Воспоминания в бокале

The weather outside is frightful, But the fire is so deluightful, Since we've got no place to go — Let it snow, let it snow, let it snow… За окном валили снежные хлопья, а в камине приятно потрескивал огонь. Жаль, что его нельзя просто вот так вот взять и закинуть в себя, чтобы согреться… Хотя, наверно, можно. С этой мыслью Сириус подошёл к шкафу, немного помедлив, достал бутылку огневиски и щедро плеснул напитка в свой бокал. Говорят, что в ночь перед Рождеством случаются чудеса. Какое чудо случится для Сириуса? Но он тут же поймал себя на непристойной мысли. Разве мало ему было чудес в жизни? Разве мало ему того, что у него получилось сбежать из Азкабана, встретить вновь дорогих ему людей, родственную душу — Гарри? Нет, вполне достаточно. Размышляя так, Сириус заворожённо смотрел на танцующие языки пламени, которые своею дикой пляской сводили с ума ещё сильнее. Чудеса в принципе предназначены для всех, но случаются они только у того, кто их ждёт. Сириус Блэк уже ничего не ждал. Всё примелькалось и стало настолько скучным, что жизнь медленно теряла цветные оттенки и становилась похожей на чёрно-белое кино, кадры которого менялись перед глазами с большой скоростью. Но так было раньше, пока была жизнь. Пока риск был стилем и смыслом жизни. А теперь?.. А теперь Сириус только сидел в доме, грелся у камина и читал книги запоем, понемногу становясь похожим на Ремуса Люпина, бывшего заучку, который, по первоначальному мнению Блэка, должен был поступить на Райвенкло, но потом… Его смелость, его самоотверженность опровергли это мнение. Когда Сириус прятался в образе собаки в Хогсмиде, а потом, вкрай обнаглев, в образе человека в Воющей хижине, именно Ремус таскал ему еду и тёплые вещи, очень старался скрыть его приход от остальных обитателей Хогвартса и рассказывал Гарри о прошлом и настоящем Мародёров. А какой дипломатический талант он проявил в «дружеском общении» с Северусом? И как только не сорвался… А как он стойко вёл себя после превращения?.. Только настоящий гриффиндорец имеет такой характер. И сейчас, сидя у камина и глядя в огонь, будто бы языки пламени могли ему что-то показать, Сириус с тоской вспоминал старые добрые времена, пока все Мародёры были в сборе, бегали по Хогвартсу и его окрестностям и творили немыслимые шалости. Приклеивали к кровати Филча, танцевали в Большом зале, пытались привлечь внимание девчонок… Эх, ностальгия… Сириус вспоминал с улыбкой, как он и Джеймс примерно на третьем курсе в канун Рождества пообещали друг другу сделать что-либо абсолютно сумасшедшее на спор. Инициатором был Джеймс, и в споре он, к сожалению Сириуса, выиграл. И тому пришлось на глазах чуть ли не у всего факультета целовать Марлин МакКиннон. Нет, Лин, конечно, красивая, хорошая девочка, но относилась она к Блэку, как Эванс к Поттеру. Игнорировала, короче. Всё время ходила с Лили за ручку, учила уроки с ней, по Хогсмиду гуляла тоже с ней. Обе девочки были очень красивыми, но не красота привлекала Сириуса. Марлин нравилась ему своей смелостью, дерзостью, умением держать себя. Но все попытки Сириуса сблизиться с ней, как и попытки Поттера позвать Эванс на свидание, были безуспешными. Сириус невесело усмехнулся и сделал большой глоток огневиски. Эх, Марлин, зачем ты рисковала собой… Он вспомнил тот апрельский день, когда лил немилосердный дождь, изредка гремел гром, а с крыш текла вода, как из ведра. Он пришёл к Марлин, трансгрессировал прямо под её окно и постучался. Она выбежала в лёгком домашнем платье, с распущенными волосами, несмотря на то, что погода была далеко не летней. Такой Блэк её и запомнил: маленькая, лёгкая, светлая, из больших серых глаз вот-вот