Псих

День начинался как нельзя хорошо. Друзья-имбецилы, снимавшие с Ваней квартиру, свалили кто-куда и Ванек имел полное право называться хозяином хаты, ходить в трусах со Спанч Бобом и играть день напролёт в игры. Правда, к вечеру оказалось, что в холодильнике кроме куска плесневелого сыра больше и нет ничего. Попыхтев, хозяин хаты потопал в магазин. Возвращаясь, Ваня мычал себе под нос какую-то глупую мелодию из назойливой рекламы и пялился в тусклое осеннее небо. В своём дворе он случайно столкнулся с толпой каких-то скользких типчиков, которые слишком долго смотрели ему вслед, о чем-то едва слышно перешептываясь. Ванька не обратил на это особого внимания, опять запрокинув свою светлую голову к небу. М-да, Ваня был истинным Ваней. Шуршав относительно лёгким пакетом, парень пружинящей походкой влетел в подъезд и начал подниматься к себе. На втором пролёте, рядом с грязным окном он заметил долговязую фигуру. Чуть притормозив, он собрался было миновать незнакомца, как услышал невнятное бормотание мужского баритона. — Ну пиздец… Ванька едва не прыснул под нос, но обошёлся кривой улыбочкой. Тут неизвестный резко обернулся, замечая Ванька, вдруг вставшего столбом. Потеряв лицо, Иван на миг залип на этот засасывающий взгляд загадочных карих глаз, но потом повёл плечами, уставился в пол, собираясь-таки добраться до дома. — Чувак, эм… — преградило крепкое плечо его путь. Голубые глаза Вани с опаской смотрят на незнакомца. Тот примерно одного возраста с ним, это делает ситуацию чуть комфортнее. — М? — Ванька делает шаг назад, стараясь выглядеть независимо, хоть левые люди его всегда настораживали. Незнакомый парень смялся, почесал затылок и отвел взгляд. Лоб его тускло блестел в сумраке прокуренного, тесного помещения. Ваня от чего-то совсем беззастенчиво рассматривал его лицо с точеной челюстью, мягкими линиями впалых скул. — У меня тут проблемы… — наконец выдал незнакомец и прикусил пухлую губу. Ванька стоял и отчаянно не понимал, чего добивается это чудо с торчащими темными волосами. — Слушай, пусти меня к себе хотя бы на час, а?.. Иначе меня убьют… — на опешившего Ваньку с мольбой уставились перепуганные глубокие глаза. Парнишке подумалось, что он ослышался. — Пожалуйста! Мне очень надо! — после этих пылких вскриков Ванька убедился в обратном. Он разинул рот и не мог вымолвить и слова на эту наглость. Через пару минут незнакомец сидел у него на кухне и воровато оглядывался. А Ванька не мог понять, как пустил его к себе… Может, это гипноз? — Я тебе заплачу за доброту, — бормотал неизвестный, неотрывно смотря в окно. — Ладно уж, — буркнул Ваня, доставая покупки из пакета. Жрать хотелось до одурения. Терпеть мочи не было, логично, что придется делиться, — Чай будешь? Ванька почти почувствовал, как ему в спину уперся этот пробирающий взгляд, он забрался под толстовку и вцепился в него мёртвой хваткой. — Давай, — тихо сказал гость. Щеки вдруг вспыхнули, воздуха оказалось очень мало, к чему бы это… Ванька стараясь не показывать накатившей растерянности, всё так же стоя у небольшого обшарпанного гарнитура, поставил чайник, достал пару кружек, с которых никогда не сходили кофейные разводы. Сообразив несколько бутербродов с сыром и колбасой, он поставил тарелку на стол, стараясь не смотреть на гостя, что-то в нем одновременно пугало и притягивало. — Как тебя зовут, спаситель? — иронично протянуло позади, пока парень разливал кипяток по кружкам. — Ваня. — Ивасек, значит… М-м-м. А я Олег, — усмехнулось сзади, да так самонадеянно, что Ваньке на миг стало противно-противно. — Олежа, значит, хм-м… Ванька и понять не успел, как это вырвалось. А с другой стороны, этот наглец сам виноват. Ванька здесь хозяин и не стоит его называть… Как он там его назвал? — Ха-ха, ну хоть что-то вымолвил, а то молчишь и молчишь! — с весельем отреагировал Олег. — А чего говорить-то? — Иван напыщенно грохнул пузатую кружку перед новым знакомым и плюхнулся напротив. — Например, почему ты такой… Такой добрый? Ты же впервые меня видишь, — Олег вальяжно оторвался от спинки стула и сложив локти на стол, плавно перенес на них вес туловища, став слишком близко. Ванька только больше смутился, сунул нос в кружку черного чая, отхлебнул, отводя взгляд… Блин, посахарить забыл! С этим Олежей аж запутался! — Я не добрый, просто… Ну… Ты чего придрался ваще? Пустил и пустил, не радуйся, это ненадолго! — Ванёк запыхтел, положив вместо двух ложек сахара все три. Олег опять кротко засмеялся, не сводя со спасителя веселого, искрящегося, по странному миролюбивого взгляда. Ванька на это выгнул светлую, от природы аккуратную, бровь и подумал, что для