I want to protect you forever

Порой кажется, что у выстроившейся стены тоже есть чувства. Вроде бы хочется ее разрушить, пытаясь достигнуть желаемого, но, с другой стороны, ее можно потрогать, пощупать. И она плачет. Горько, не зная, как тебе помочь, как незаметно уйти, но, при этом, оставив свой след. Ведь мы ее забываем. А вот я, никогда не забуду эту стену, что выстроилась перед нами, я буду лишь прислоняться к ней и молить, чтобы все было хорошо, и человек за ней был в порядке. В мою голову ни одна мысль не шла, пытаясь понять, почему так неудобно спалось, и спину до жути ломило, пока я не перевернулся на бок и не задел пяткой ножку стола. Посуда с грохотом затряслась, намереваясь скатиться на пол, но, вовремя вскочив и подхватив безнадежную кружку, поставил ее на место. Несколько секунд я не соображал, что вообще нахожусь в своей квартире, и почему, собственно, сплю на полу, но, взглянув на родной диван, воспоминания нахлынули. Одеяло одиноко было распахнуто, подушка мятая, все осталось на своих местах, словно ожидало своего хозяина. Его нет. И мертвая тишина в квартире не давала признаков живой души. Значит, ушел. Сладко потянувшись, я встал на ноги, попутно собирая свою «постель». Лениво ее скомкал и всеми силами затолкал в шкаф, обещая, что больше не достану ее оттуда. Войдя на кухню, я вспомнил, что на завтрак не осталось и крошки хлеба, поэтому ничего не оставалось, как просто щелкнуть включатель чайника. Пришлось собирать все остатки еды: чипсы, леденцы, яблоко и плитку шоколада. Внимательно осмотрел свои продукты, думая, что съесть и при этом не остаться голодным на весь день. Впрочем, съел эти несочетаемые продукты и потянулся к телефону. — Чанёль, йоу, как поживает моя малышка? — я тут же засмеялся, не дождавшись реакции друга. — Отвали от моей сестры, — недовольно прозвучало на том проводе, и я радостно улыбался. — Прости, брат. Как насчет сегодня? Погода отличная. — Да. Сам хотел предложить. Часа в три, как обычно? — прибавилось энтузиазма на том конце. — Заметано, — ответил ему, быстро добавляя, - Передавай привет моей малышке. — Чонин! — возразил парень, и я снова засмеялся. Аккуратно положил телефон на стол. Пожалуй, то, чем я дышал – серфинг. При любой удачной погоде, мы с парнями выбирались на пляж, проводя время за любимым занятием. Пристрастился к серфингу уже давно, когда еще был совсем мал и восторженно наблюдал за ребятами на пляже. В тот момент это казалось удивительным и недосягаемым, впрочем, и сейчас, чувства остались теми же. Поймать самую высокую волну, получая от результата огромный прилив удовольствия, поплескаться в воде, пока есть возможность, даже несмотря на то, что сезон купания ещё не открыт. Я просто обожал получать удовольствие. Родители Чанёля к серфингу относились осторожно, иногда не разрешая выбираться из дома. Такое же осторожное отношение имели и к моему пристрастию, но просто не могли что-то мне запрещать, прося, чтобы я был осторожен. И я благодарен его родителям. За заботу, теплый прием каждый раз, когда я приходил к нему в гости. Они были мне, как родные. О своих родителях я сказать ничего не мог, их просто у меня не было. Уже давно. И только благодаря Чанёлю, я помнил, что значит родительская любовь. Закинув нужные вещи в рюкзак и крепче схватив доску, щелкнул замок, который, кстати, был не заперт после Сехуна. О нем я и не вспоминал до этой минуты, но было немного грустно, что он ушел, не оставив ни пятнышка после себя. Мог бы и записку оставить ради приличия, хотя, к чему это. Он совершенно чужой человек. Оставалось только надеяться, чтобы с ним все будет в порядке. Протянув свой счастливый проездной контролёрше, я улыбнулся ей коронной улыбкой. Она забавно засмущалась и даже не заметила, что не пробила билет, пока я ей не напомнил. Почти трясущимися руками она протянула проездной обратно, и я ловко выхватил с рук, слегка задевая ее пальцы. Девушка была старше, но именно нун я и обожал. Скорее, наблюдать за их реакцией, а смущать я умел. И даже она не устояла, краснея с каждой секундой. Я поблагодарил ее в ответ, после чего девушка опомнилась и скользнула дальше. Я вышел из транспорта и двинул в сторону пляжа. Погода была просто потрясающей, по сравнению со вчерашней. Заметно потеплело, хоть и сезон полноценно не был для серфинга, но зато это было экстремально. Бушующие волны, легкий ветерок и обжигающее солнце. Уверен, что лето будет самым потрясающим. Вода была довольно прохладной, но и это нас с Чанёлем не остановило. Помахав улыбающемуся другу, я пригласил опробовать воду, на что тот лишь вытянул большой палец вверх и широко улыбнулся. — Самый раз, — ответил он. — Твои были не против? — на всякий случай поинтересовался я. Все же не хотелось подводить его родителей, в их глазах я самый послушный мальчик на этом свете. — Они уехали до вечера, можешь не беспокоиться. — Отлично, тогда начнем? Чанёль кивнул и стянул с себя футболку. Я последовал его примеру, оголяя торс. А тело у меня, не хочу хвастаться, было отличным. Подкаченным, смуглым. Схватив на руки доску, я побежал за другом, с разбегу залезая в воду. Тело окутала приятная дрожь и в нос бросилась вода. Начало, скажу я вам, было обычным. Пару минут поплескались в воде, ожидая