Бескрылая душа

«Я подарю тебе самый красивый в жизни последний сон. Спасибо за то, что стал моим другом, Уильям».

      Нежная и тонкая, словно лоза вьюнка, по стволу тянулась полоска света. Шелест листьев, тихий и трепетный, будто морская гавань, напевал песню природы, взывая идти за ним, вглубь лесных прерий и диких рощ. Уильям тонул в парадоксальной безупречности своего мира, задыхаясь от сладкого запаха вереска и ромашек. Именно отсюда начинался его истинный путь, не затронутый интригами, не испорченный злобой, не выжженный предательством и обманом. Он просто существовал и всё — лёгкий, как бесструктурная материя вселенной, аккуратный, как верно собранный паззл, лёгкий, как перо цыплёнка, обманчивый, как первоапрельская ложь.       Ему часто говорили, насколько он силён и рассудителен, его боялись и уважали, ему предсказывали трон, им гордились, его унижали, восхваляли, в него верили… Но никто не знал, что в покорителе лесных просторов и людских сердец живёт одна маленькая противоречивая душа, лишённая самого важного в жизни счастья — возможности летать. — Я подарю тебе крылья, но ты обещай, что, став счастливым, не улетишь от меня навсегда, — Уильям видел душу среди усеянных кустами холмов, ощущал в дуновении ветра, слышал в скрипе накренившихся стволов.       Все эти звуки кивали в унисон его словам, нашёптывая самые радужные и светлые слова, которые только знала бескрылая, лишённая покоя душа.       Когда-то давно в звуках рассыпавшихся по земле зёрен и сломленных ветром сучков она раскрыла своё имя и показала торчащие из спины отростки крыльев, оставшихся памятью о принесённой людьми боли. Уильям помнил, что такое потерять крылья, помнил, как понемногу, словно крадущаяся во тьму полоска света, исчезает вера в лучшее. И он хотел отдать душе то, что однажды ему подарил один хороший человек. Он хотел подарить ей крылья.       Эти крылья оказались самыми лучшими и самыми тёплыми на свете, какие душа только трогала в своей жизни. Но лишь коснулись их белоснежные, хрупкие концы оборванных и пожухлых отростков на спине, как те почернели и обратились в пепел. Душа, извиваясь в адской агонии, стала крушить мир Уильяма и, в конце концов, не оставила от прекрасного леса, дивных холмов и чудесных полей ни росточка. Посреди образовавшейся разрухи тлел едва заметный огонёк, оставшийся от души самого Уильяма. Он медленно брёл по останкам мира, показывая измученной, израненной и потерявшейся чужой душе путь. — Люди причиняют друг другу боль потому, что им самим больно. Ты разочарован в них, и поэтому хочешь мести. Остановись, Патри, дай мне руку, и я выведу тебя из этого кошмара, — Уильям тянул к душе лучи света — гораздо более яркие, чем само солнце, — и улыбался, как будто его мир всё ещё был жив и цвёл ромашками.       Душа не понимала, почему её простили и куда делась карма, которую господь обещал обрушить на неверных. Потерянная, блеклая, выжатая до последней капли, душа протянула Уильяму дрожащую руку. Тонкие корешки деревьев, усеянные ромашками и вереском, поползли по её рукам, наполняя радостью и силой. То была сила любви.       Её свет озарил весь мир, и Патри увидел, что тот не так уж плох, каким кажется. За его спиной выросли новые крылья, концы которых обрамляли распускающиеся цветы. Патри посмотрел на Уильяма, одним взглядом возвращая в его мир всё то, что когда-то было сожжено и разрушено. — Выбирай сон, мой первый и самый верный друг-человек, — душа улыбнулась и взмахнула крыльями.       Уильям проснулся.