человека, находившегося в какой-то явной опасности, этот Олежа больно весел. Взглянув на несчастного с подозрением, Ванька угрюмо зажевал бутерброд. Беззаботный вид быстро слетел с Олега, он опять уставился в окно. Спустя ещё бутерброд Ванька ощутил хоть и легкую, но блаженную сытость, а потому у него, как у всякого здорового человека, разыгралось любопытство. Расспрашивать этого рассеянного было не вариантом, поэтому Ванька подобрался на стуле и тоже выглянул в окно. Унылая слякотная земля, мокрые качели на детской площадке. Пара взъерошенных ворон на голых, чернеющих ветках какого-то дерева, название которого Ванёк не знал отродясь. В целом обычный осенний вид его двора. Удивляло другое: ни души. Чего так отчаянно трусил Олежа? — Это прикол какой-то? — почему-то совершенно беззлобно прошелестел Ванька, обратившись к новому знакомому. — А? — несколько дернулся Олег. — Ты шутишь, что ли?.. Там же нет никого, — на опешившее лицо Ивана смотреть было любо-дорого. Почти бесцветные губы приоткрыты, на белой коже алеет пара пятен румянца от горячего чая и этот вид запутанного ребенка, который так и не может понять, обманули его или нет. — Да это ты шутишь! — взвился вдруг пришедший, — Не видишь, что ли? Они же там! Гость подорвался, оглушающе неожиданно пробороздил ножками стула по местами дырявому линолеуму и тыкнул пальцем в стекло, указывая куда-то. Ванька помедлил, но всё-таки подался по этому направлению. И снова ничего такого не приметил. — Видишь? — почти истерически выпалил Олег, с каким-то ужасом взирая на Ваню. Прищур голубых глаз так и молвил: «Ты дебил?». — Да, — мяукнул Иван и сел обратно, неловко схватившись за край стола. Кажется, Ваня припёр домой психа. А может даже маньяка. И когда Серега и Антоха вернутся на свою съемную хату, то вместо друга-Ваньки застанут только его кровавый след. Олег слишком долго смотрел в то место, куда указывал, потом почесал затылок, преувеличенно громко сглотнул и тоже сел, густо покраснев. Оба боялись столкнуться взглядами. Ванька услышал жуткое тиканье часов из общей комнаты. Ему на ум пришли страшные мысли, что эти злополучные секунды утекали сквозь пальцы и приближали тот момент, когда псих, которого он пригрел на своей груди, прибьёт его к чертовой бабушке… Вдруг среди безумного вихря кошмарных мыслей затесалась одна, дарующая хлипкую надежду: «Надо звонить в полицию!» — Я сейчас, — как можно непринужденнее кинул Иван, с грохотом поднялся на негнущихся ногах и поплелся в туалет. Там хотя бы есть замок. Так-так-так, спасительная комнатушка два на два метра. Щелчок замка как райская мелодия. Ванёк выдыхает, только сейчас понимая, как сильно испугался, даже стыдно немного стало. Эх, не время меланхольничать, скорей звоним! Счастливый Ванька полез по карманам черных джинс. — Блять! — шепотом выругался он, вспомнив, что телефон спокойно лежал рядом с разделочной доской на гарнитуре. В кухне. Тишину этой коробки, наполненной удушающим запахом лаванды, разрядил громкий шлепок руки о лицо. Пытаясь сохранять невозмутимость, Иван решился-таки выйти и попробовать стащить телефон, а затем исчезнуть вновь под каким-нибудь, желательно убедительным, предлогом. Опять щелчок, кажущийся уже не дивной симфонией, а глухим стуком закрывающейся крышки гроба. Ванька выходит и стоит ему поднять взгляд, он почти запинается об Олежу. — Т-ты чего такой неожиданный! — подпрыгивает спаситель, боясь отпустить ручку двери. — А ты чего такой красивый? — поднимается бровь гостя. — Че-… — вякает Ванька, как Олег приседает, подхватывает Ванька за ноги и поднимает, опрокидывая на себя. Две секунды и Ванька приземляется спиной на широкий стол общей комнаты, приспособленный под решение домашки. Вся скудная макулатура и три несчастных ручки летят на пол, хозяин квартиры не может ничего понять, только сумрачно хмурится, с возмущением смотря на этого нахала. Олег стоял между его расставленных ног и чуть нависая, смотрел прямо ему в глаза с каким-то… сожалением и боязнью. — Прости, они сказали мне это сделать. — Что сделать? Какого?! — Олег резко задрал толстовку Ваньки по самую шею и на какой-то миг замер, рассматривая едва заметный пресс стройного тела. Тут же ладонь Ваньки пропахала морду этого психопата. Олежа зашипел, схватился за половину лица и чуть отклонился. Ванька не теряя времени вскочил и почти ринулся прочь, думая, что этот маньяк уже присмотрел, в каком бы месте его расчленить. Ну, Ванька, ну, фантазер. Схватили его в коридоре и тут же уволокли обратно. Брыкающегося и плюющего ругательства, его снова грохнули о стол с особой силой, отчего воздух вышибло из тела, и каждая косточка