I want to protect you forever

Я надеялся, что Сехун сразу расскажет мне свою историю, но он продолжал тянуть время, чем больше тревожил мои догадки. Вместо этого он улыбнулся мне, взял за руку и прошептал на ушко, что хочет провести этот день со мной. Мне снова стало не по себе, в голову так и закрадывались различные подозрения. Торопить его, естественно, я не собирался, но и ждать долго был не намерен. Я обязан выяснить всю правду сегодня! — Знаешь, на самом деле, ты очень понравился моей маме, — Сехун растянулся на диване во весь рост и широко зевнул, — Я обещал ей еще раз привести тебя к нам. — Ты серьезно? — в глубине души я был безгранично рад слышать это, но на деле лишь улыбнулся ему и тут же принялся щекотать его стопу. Сехун громко взвизгнул, вскочил, состроил недовольную гримасу, назвав меня ласково «придурок», фыркнул и деловито отвернулся, вновь улегшись на диване. Ну, разве не прелесть? — И когда же планируешь меня приводить? — А я передумал. Как давно я мечтал узнать такого Сехуна – немного капризного, игривого и открытого, пусть даже его колкость местами проявляется, но эти новые качества ярким пламенем отражались сейчас на нем. Беспокойство меня не покидало, но именно в этот момент мне хотелось забыть все и поверить, что с ним все хорошо. — Так не честно, — ответил ему, — Твоя мама расстроится. — Ничего она не расстроится, — фыркнул Сехун, - Переживет. Наше молчание немного затянулось, пока Сехун не обернулся ко мне и не посмотрел мне прямо в глаза. Уставившись с немым вопросом на него, я не сразу сообразил, что меня взяли за руку. — Давай сходим куда-нибудь? Я кивнул. Сехун не переставал меня удивлять даже на секунду, потому что мне казалось будто я слегка потерялся, слыша впервые как много он говорил за день. Я продолжал наслаждаться его голосом, с каждой минутой забывая, что хотел узнать его историю. Накинув на шею свой шарф, не завязывая, я надел куртку сверху и принялся за обувь. Сехун уже стоял одетым и недовольно посмотрел на меня, тут же притягивая меня к себе и укутывая мой шарф вокруг шеи. — Ты просто мечтаешь заболеть, — отчитал меня словно маленького ребенка, и как же я хотел, чтобы он знал насколько я счастлив. Мы вышли из квартиры, не забыв запереть дверь. Не спеша спустились по лестницам, точнее именно Сехун не торопился, будто изучая каждую ступеньку. Мне показалось или в его глазах промелькнула грусть? Как только мы вышли из подъезда, он надел свои теплые перчатки, как бы говоря, что я должен последовать его примеру. Я же говорил, что он меня удивляет? Взяв меня за руку, Сехун последовал вперед, тихо бурча как похолодало и что нужно скорее сесть в транспорт. — Куда мы поедем? — Я хочу куда-нибудь к рождественской елке и просто погулять. Я кивнул ему согласно. Ждать автобус долго не пришлось, поэтому мы молча ехали каждый смотря в окно и разглядывая белый город, наряженный яркими гирляндами. Этот год начался довольно хорошо, и я просто надеялся, что ничего не изменится. Естественно, ничего хорошего дальше не было, но я об этом еще не знал. Мы с Сехуном гуляли до самого вечера, немного покатались на ледяных горках, скорее больше времени катался я, а он смущенно отказывался и твердил, что это не самая лучшая идея. Уговорив его с трудом, он несколько раз проехался сидя, а потом съежился от боли и только после я осознал, что глупо было его вообще уговаривать. Остаток времени мы прошли пешком, слегка окоченев от холода. Сехун всю дорогу продолжал держать меня за руку и уже говорил меньше, предпочитая больше молчать. Кажется, это был один из самых моих счастливых дней. Домой вернулись заледеневшие, покрасневшие и