перемена такая резкая, что… — Стайлз, ты не… — Афродизиак, — тоскливо поясняет Стайлз, пряча лицо в ладонях. — Я купил его неделю назад, и… Там продавали всякую всячину, типа оберегов, я и подумать не мог, что оно реально сработает. Дерек не может видеть его лицо, но шея — пунцовая. — Я тебя спровоцировал. Вполне осознанно. То есть… я был уверен, что ты отвесишь дурацкий комментарий в стиле «я хочу показаться остроумным засранцем», и не думал, что… — Стайлз, — прерывает его Дерек, едва сдерживаясь, чтобы не фыркнуть. — Что? — На нас не действуют афродизиаки. Не те, которые можно достать в этой части полушария, — точно. Стайлз отнимает ладони от лица, вновь вцепляясь в чашку. — Но тогда почему?.. — Потому что ты мне нравишься. Потому что понравился с того дня, как я впервые тебя увидел. Потому что мой волк хочет тебя так, что крыша едет у меня. И он не станет ждать вербального согласия. Для него ты уже согласился. И если ты не свалишь прямо сейчас, то я опрокину тебя на пол, вылижу с ног до головы, а потом помечу и трахну так, что ты неделю ходить не сможешь. — Ты сейчас серьезно? — Абсолютно. Стайлз машинально проводит языком по губам, и это ни хрена не помогает ситуации. — Ну и что тебя останавливает? — интересуется он, делая огромный глоток и слегка морщась. — Не думаю, что готов ко всему тобой перечисленному, но часть… часть я бы определенно хотел попробовать. На этот раз приходит черед Дереку изумляться. — Но ты меня не… — Слушай, — обрывает его Стайлз, — ты мне тоже давно нравишься, но к тебе же, блядь, на кривой козе не подъедешь. — Он неловко пожимает плечами. — Мне всегда казалось, что я для тебя просто приложение к Скотту. Или вроде того. Ты всегда звал сюда его. Не меня. — Потому что тогда ты бы точно пришел, — негромко замечает Дерек, и несколько секунд они тупо пялятся друг на друга. А затем Стайлз начинает хохотать. Он смеется так заливисто, что уголки губ Дерека почти конвульсивно дергаются. Чашка все-таки опрокидывается на его колени. Стайлз невольно ойкает, вскакивая на ноги, и шустро сгребает ткань штанин, отодвигая ее от бедер. Он слегка морщится, все еще продолжая улыбаться. — Мы оба идиоты. И ты. И я. — Он недовольно шикает на кружку, будто во всем виновата она, и тщетно пытается выжать промокшую ткань. Дерек наблюдает за тем, как пояс штанов медленно ползет вниз, открывая поясницу. Сквозь футболку он видит очертания тазовых косточек, позвонков, ягодиц, и до него доходит, что, отдавая Стайлзу одежду, он напрочь забыл о белье. Он встает на ноги и шагает вперед, к Стайлзу. Осторожно, боясь спугнуть, обнимает со спины и утыкается носом в затылок, жадно вдыхая его аромат вперемешку со своим. Стайлз в его руках на мгновение каменеет, а затем расслабляется. — Похоже, мне нужна новая пара штанов. И душ. Снова. Если твое предложение о вылизывании больше не в силе, — нарочито небрежным тоном отмечает он. — В силе, — низко шепчет Дерек и прижимается губами к чувствительной коже за его ухом. Стайлз крупно вздрагивает, оборачивается, встречаясь с ним взглядом. И Дерек внезапно думает, что, возможно, афродизиак все же подействовал. Просто не на него. Стайлз не лгал о своих чувствах, как и Дерек. Но, похоже, им давно требовался хороший пинок извне. Он прижимает Стайлза крепче, с наслаждением делая еще один вдох. Страхом больше не пахнет. Только возбуждением, нетерпением и корицей. Корицей все же острее.