затрещала. Едва он смог открыть глаза, тут же увидел этого психа, стаскивающего с себя ремень. О-ох, он ещё и выпороть его решил перед расчлененкой! Миленько! Иван попытался лягнуть противника, но был так тесно прижат к нему, что только отодвинуться сумел, что особенно-то не упростило ситуацию. — Лучше не дергайся, — почти подавленно сказал Олег и вдруг одним движением заставил Ваньку перевернуться на живот. Тот откровенно не понял, попытался подняться, но руки одну за другой заломили за спину, затем то-то гладкое, но крепкое стиснуло их и больше Ванёк не смог двинуть ими. — Эй! Ты ебнулся там в край? Пусти! — парень забился, бестолково стукаясь телом о поверхность стола. — Не матерись, а то накажу, — с неким удовольствием протянуло позади, Ванька только скривиться успел, как сильная рука вцепилась ему в ворох светлых волос и грубо прижала лбом к столу, он айкнул. Затем другая лапа Олега чуть огладила его поясницу, перешла к животу и скользнула к паху, пошли какие-то манипуляции с замком штанов. — Ты… Ты! — дернулся Ванька, не в силах закончить фразу. Нет, нет, нет! Этого не может быть. — Блин! — Не волнуйся ты так, — трепетно прошуршало где-то над головой, Ваньке отчаянно захотелось стукнуть этого осла разок-другой. Когда штанов и белья на нём не стало, и пробирающий холодок облизал его упругие ягодицы, бедный парень ощутил небывалый стыд. Твою мать, чтоб он ещё хоть раз был добреньким! Рука психа вдруг исчезла с его головы, и Ванька затоптался на месте, пытаясь хоть как-то отодвинуться. Не вышло, на спину бухнулся локоть и придавил его к столу намертво. Послышались ещё какие-то шорохи. Ванька притаился, даже не попытался выгнуться, увидеть, что там делает Олег. Вскоре рядом брякнуло что-то, на этот раз Ванёк удосужился украдкой глянуть, что же это. Небольшой пузырек с чем-то полу-прозрачным, а на нём маленькая этикетка. «С ароматом клубники… Улучшает ощущения… Рекомендуется…» Дальше Ванька не увидел, да и не надо было. Он зажмурился и бессильно долбанулся головой и стол, где ещё вчера переписывал конспекты по истории. Захотелось захныкать, настолько противным ему казалось происходящее. Какой-то холодный, мерзкий испуг засел в груди, мешал вздохнуть. Тут рука Олега сжала его ягодицу, Ванька механически дернулся. — Не трогай меня! — Ивасек, не усложняй, а… Самому тошно тебя тут зажимать. — Так не зажимай, придур-… Мх! — что-то проникло в его любимейшею, девственную задницу. Вот же черт! Это было не столько больно, сколько просто невыносимо психически. Но, кажется, это было только начало, это был чертов палец, к которому вскоре прибавился ещё один. Они были измазаны чем-то прохладным и скользким, они проникали в него, растягивая стенки, и всё больше эти действия сводили Ваньку с ума. И это было ни капли неприятно. Когда добавился третий, Ванька пискнул, выгнулся, вскрикнув: — Пожалуйста! — движения прекратились, мучитель замер, затем полностью отлип от Ваньки. Парень нахмурился, боясь сдвинуться с места. В голове звенела неопределенность. Он отстал? Прояснилась воспаленная черепушка? Не тут-то было. Нечто побольше уперлось в его чинное местечко и если бы Иван мог раствориться в воздухе, он бы это сделал. Орать о пощаде не позволила неуёмная гордость, он хоть и Иван-дурак, но цену своему мужскому достоинству знал. Да и бесполезно было это, а лишний раз пресмыкаться перед каким-то психопатом — дело на любителя. — Ау! — Ванька ещё раз стукнулся лбом об стол, толи чтобы перестать чувствовать, толи просто из упрямства. Проникновение вышло болезненным и медленным. — Не сжимайся, — утруждено прошипел Олег над ухом, пока его рука с силой держала бок парня. — Да зачем тебе это?! — психнул Ванька вновь, весь вздыбившись. Ему не ответили. Каким-то кусочком мозга, Ванёк, может, и понимал, что напряжение его тела только больше усугубляет его же положение, но ничего не мог с собой поделать. Одна мысль о сдаче себя в лапы этого шизофреника наводила на какую-то истерику. Иван вообще всю жизнь был человеком относительно спокойным и рассудительным… Так куда всё же это делось в этот чертов день? — Извини, я бы хотел, чтобы всё вышло иначе, — иступлено прошептал Олег, войдя полностью и накатившись на замершего Ваню. У того непроизвольно заслезились глаза, но ни черта не от слов Олеженьки. Рука Олега отпустила смятую до синяков талию жертвы и опять обманчиво-ласкающими движениями дошла до паха. Ванька вскинулся и ударил затылком блестящее лицо Олега, когда рука уверенным движением обхватила его член и прошлась вверх, задерживаясь на головке. — Я тебя уничтожу! — в сердцах крикнул Иван, в глазах которого читался истинный ужас. — Это