немного мокрые, но зато самые счастливые. И я невольно запечатлел в памяти искреннюю радость на лице Сехуна, надеясь, что теперь чаще буду видеть его улыбку. — Нужно согреться, — сказал ему, снимая обувь и вытряхивая гору снега из нее, — Сходи в душ, а я пока поставлю чайник. Сехун тихо угукнул и скрылся в ванной. Повесив все свои мокрые вещи на спинку стула, я налил две кружки чая и принес их к дивану, ставя на столик. Сехун тем временем уже вышел из душа, протирая полотенцем свои мокрые волосы. Его красил симпатичный румянец на щеках. — Ты пей, ладно? Я пойду тоже в душ, — он кивнул и проводил меня слегка грустным взглядом. Зачем ты смотришь на меня так? Что тебя тревожит и почему ты до сих пор не можешь мне рассказать? Одни и те же вопросы продолжали крутиться в моей голове, но я не мог спросить его напрямую, боясь, что снова могу спугнуть. Ему тяжело делиться своими чувствами, тяжело открываться, ему тяжело отказаться от выстроенной им стены. Сехун очень ранимый человек, который легко может потеряться в себе, если откроется кому-то. А пока он молчит, он чувствует силу. Мое купание не продлилось долго, но и за это время Сехун успел убрать кружки и расстелить нам на полу. — Еще же рано спать. Но по его взгляду можно было заметить, что он очень устал и готов прямо сейчас развалиться и уснуть. Поэтому я молча присел к нему рядом и потревожил, разворачивая его к себе лицом. — Сехун-а, ты обещал рассказать мне, помнишь? Его слегка улыбающееся лицо моментально стало безразличным, но можно было заметить, как он успел нахмурить брови. — Да, — тихо отозвался он, — Сначала выключи все и ложись. Выполнив его просьбу, я прилег рядом с ним и тут же почувствовал, как он приблизился ко мне, утыкаясь носом в мою шею. Судорожно вздохнув несколько раз, он обхватил меня руками, все сильнее прижимаясь. Его дыхание жгло. — Чонин, — его губы незаметно коснулись моей кожи. Мое сердцебиение начало нарастать, — У отца моего дедушки была врожденная болезнь – паралич, ты ведь слышал о такой болезни? Я кивнул, заметно удивляясь. Ты же не хочешь сказать, что? — А еще говорят, что внуки могут унаследовать, — Сехун крепко сжал ткань моей футболки в своих руках, — Мне часто рассказывали об этом, поэтому те же симптомы ощущаю я. Сильное покалывание, временное онемение или совсем не чувствую ног. Я не смогу ходить, Чонин. Я начал чувствовать его слезы на своей шее. — Это ужасно, верно? Крепко прижимая его к себе, я начал гладить его спину и не знал, что сказать. Как я могу утешить? И неужели такое может быть правдой? Смогу ли я осилить? Сехун не замечал, что я молчу слишком долго, он просто продолжал тихо плакать, сильнее сжимая мою футболку. — Сехун-а, — позвал его, немного разрывая наш контакт, чтобы заглянуть ему в глаза. Стерев кулачком свои слезы, он посмотрел на меня в ответ, — Ты ведь помнишь, что я обещал что-нибудь придумать? Он кивнул, судорожно сглотнув. — Я не беру своих слов назад, просто подожди немного времени, хорошо? — не дав ему ответить, я поцеловал уголок его губ. Он жадно обвил мою шею руками и тут же прильнул к моим губам, оставляя мокрую дорожку на моей щеке от его слез. Его поцелуи стали немного другими, такими теплыми, настойчивыми и родными. Теперь он не трясся от волнения и страха, а лишь уверенно сминал мои губы. Я отвечал ему тем же, сильнее прижимая его к себе, ощущая его голый участок живота, который горячо соприкасался с моим телом. Ему явно было жарко, или мне, я просто не понимал, потому что температура поднялась выше положенного. — Чонин, — выдохнул он, отрываясь от моих губ и заглядывая мне в глаза помутневшим взглядом, — Давай переспим?