волн, но они видимо и не собирались в нашу сторону. Подурачились, обливая друг друга, шутливо толкались. И, ощутив приближающуюся волну, хоть и небольшую, насторожились. Первым ринулся я, после и двинулся Чанёль, нагоняя. И, находясь буквально в десятках метрах от волны, встал на доску, закрепляя петли. Первая попытка оказалась слишком легкой, зато вторая заставила понервничать. Волна на удивление оказалась немаленькой, но и такую одолеть было не проблемой. Первым вылетел Чанёль, отгребая подальше, и присвистнул в мою сторону. Да, мне удалось ее одолеть. Оказалось, обрадовался слишком рано, и меня накрыло водой. Парень долгое время смеялся, называя меня неудачником, но при этом забывая про свою оплошность. Ему одно объяснение – это Чанёль. До вечера мы провели на пляже, плескаясь и играясь, после перекусили в кафе и завалились в дом Чанёля. У него я пробыл тоже значительное количество времени, но отказался на ночевку, которую мне предлагали родители друга. Поблагодарив милых людей, я направился к себе, не забывая заглянуть в закусочную и прикупить ланч. Ночью холодало так же, и порой кажется, что так было всегда, а я просто был не осведомлен. Побольше нужно гулять по вечерам. Поднявшись на свой этаж, я заметил знакомую кепку и торчащие белые пряди. Парень сидел у моей двери, прислонившей к ней спиной и прижимая коленки к груди. Голова была склонена, и он, кажется, спал. Аккуратно коснувшись его плеча, я прошептал тихое «Сехун», но он даже не обратил внимания. — Сехун, — чуть громче повторил я, полностью ухватив его за ткань одежды, — Вставай. Парень резко вскинул голову и удивленно уставился на меня. Похлопав пару раз ресницами, он смущенно опустил взгляд. — Прости, — прозвучало с его губ, и он отряхнул одежду, — Я уже ухожу. Я провожал его взглядом, когда он спустился на пару ступенек, после с сомнением остановился, но вновь шагнул вперед. Я продолжал наблюдать, при этом открывая дверь, и я заметил, как он вздрогнул на скрип и резко обернулся в мою сторону. Понимая, что Сехун сглупил, он опустил свой взгляд и побежал вниз по лестнице. К черту! Выкинув пакет у порога, я побежал за ним. — Сехун! — услышав мой крик, он остановился и замер, — Твою же мать! Ты почему здесь? — Прости, — его вечные извинения выводили меня из себя. — Пошли, — я повел его за собой. Он на удивление был послушным, тихо следуя. Мы вошли в квартиру. Сехуна усадил на диван, а сам скрылся на кухне, оставляя пакет. Вернувшись, я застал его в том же положении. Он даже вздохнуть боится? — Боже, — простонал я, присаживаясь рядом, — Что случилось? — Ничего, правда. На этот раз я промолчал, не выпытывая объяснений. Поинтересовался, голоден ли он, и, получив отрицательный ответ, предложил переночевать. На этом вопросе Сехун притих, не зная, что ответить. Да и глупо как-то прозвучал вопрос, когда видно, что ему и ночевать-то негде. — Как твоя нога? — я перевел тему, но кажется, только усложнил. — Все хорошо, — ответил он, но беспокойство меня не покидало, не смотря на это я снова решил промолчать. Вытащив постельные принадлежности, которые еще утром собирался не вытаскивать, скинул на пол, расстилая. Сехуну постелил так же – на диване, и выключил свет, пожелав спокойной ночи. Несколько минут я лежал в тишине, прислушиваясь к шорохам парня. Он ворочался, устраиваясь поудобнее. Знаю, что диван у меня не ахти, но предложить другое не могу. Спустя некоторое время настала мертвая тишина, и он, кажется, заснул. Ненадолго. Вновь послышалось копошение, тяжелое дыхание и тихое шмыганье носом. Это настораживало. — У тебя проблемы? — шепотом поинтересовался я, пытаясь его не напугать. Шмыганье прекратилось, и он затих, притворяясь спящим. Такое поведение выводило из себя. — Я знаю, что ты не спишь. — Не обращай внимания, — ответили мне. — Господи, Сехун. Не будь таким таинственным, просто скажи мне, что с тобой происходит. Он молчал, не зная, ответить мне или же промолчать. Но, видимо, он предпочел второе. И это вконец меня взбесило. Стянув его за руку, я повалил на пол – к себе. От неожиданности Сехун ойкнул и уставился на меня. Я прекрасно мог разглядеть его темные глаза, блестящие от слез. Какого черта, он плачет? — Все в порядке, говоришь, — прошипел я. Он закрыл лицо ладонями, прячась, но меня не остановило. Убрав его руки, я заставил взглянуть на меня, после чего вытер слезы с его щек и внимательно осматривал лицо. Вполне милый парень, а поблескивающие глаза только придавали больше эффекта. Влажность осталась на моих пальцах, и холод, сочившийся к ним, заставил задуматься. В его жизни много слез. И от этого было как-то грустно на душе. Неужели он пережил что-то страшное? — Ладно, давай спать вместе, — сказал ему, притягивая его к себе и укутывая стянувшим, тем временем, одеялом. Он не протестовал. Только замер, ощущая мои руки на своем теле, пусть и сквозь одеяло, но и я чувствовал это прикосновение. Мы лежали около десяти минут, и, удостоверившись, что он действительно заснул, позволил себе расслабиться и заснуть следом. Эту стену построил сам Сехун. И с каждым днем она становилась крепче, становясь с ним единым целым. Я буду лишь молить, чтобы он отпустил свою боль, впуская меня в свой мир. Темный и тяжелый мир О Сехуна.