будет заслуженно, — через хи-хи брякнул Олег и повторил свои манипуляции. Ванька взвыл и вновь воткнулся макушкой в гладкую лакированную поверхность стола, прогнувшись в спине, тем самым пытаясь уйти от всего этого. Теперь происходящее оправданно вело его к сумасшествию. Ах, зато теперь точно понятно, зачем психу это надо. Пополняет ряды психлечебниц. Размеренное скольжение руки Олега вдруг сделалось таким желанным, он словно знал, где нужно остановиться, где надавить, когда ускориться. Мягкие пальцы Олежи то призрачными следами касались мошонки, то игрались с чувствительной уздечкой и на таких моментах Ваньке казалось, он застонет как самая развращенная шлюха. Ясная картина происходящего давно была выброшена из сознания за ненадобностью. На Ивана волной накатилось дурманящее тепло, воздух, пропитанный прохладой осени, сейчас становился каким-то душным, частые вздохи не спасали, всего было мало. Хотя… Ванька не понимал, было ли ему недостаточно чего-то или наоборот, слишком много. Мозги отключились, он едва чувствовал вообще что-то, помимо дикого, яркого кайфа. И его ничуть не пугало собственное легкомыслие. Колени мелко подрагивали и единственное, о чём успевал время от времени подумывать его затуманенный рассудок, это то, что было бы неплохо не свалиться куда-нибудь. Положение было до жути неудобным. Олег был достаточно выше Ванька и у последнего просто не хватало длинны ног, чтобы стоять полностью на ступнях. Поэтому Ванька едва стоял на носочках, ноги начинали побаливать, да и заломленные руки ныли, начиная постепенно затмевать яростные вспышки удовольствия. Тут тёплая рука Олега исчезла, Ванька только всхлипнул на это, совершенно не ориентируясь в пространстве. Но одно до него всё-таки дошло: Олежа размеренно двигался в нём, а собственное тело Вани так желало откликнуться на это. Ванька в испуге распахнул глаза, а потом до крови прикусил губу, пытаясь выкинуть всё это из глухо дребезжащей головы. Нет-нет-нет, это просто плохой сон! Но тут твердый ствол, вальяжно, с напором, входящий в него задел какую-то точку. Ваньку непроизвольно выгнуло, и он так надрывно ахнул, что Олег даже остановился, уставившись на него с таким голодным взглядом. Ванька притих, потом стыдливо прикусил губу, так и не расслабляя тело, выгнутое напряженной тетивой. Теперь было страшно не перед потерей анальной девственности, не перед озабоченным шизофреником, а перед самим собой. Что ещё он выдать может? Толчок под этим треклятым углом повторился, Ванька зажмурился, захлебываясь в сильном накате неизвестных прежде чувств. От них хотелось одновременно сбежать и сжариться в них дотла. Тянущие ощущения внизу живота усилились. Хотелось завыть толи от какой-то смутной обиды, толи от ненасытной и до боли неправильной тяги к этому психопату. Вдруг происходит какой-то рывок. Хоба и Ванька видит свою общую спальню с совершенно другого ракурса. Немного зашевелив сонными извилинами, он понимает, что Олежа сел на стул, а сам он сидит на… нём. Поначалу Ваня тупил, разинув рот и лениво водя глазами от угла к углу, пока Олежа не опомнился, начав водить по его торсу руками. Одна лапа в итоге вцепилась ногтями в грудь, а вторая обвила за пояс, псих согнул своего спасителя и заставил прижаться к себе так близко, как только мог. Ванька только жалобно пискнул, оскалившись и тут же почувствовал, как горячий язык прошёлся от затылка к шее. И ему вдруг резко захотелось, чтобы его поцеловали. Вот прямо без причины и неважно кто. Хотя нет, важно. Но Иван бы никогда не признался себе, что этот «кто» — его насильник. Перед глазами всё поплыло, когда Олег снова осмелился задвигаться. Только на этот раз беречь невинного Ваньку он не собирался. Каждый, мать его, резкий, глубокий толчок заставлял парня стонать, извиваться в руках Олега и терять связь с реальностью. Эти ощущения… Они переполняют, их слишком много для одного хрупкого мальчишки. Язык Олега, самозабвенно лижущий его венку на шее, постепенно перешел к ключице и Ванька вскрикнул, когда он прикусил там тонкую кожу. Вскоре Ваньке показалось, что он вот-вот умрет. Яркость и четкость каждого рывка в его теле подталкивала его к какой-то границе. А что там дальше? Иван зажмурился, запрокинув взмокшую голову Олегу на плечо. Насильник принял этот жест смирения, чуть ослабил хватку, позволяя парню завалиться на себя. Затем он повернулся к нему, провел прямым носом по шее и поцеловал где-то под ухом, снова прижав его к себе, ограничив воздух. Последние толчки были яростнее всего, что Ваньке довелось пережить в принципе. Он дернулся, опять закричав, и кончил так бурно, что перед глазами всё