брызнут слёзы… Не говоря ни слова, он подбежал к ней и одним движением прижал её к себе. Она не сопротивлялась. Уткнувшись носом в его плечо, до которого едва доставала, она дала волю слезам. На пиджаке Сириуса тогда ещё осталось мокрое пятно, но он весь вымок до нитки под проливным дождём, и это не волновало его. — Уходи, прошу, — прошептала девушка, слегка отстраняясь, но не спуская руки с его плеч. Он взял её за подбородок и приподнял её голову так, что её глаза встретились с его. Она быстро и прерывисто дышала, казалось, что ей не хватает воздуха. По щекам медленно сползали слёзы. — Ну хватит, Лин, перестань, всё будет хорошо… — Сириус знал, что эти дурацкие слова утешения ей сейчас не нужны. Она тогда просто смотрела на него, и Блэк сейчас бы многое отдал, чтобы снова вот так почувствовать на себе этот пронзительный, печальный взгляд серых глаз. — Уходи, тут опасно, — повторила она. — Тебя могут увидеть! — Ну и что, я пришёл к тебе, а не к ним. Он не ответил. Пару секунд они просто стояли и смотрели друг на друга, она тонула в его глазах, как в океане. Наконец Сириус наклонился к лицу Марлин ближе и коснулся её губ своими — почти незаметно. Но она всё почувствовала. Этот поцелуй обжёг её, как адское пламя, но она ответила на него. Блэк запустил пальцы в её волосы, прижал её к себе, и она почувствовала лёгкий аромат его одеколона, такой знакомый и родной. И непонятно было, то ли она плачет, то ли это капли дождя падают на её лицо и оставляют на щеках влажные дорожки… Они стояли под сильным дождём и целовались, снова встретившись после долгой разлуки, они не могли отпустить друг друга, хоть внутренний голос Марлин и кричал, чтобы Сириус уходил. Она боялась, что если он сейчас исчезнет, то она потеряет его навсегда. Через два дня Сириус и Ремус сидели на кухне и пили чай. Ремус читал газету с немного отрешённым выражением лица и вдруг, словно испугавшись того, что там написано, отложил её и нахмурился. — Сириус, Пожиратели смерти в городе. Необъяснимые смерти магов и магглов, беспричинные катастрофы. Уже не первый раз. — Надо предупредить МакКиннонов! — Блэк вскочил, отставил чашку в сторону и рванулся было к выходу, но… Люпин слегка побледнел, между его бровями легла складка. Он медленно перевёл взгляд на друга и тихо сказал: — Они мертвы. Ещё один глоток огневиски. Напиток обжёг губы, как воспоминание о любимой девушке обожгло всё внутри. Сириус бы с радостью разрешил кому-нибудь стереть себе память, чтобы никогда больше не возвращаться к этому ощущению пустоты, боли, чтобы раз и навсегда забыть о Марлин МакКиннон, но… …В кухне повисла зловещая тишина, которую через мгновение разорвал крик боли, отчаяния. Сириус от души врезал кулаком по столу, неприлично высказавшись. На косточках пальцев проступили капельки крови, но он не заметил этого. Весь мир для него перевернулся в один миг, почернел, потерял свои краски. А ведь только позавчера он навещал её, правда, неудачное вышло свидание… — Марлин!.. Нет!.. Ремус встал, обнял друга за плечи, но ничего не сказал. Да и не нужно было ничего говорить: парни понимали друг друга без слов. И банальные, безликие фразы сочувствия, пусть даже сказанные лучшим другом и искренне, были бы сейчас лишними. — Не надо, Бродяга, — тихо сказал Люпин, усаживая Блэка обратно в кресло. — Ты уже ничем не можешь помочь. — А я мог? — опять взвинтился Сириус. — Я что, знал? Да если бы она хоть слово сказала о своей безопасности, я бы её хоть на краю света спрятал! Так нет, у неё всё хорошо, твою мать! — Ты ни в чём не виноват, — снова попытался утешить его Ремус, но Сириус встал с кресла, быстрыми шагами ушёл к себе и закрылся изнутри. Сириус тогда