померкло. Кайф. Чистое блаженство разлилось внутри, такое комфортно тёплое, тягучее. Это чувство сопоставимо с тем, когда ты измотанный ложишься в мягкую, чистую постель, когда после тяжелого дня залазишь в горячую ароматную ванну. Хотя нет… Это совершенно другое ощущение. Оно в сто раз круче, острее, оно выбивает землю из-под ног, и на какое-то время ты просто паришь в воздухе. Не сразу, но Ваня заметил какие-то манипуляции с собой. С великим трудом разлепив глаза, он увидел сосредоточенное лицо Олега прямо перед собой. Тот зачем-то развернул его к себе, и теперь Ваня сидел прямо перед ним с бесстыдно расставленными ногами, парень начинает лениво изучать Олежу. Сжатые пересохшие губы, которые он время от времени облизывал, прикрытые глаза, смотрящие хоть и расфокусировано, но с отчаянной попыткой собраться. У него такая чистая кожа, только едва заметная черточка шрама светлеет над левой бровью. Наверное, детство лихое выдалось… О чем Ванёк вообще думает? — Ивасек, улыбнись, — вдруг изрекает Олег, поворачивается вбок, так и призывая сделать тоже самое. Ванька смотрит вслед за ним и не сразу понимает, что напротив вытянулась рука психа с телефоном. Ванька слышит звук затвора фотокамеры и резко пытается отвернуться, но, конечно же, не успевает. — Идеально, — под нос бурчит Олег, рассматривая сделанное фото, а Ваньке так хочется удариться в слезы. Для чего ему это? Мало поиздевался?! — Сдох-хни, — шепчет парень сорванным голосом, его глаза опасно темнеют. Олежа с каким-то удивлением поворачивается к нему, замечая вдруг побледневшую, обиженную мордочку. Руки обидчика обвивают Ваньку за пояс, притягивают ближе. Иван противится, хочет отвернуться от ласкового, такого сострадательного взгляда. — Не злись, маленький. Там ничего такого не видно, это так… им для справки. — Каким ещё «им», чертов ты шизик?! — Ванька жмурится, пытаясь не дать горячим слезам выступить. Он дергается, желая освободиться из хватки Олега, но такие телодвижения никак не рассчитаны на его обездвиженные руки. Он шипит, притихнув. — Ой, тебе же больно! Извини-извини, тупая моя башка, — спохватился Олег, обнял Ванька и начал орудовать своим ремнем. Тут руки отпустило как по щелчку. Это была эйфория сквозь боль. Ваня издал короткий, томный стон, пытаясь притянуть руки к себе, и тут же натыкаясь на порывистый взгляд Олега. Ванька не успел понять, как его смяли в руках, а его губы накрыли другие, такие мягкие. Сначала Олег просто поцеловал его, тут же отлип, словно пригубив его. Но поняв, что этого было ох, как мало, снова впился в него, притягивая за затылок. Олег был нахальным, таким твёрдым в своих намерениях, напористым и одурительно страстным. Его язык вылизывал рот неопытного Ваньки, а тот совершенно забыл, что должен был сопротивляться. Во-первых, Ваньке действительно этого хотелось, а во-вторых, от уверенных действий Олега так и вело поддаться, растаять в его сильных лапищах. Тело Вани вновь оказалось под властью этого мерзавца и Олег позволял себе всё. Сперва руки легли на обе коленки, которые приобнимали его за пояс, затем поползли вверх по светлой коже упругих ляшек, взобрались на косточки бедер и властно ощупали бока. Но тут ему видно наконец помешала злосчастная толстовка, висевшая на Ваньке как на вешалке. Грубовато содрав её с парня, он вдруг приостановился, засмотревшись на его малиновые щеки, блестящие от их общей слюны губы и осоловелый взгляд, в котором где-то глубоко-глубоко теплилась агрессивная жажда. — Ивасек, ух! — прорычал Олег, подхватил абсолютно голого парня и, преодолев пару шагов, припечатал его об стол. Ваня в его руках глухо пискнул, возмущенно уставился на него, прижимая обессиленные руки к груди и проворчал: — Чего ты носишься-то туда-сюда? — Я в тебе не сомневался, — сквозь смех промурлыкал Олег и припал к его шее. Ивасек ахнул, схватил его за плечо, но не остановил, прикрыв глаза. Вылизывая каждый миллиметр его тела, Олежа закинул безвольные ноги парня себе за поясницу, вынуждая раскрыться перед ним, прижаться. Ванька резко запаниковал, уперся тому в грудь, вынуждая отлипнуть. Олег с непониманием чуть отстранился, уловил во взвинченном, загнанном взгляде парня испуг и тут же смягчился. Его рука потянулась к щеке Вани, нежно и медленно огладила розовую кожу, пара пальцев забралось за ушко. — Доверься мне, тебе же понравилось, — он плавно склоняется к нему, давая привыкнуть к своим действиям. Только перед самим поцелуем, он замечает, как красивые, загнутые ресницы Вани сомкнулись, как он отдался под его контроль. Через стремительные ласки с Олега тоже слетают остатки одежды, в основном из-за Ваньки, который, судя по всему, комплексовал в одиночку тут голышом валяться. Олеже нравилась его легко возбудимая неуёмность, его умение отсеивать лишний бред из головы и просто следовать себе. Растягивать парня повторно Олег не стал, но входил гораздо аккуратнее. Ванёк под ним с придыханием следил за процессом, боясь лишний раз вздохнуть. Чем больше Олег погружался в его тело, тем сильнее впивались короткие ногти Вани в его лопатки. — Не могу, — прикусил губу Ванёк, болезненно зажмурившись. Олег трепетно чмокнул его в лоб и прошептал нечто вроде «Потерпи, родной…» И когда это они сродниться успели? Когда Олег вошёл полностью, Ваня распахнул глаза, часто задышав и поймав затуманенный взгляд партнера, тот не предпринимал больше ничего, выжидая. Беспощадная паника отошла, дискомфорт растворился на фоне дикого возбуждения, Ваня заполошно кивнул, не думая, что сейчас творит. Мозги здесь перестали фигурировать давно. Что он делает? Ебется с психопатом. Почему бы и нет? Первый толчок и он уже готов сдаться. Иван хватает Олега за шею, притягивает к себе, обнимает, словно боясь остаться один на один с этими ощущениями. Движения Олега становятся импульсивнее, сильней, ему импонирует реакция парня и он хочет добавить масла в этот огонь. Ванька под ним такой влажный, взъерошенный и ненасытный, словно впервые вкусивший эту многогранную жизнь. Олег знал, что он таким будет. Вот как впервые увидел его, так и понял. И Олежа готов проклинать себя до скончания времен за то, что струсил перед обычными методами. Он никогда себе не простит, что открыл его себе при таких обстоятельствах. Тяжко, жарко и так приятно быть рядом с ним. Ваня больше не может сдерживаться, он стонет при каждой волне, прожигающей его дрожащее тело. У Олега красивые рельефные руки, мощная грудь и мышцы живота, без одежды он кажется таким большим. Ваньке хочется льнуть к нему, касаться его, быть зависимым, вестись на поводу, потому что сумасшествие — это так заразно. Может это и глупо, но ради этого человека он готов пойти на это. И это не просто из-за секса. Этот странный Олег пробудил в нём нечто и теперь Ванька больше не хочет быть один, ему нужен тот, кто будет открывать в нём всё более новое и новое, тот, кто будет дарить тепло и называть его «Ивасек». Забавно, разве можно влюбиться в своего насильника? В очередной раз слепящий оргазм заставил Ваньку выгнуться, вскрикнуть и обмякнуть в райской неге. Олег совершил ещё пару толчков и тоже кончил со стоном, внутри как кипятком обдало. И Ваньке ничуть не противно, ему хорошо. Его накрывает нешуточный вес уже родного тела, он необратимо засыпает, чувствуя себя волнующе легким.

***

Из сна Иван выплывает тягуче медленно, не в силах вспомнить, видел ли этой ночью хоть одно сновидение. Голова абсолютно пустая и такая разгруженная, словно он целый месяц не садился за книги, не сдавал зачеты и не писал рефераты. Он будто отдохнул. Но стоило ему повернуться на другой бок, всё тело пронзила болевая вспышка. Он хрипло что-то промычал и с трудом принял сидячее положение, осознавая, что спал остаток дня и ночи прямо на том столе. Он покрутил лохматой головой, чувствуя себя как-то тупо. За пыльным, серым тюлем окна только занималась пронзительно яркая и холодная осенняя заря. С его голых плеч съехал плед, коим он обычно заправлял свою постель и вдруг на него трехэтажной волной обрушились воспоминания вчерашнего дня. — Мамочки… — зябко потер он руки, опять оглядываясь широко распахнутыми ясно-голубыми глазами. Больше в комнате никого не наблюдалось. Ванька неуклюже слез со стола, тут же чуть не свалившись со слабых ног. Прислушавшись к мертвой обстановке дома, он сделал пару шагов и вновь замер, оскалившись. В заднице саднило, а кожу на животе стягивали следы вчерашнего концерта, состоящего из двух актов… Половых актов… Ванька гулко сглотнул и плотнее закутался в плед с леопардовым принтом. Выходить в тесный коридор было страшно до жути, но ещё стремнее было шагать в кухню. А вдруг этот Олег там? Но на Ванькино счастье там никого не оказалось. Хотя на счастье ли… Печально вздохнув, парень босыми ногами пошлепал ко столу, сел туда, где сидел прошлым вечером и посмотрел напротив. Стул был чуть отодвинут, стояла кружка с нетронутым чаем, покрытым поблескивающей пленочкой. Тишина звенела под потолком и Ванька вдруг почувствовал себя таким одиноким и никому не нужным. Прошло больше двух недель, а Олега всё мучала совесть, да и легче, как было сказано, не стало. Он не мог жить как прежде. На занятиях, на подработке, среди друзей и даже в пьяном угаре его преследовал парень с невинным и глуповатым выражением личика. Такой светлый