ничего не видел и ничего не помнил, кроме своей последней встречи с Лин. Раз за разом он прокручивал каждую секунду их разговора и поцелуя. Несколько дней он ходил мрачнее тучи, хлестал огневиски прямо из бутылки, а по ночам стоял у окна без сна и пальцем выводил на оконном стекле её имя. Когда Ремусу и Поттерам с трудом удалось вытащить его из депрессии, он очень изменился. Притих, стал носить тёмные рубашки, на стол рядом со своей постелью поставил колдографию, которую МакКиннон подарила ему на выпуске на память. Однажды в гостях у Джеймса он снова поддался зову воспоминаний и, когда друг повторил, что пора возвращаться в реальный мир из воображаемого, Сириус уронил голову на руки и прошептал: — Это же сон, Сохатый, правда? Просто кошмарный сон. Разбуди меня. Тогда Лили, бросив виноватый взгляд на мужа, просто подошла и молча обняла Блэка. Тот по инерции положил руки ей на плечи, но ничего не почувствовал: ни тепла, ни химии, которая всегда возникает при объятиях. Лили, конечно, хорошая девушка, но она не Марлин. Ну вот, половины бокала уже нет. Сириус подвинул своё кресло поближе к огню и вытянул замёрзшие ноги. Жаль, что нельзя погреть замёрзшую душу. Он также вспомнил, как в последний раз видел живыми Лили и Джеймса. Они приглашали его в гости буквально за пару дней до катастрофы. Лили была ещё такая красивая, счастливая, не спускала с рук малыша Гарри. А Джеймс постоянно шутил насчёт пожёванных колдографий, разбитых ваз и рыжих волос жены, которые сынишка так и норовил взять в рот. Когда Сириус впервые взял мальчика на руки, тот сначала удивлённо посмотрел на него глазами Лили, а потом притих. Это было странно, потому что он кричал даже на руках у отца. Гарри тогда было около двух месяцев, и Лили решила, что Сириус должен быть его крёстным отцом, раз уж он так хорошо к нему отнёсся. Конечно, Блэк был согласен. Теперь же вместо того смешного малыша — взрослый, самостоятельный и чертовски привлекательный для девчонок парень. Ну, а как же — это ведь Сам Гарри Поттер. Избранный. Лили и Джеймс были такими молодыми, такими счастливыми. Сириус и другие запомнили их как очень милую, добрую семейную пару. Никто не догадывался, что эта тихая, незаметная крыса Петтигрю так обойдётся со своими лучшими друзьями. Он предал их! Он их предал! Они погибли из-за него, а Сириус в то время подозревал ни в чём не повинного Ремуса, который в жизни никого не обидит и не тронет, не говоря уже о предательстве. Он уходил от Поттеров, когда было около двух часов ночи. Когда они вышли его провожать, Джеймс в дверях потоптался по ногам Сириуса, а Лили, встав на цыпочки, с улыбкой поцеловала друга в щёку. — Изменница, — притворно надулся Джеймс. — Да успокойся, мы всего-то… — ухмыльнулся Сириус, но не окончил фразу. — Увидимся через неделю? — спросила девушка, обнимая мужа за плечи. Блэк кивнул и трансгрессировал к себе домой. А следующей ночью Джеймс и Лили погибли. Сириус, узнав о предательстве, примчался в Годрикову впадину, чтобы предупредить их, но не успел. Он навсегда запомнил эти опустевшие глаза Лили. Выражение её лица, на котором застыл неподдельный страх, навечно осталось в памяти. Ох, какой горячий всё-таки этот напиток! Сириус перевёл дух и опустил руку с бокалом. Огневиски пенилось и шипело, но уже не так сильно. И Блэк невольно сравнил его с человеком: так оно и бывает. Едва появившись на свет, ребёнок стремится познать всё, будь то больно, горько, радостно, вкусно… да какая разница! По мере взросления чувства и эмоции притупляются, и человека уже нельзя сравнить с только что налитым огневиски: больше нет той пены любопытства, тех пузырьков радости от узнавания нового. И, умирая, человек