и добрый. Ивасек. Как он там вообще? В последнее время вещи ещё больше валились из рук, а нужные мысли ускользали из рассеянного разума. Таким образом у Олежи появилась пара хвостов в колледже, а сегодня его оштрафовали в автосервисе за порчу имущества. А ведь он всего лишь ключ погнул! И то не специально! Угх, чтоб их всех, дурни непонимающие! Продолжаться так больше не могло. Олег решил, что если он не возьмет эту ситуацию в руки, то больше никогда не сможет жить спокойно. Он не готовил речь и не собирался как-то извиваться. Он бы не смог. Одним солнечным четвергом он пошёл на тот самый двор, зашёл в тот самый подъезд и остановился в том самом пролете. И принялся ждать. Угрохал ровным счётом день, всё гадая, где же этот Ванька. И о чудо! В седьмом часу парень понуро пересёк детскую площадку, пялясь под ноги и вошёл в подъезд. Сердце рухнуло в желудок, пульс заполошно забился в висках. Олег вытер мгновенно выступивший пот с шеи и повернулся туда, где как раз должен был показаться Ивасек. Так и случилось. Поднявшись на две ступеньки, парень заметил Олега, выпучил глаза и замер. — При-… — заикнулся Олег, как ему в лицо прилетел портфель, набитый книжками. Айкнув, он едва поймал его, собираясь возмутиться, но от Ваньки уж и след простыл, — Эй! Олег вылетел на улицу, замечая излюбленную задницу, удиравшую в соседствующий сквер. — Ивасек! — он ринулся следом, кинув портфель в пожухшую клумбу. Боже, как хорошо, что он раньше спортом увлекался! Иначе бы в жизнь не догнал эту юркую зазнобу! На последнем дыхании вцепившись в тёмную спортивную куртку, Олег повалил выдохшегося Ивана на затхлую листву какой-то неприметной улочки облысевшего городского парка, куда и выходил хилый скверик. Тот начал яро сопротивляться, пытаться вывернуться, отпинаться от него, встать и снова убежать. — Да подожди! Ивасек! — запыхавшись бормотал Олег, перехватывая его руки и прижимая к земле. — Я буду орать, скотина! Даже не трогай меня, ублюдок! — За что такие милые прозвища? — вскинул Олежа брови. — Тебе прояснить?! — по волевой челюсти, чуть колючей от трехдневной щетины прилетает костлявый, но сильный кулак. — Ой! — Олег хватается за щеку, едва не упуская Ваньку из захвата, а тот только и ждет случая. — Отвали! — визжит тот, выгибаясь. — Да уйду я, уйду! Дай же только объяснится! — выпалил Олег. Ванька вдруг притих и с концентрацией уставился на парня. Олег даже смялся от этого пробирающего взгляда, — Эм… Я это… Извиниться хотел. Повисла пауза. Где-то закричала пташка. Промозглый, почти зимний ветер колыхнул верхушки черемухи, его резкий порыв подхватил пару листочков на тротуаре и резво закрутил их в вихре, играючи. — И это всё? Сдались мне твои извинения! — вспылил Иван, откинул руки Олега и начал пытаться выползти из-под тела, зажимавшего его точно так же как тогда. — Нет, это не всё! — рявкнул Олег, грохая локти по обе стороны головы Вани. Тот боязливо глянул на одну руку, потом на другую, ощущая себя в западне. И как он мог по этому бессознательно скучать?! — Прости меня пожалуйста, я не хотел, чтобы всё вышло так… — выдавил Олег, отвернувшись в сторону. Он трусил встретиться с этим прожигающим, невинным взглядом. Этот Ивасек волновал его душу, не мог он даже в руки себя взять перед ним, всё какая-то ересь выходит. — …Ты же больной, не извиняйся, — почему-то Ваньке стало совестно. И это за его-то проступок! Олег удивленно глянул на Ваню, который тут же ушёл от сцепки глазами. — Я не больной. — Ты видишь то, чего нет. У тебя наверняка что-то психическое… Поэтому, может, ты и не понимал что творишь, — зачем он его оправдывает?! Олег завис на пару секунд, а потом нервно захихикал. — Нет, Ивась, всё не так, — он мягко взял Ваню за подбородок и повернул на себя, радуясь какой-то детской нерешительности и смятению, промелькнувшим на лице парня, — Это я сыграл этот спектакль. Там действительно никого не было. Ванька смотрел на него так, словно перед ним был не человек, а как минимум живой птеродактиль. Олег жеванул губу, думая, как бы ему теперь всё объяснить. — Может, пойдём на скамейку, а то ты простынешь на земле лежать? — робко протянул Олег, а яркие глаза Вани округлились ещё больше. Простынет он, как же. — Ну, пошли, — быстро согласился он, не видя смысла продолжать эти валяния. — А ты не сбежишь? — прищурились карие таинственные глаза. — Если ты перестанешь кидаться на меня — не сбегу! — раздраженно воскликнул Ванька. Олег тут же отпрянул и поднял ладони, мол, как скажешь. Через минуту они сидели на зеленой старенькой скамейке, засунув красные руки по карманам и угрюмо пялились перед собой. — Я жду, — буркнул Ванька, пытаясь