становится похож на напиток, из которого вышел весь огонь. Огонь жизни… Сириус переменил позу. Пламя в камине ласково пригревало. Часы в углу пробили четыре утра, но спать не хотелось ни капельки. Он сделал ещё один глоток и вспомнил, как… …как он с Джеймсом пришёл поступать в аврорат. Их встретил Грюм, с которым они ещё не были знакомы, и в лоб задал вопрос, какого лысого Мерлина эти подростки здесь забыли. Обидевшийся Блэк ответил весьма дерзко, за что Грюм шарахнул по нему невербальным «Петрификус тоталус». Парень успешно отразил заклятие, но, правда, щита хватило ненадолго. — Недооценил я вас, — хмыкнул Аластор. — Пишите анкеты, посмотрим на ваше поведение. С того дня Сириус и Джеймс стали мракоборцами. Это было пределом мечтаний Блэка: постоянная концентрация, частый, чуть ли не ежедневный риск, свобода! Но их радость омрачало только то, что Ремусу отказали не то что в принятии, даже в рассмотрении заявки, и только потому, что он оборотень. — Ну далась им эта болезнь! — возмущался Поттер. — Им что, мешает? — Успокойся, Сохатый, не ты же с носом остался, — печально пошутил Люпин, котрый был очень расстроен, но старался скрывать огорчение. — Они должны были! — вмешался Сириус. — У тебя ведь самые лучшие оценки на курсе! Какого фестрала нас тогда приняли? Тот ничего не ответил и только махнул рукой. День у него не задался, это точно. А может быть, и жизнь не задалась. Как минимум, он и Сириус давно не виделись, и если теперь у Люпина в личной жизни всё наладилось, то Блэк был бы только рад за него. Но он не знал, да и не мог знать. Что же сейчас происходит в мире? А, хотя — что там происходит-то, всего полпятого утра. Сириус подложил кулак под щёку и хотел было подремать, но тут в дверь постучали. Робко так, тихонечко. Острый слух Сириуса уловил этот звук со второго этажа, и он, нехотя поднявшись, спустился и открыл дверь. Перед ним в нерешительности стояли Ремус и Тонкс. Сириус аж поперхнулся. — Вы что здесь делаете? Люпин пожал плечами, и по его губам скользнула едва заметная виноватая улыбка. Эту улыбку все уже столько раз видели в школе, когда Мародёры косячили, а он либо прикрывал их перед преподавателями, либо вообще брал их вину на себя. — Привет! — Нимфадора поцеловала Сириуса в щетинистую щёку и засмеялась. Типичное для неё состояние. — Рад тебя видеть, Тонкс, — кивнул Сириус. — Теперь уже Люпин, — поправил Ремус скромно. — Что? Вы поженились? Вы всё-таки это сделали? Я вдвойне за вас рад! — А у нас ещё и сын есть, — похвасталась девушка. На лестнице послышались шаги, и тут же на Ремуса и Дору накинулась чета Поттеров с объятиями и расспросами. — Я даже не знаю, радоваться мне или огорчаться, — пожал плечами Сириус, глядя на своих счастливых друзей. — С одной стороны, нужно расстраиваться, что мы все умерли, а с другой… Я рад, что мы теперь все вместе. Но как, Лунатик? — Битва за Хогвартс, — ответил он. — Эта маленькая разбойница, — он махнул рукой в сторону Доры, — вопреки обещанию остаться с сыном, прибежала ко мне. Ну, мы защищались, но, видимо, плохо защищались… — Как там Гарри? — спросил Джеймс. — Твой сын настоящий герой, — улыбнулся Люпин, теперь уже не виноватой, а хорошей, полноценной улыбкой. — Я счастлив, что мне довелось быть его учителем, наставником и другом. — Это всё, конечно, хорошо, — перебила их Лили, — но пойдёмте выпьем чаю в честь нашей встречи! — Или чего-нибудь покрепче, — добавил Сириус, лукаво улыбаясь и переглядываясь с друзьями, потерянными и вновь обретёнными. — Мне кажется или это сон, Джеймс? Если это сон, то я не хочу просыпаться. Но когда всё это закончится, разбуди меня. — Хорошо, — усмехнулся Сохатый и пошёл в кухню за остальными.