разбудить в себе былую злость, томившуюся в нём целых две недели. Но к сожалению, стоило ему увидеть этот сожалеющий взгляд… Всё пошло по пизде. Олег глубоко вздохнул. — Обещаешь поверить и не убить? — тихо протянул он, опять сцепляя руки в замок. — Я тебя сейчас уничтожу, если ещё хоть один ультиматум… — Понял! Не горячись… — он опять вздохнул, собираясь с мыслями. Надеясь, что Ивасек найдет в себе силы простить его, он начал, — В общем, я давно сох по тебе… Половину лица обжигает опешивший взгляд Вани. Сердце колотится как заполошное. Сглотнув вязку слюну и облизав пересохшие губы, Олег пытается продолжить. — Но никак не мог набраться смелости подойти к тебе или как-то… повзаимодействовать… У меня просто впервые такое… в парня влюбиться. Ваньке показалось, что сердце остановилось. Грудь сдавило болью, но потом внутри всё заполыхало чем-то убийственно приятным, словно грызущим его изнутри, стремящимся вырваться в этот мир. — Тогда мне посоветовали найти более опытных людей и спросить совета… Вскоре я связался с группой каких-то… педиков, ни дать ни взять… Они первое время пытались дать какие-то нормальные наставления, но я всё равно тупил… Короче они в итоге обрели странный интерес к нашей истории, даже стали деньги ставить, обрету ли я яйца. Олег прервался, неотрывно пялясь в ноги. Было так сложно об этом говорить. А Ваньке было противно слушать, но не из-за всего произошедшего, ему было жалко Олега. Слова, которые он доносил до Ваньки, были жестокими в первую очередь к нему самому. — И вот они решили смотивировать меня деньгами. — Как это? — пораженно изрек Иван, едва не забывая дышать. — Двадцать тысяч — мои, если я пересплю с тобой. Ванька словил глюк. Выглядело очень неправдоподобно. Шайка геев решила дать своему подопечному бабла, если тот нагнёт свою проблему? Походу, Олежа точно псих и так сидит сейчас на ходу выдумывает оправдание. — Ты точно больной, — бросил разочарованно Ваня и поднялся, собираясь уходить. В груди что-то заныло, но он упорно придавил это, делая шаг за шагом. Но вскоре его стиснули сильные руки, не давая сдвинуться с места. — Да как мне тебя убедить? — развернув его к себе, прокричал Олег. — Никак! Отъебись! — ледяные руки уперлись этому лбу в грудь. Ваньке было обидно за себя. Какой-то псих запал ему голову и он не может вытравить его оттуда. — Я не шизик! Это был мой ебанутый план! Точнее… Этого как раз не было в планах! Мне просто нужно было попасть к тебе, ничего лучше я не придумал! А потом ты начал расспрашивать, мне пришлось громоздить одну ложь на другую! Ну прости меня! Хочешь, на колени встану? — Пусти, идиот! Ты просто несчастный псих, тебе лечиться надо, а не трахать кого попало, ещё потом и нагло заявляться со своими бреднями! — Да я тебе справку от психиатра принесу, только поверь! Они взяли меня на «слабо»! Я же даже сфоткал нас, как доказательство, помнишь? — Олег подумал, что это был бы один положительных аргументов, Ванька хотя бы понял бы его. Но вместо этого, Ивасек опять проломил его жбан. — Урод! Ну, получил свои деньги, поразвлекся? Всё, свободен! Нахрена опять приперся?! — истерически завопил Ваня, потирая ушибленную руку и гневно сверкая глазами на отпрянувшего Олега, баюкавшего побитую рожу. Тот, наконец выпрямляется, смотрит с какой-то пылкой решительностью, а потом быстро подскакивает, притягивает Иваську к себе и целует. Поначалу с напором, с силой, желая доказать свои чувства. Ванька хмурится, что-то мычит, цепляется ему за руки, пытаясь оттолкнуть. Но охамевшая рожа Олежи обвивает его за талию одной рукой, прижимает к себе совсем плотно и поднимает в воздух, чуть завалив на себя, не отрываясь от его губ. Больше Ванька не то, что за былую ярость не смог зацепиться, даже земли под ногами не было, он опять растворится в происходящем. Начиная отвечать на эти ласки, понимая, как же скучал он по нему. По рукам, по запаху чего-то манящего и уютного, по его уникальному умению заводить одним прикосновением. Блин, что же он опять творит… Оторвались они друг от друга нескоро. Олег окинул взглядом розовые щеки, заморенный взгляд, жаждущий большего. Олежа тут же понял, что его чувства взаимны. — Деньги никакие я не получил. Я даже не показал им то фото… А приперся я, ну… Спросить, чем ты занят на выходных, — его глубокий, обезоруживающий взгляд вдруг стал таким смущенным. Ванька фыркнул, всё ещё повиснув у него в руках. В субботу, например, он ничем не занят, но скажет ровно противоположное! Потому что нужно выебнуться, как всякой уважающей себя мадаме!.. А вот в воскресенье он пожалуй скажет, что свободен и будет не прочь скоротать с ним вечерок.