Двойной суицид

— Милая девушка, не желаете совершить со мной двойной суицид? ***       Как же достал этот чёртов Дазай! Если бы не он, то у Чуи была шикарная жизнь. Небольшая, но уютная квартира, без пустующих пачек антидепрессантов. Девушка, блондинка с карими глазами и веснушками, а не эгоистичный урод. Дорогая коллекция вина. Его жизнь была бы без дороги из кровавых лепестков белых роз, ведущей в никуда. В пустоту. Без привычных страданий и отхаркиваний крови вперемешку с цветами. Без привычных представлений о том, что всё хорошо и ничего не происходит, что всё наладится. А Дазай. А что Дазай? Дазай правда был эгоистичной мразью. Он видел, что с Чуей не всё в порядке, но почему бы не сделать вид, что тебе плевать? Почему бы не сделать хуже? Осаму можно понять, ведь если кто-то узнает о том, почему он это делает, то это будет ударом по его гордости. Да и Осаму не догадывался, что именно он — причина страданий Накахары. Хотя, тот думал, что с гениальностью напарника можно было бы понять всё уже давно. Или, когда Чуя дал дверью по лбу Осаму, то вышиб тому остатки мозгов?       Осаму считал Чую не просто напарником. Видя его, Дазай старался не краснеть, но сердце стучало в бешеном ритме. Но, так как кареглазый никогда не испытывал даже дружбу, не то, что любовь, то считал, что это дружеские чувства. Осаму, конечно, слышал об проявлениях любви, серенады под окном, букеты роз, поцелуи, но это не было похоже на их отношения.       Чуя не знал, как Осаму мучился, закидывая в себя новую пачку антидепрессантов и обезболивающего, кстати, тех же, что и Накахара «на другом конце». Чуя не знал, как Осаму мучился, когда слышал, вроде, уже привычные для обоих слова «О, дарители тёмной немилости…». Дазай не знал, как Накахара мучился, когда тот совершал очередную попытку суицида. Дазай не знал, как Накахара мучился, когда слышал, вроде, уже обычные для обоих слова «Как же я тебя ненавижу». Они оба не знали, как мучился другой, пытаясь скрыть волнение и боль в сердце за очередной ухмылкой и глупой насмешкой. А ведь всё могло быть иначе… *** Чуя проснулся от звона раздражающего будильника. Накахара бы кинул эту адскую машину в стену, если бы не боль во всём теле от постоянно прорастающих, ломающих рёбра, забирающихся под кожу ненавистных стеблей. Не имея сил встать, он попытался заткнуть будильник силой мысли. Через пятнадцать минут, с горем пополам, Чуя встал и, держась руками за голову, будто это спасёт, матеря на весь дом этот телефон и того, кто создал будильник, дошёл до тумбочки, чуть не упав, выпил таблетку от головной боли и кинул телефон в окно. С пятнадцатого этажа. Снизу послышался отборный мат. «В точку». — ХЭЙ, ЧТО ЗА МРАЗЬ КИДАЕТ ТЕЛЕФОНЫ ИЗ ОКНА В ЛЮДЕЙ?! Накахара выглянул в окно и посмотрел, кто стал жертвой нападения своего будильника. «Осаму?». Дазай задумчиво покрутил телефон в руках и вдруг понял: «Это телефон Чуи?». А тому тут же стало плохо. Осаму посмотрел на окно Накахары, увидел виновника происшествия, но не подал виду, а просто зашёл в подъезд. Чуя резко почувствовал безысходность. Он зашёлся кашлем с ненавистными цветами. «Напишу в завещании, чтобы на мою могилу не приносили белые розы». Он усмехнулся своим мыслям. А потом его накрыло осознание. Квартира была похожа на фильм ужасов. Все комнаты завалены упаковками лекарств и лепестками роз, а за 5 месяцев ежедневного кашля их было очень много. Кровь. Много крови. Грязные, пыльные полки и тумбы. А на посуде в раковине уже скопилась плесень. Сил на уборку уже давно не было. На жизнь тоже. Чуя не хотел впутывать Осаму, это не его дело.       Поднимаясь в лифте, Дазай откашлял противные чёрные розы. Приехав на нужный этаж, он подумал, что давно тут не был. Подъезд совсем не изменился, но сейчас всё ощущалось совсем по-другому. Не так, как раньше. Осаму постучал и, не дождавшись ответа, прошёл внутрь. Телефон, который он всё ещё держал в руках упал на пол. От удивления и страха глаза распахнулись, а зрачки стали настолько маленькими, что их практически не было видно. Теперь Дазай жалел, что не обращал внимание на Накахару. Он видел эту картину каждый день и удивлялся, как до такого скатился. Но увидеть такое же в квартире напарника было очень больно. Больно за Накахару. На себя Дазаю давно уже было плевать, он мечтал умереть и избавиться от постоянных страданий, но понимание, что он мог помочь избежать той же участи Чую, далось очень тяжело. Чувство вины начало вгрызаться изнутри, а кусты роз, будто насмехаясь над его горем, начали шевелиться под кожей. Из раздумий его вывел громкий всхлип. Даже не разувшись, Осаму со страхом в глазах побежал в другую комнату, шурша лепестками под ногами       Чуя понимал, что теперь станет окончательно противным и ненавистным в глазах Дазая. А он даже не думал, что в квартире Осаму такая же ситуация. Только вот розы чёрные. Дверь открылась. Накахара ожидал, что сейчас последуют издёвки, что Чуя такой слабый, прям как девчонка. Но тот лишь обеспокоенно присел перед Накахарой и потряс за плечи. — Хей, успокойся. Пожалуйста, Чуя… Накахара поднял заплаканное лицо на напарника. — Я… *Всхлип* Я… Я… Я люблю тебя, Осаму. Дазай прижал к себе содрогающийся комочек. — Прости. Прости меня, Чуя. Это из-за меня. Я тоже тебя люблю. Мне остался месяц. Глупые чёрные розы. Прости. — Неделя… Осаму был готов взвыть от отчаянья. Из-за его гордости погибнет человек. Нет, не так. На обычного человека Дазаю было бы, мягко говоря, наплевать. Это — его любимый человек. Сейчас он это прекрасно понимает. Жаль, что слишком поздно. — Осаму… — Что? Дазаю было больно и непривычно. Он не мог смотреть на больного, по его вине, Чую. Но, даже с болезненно бледной кожей, синяками под глазами и кровавой струйкой изо рта он выглядел великолепно. Красиво. Гордо. Сильно. Со стороны это выглядит, будто добрый человек помогает голодному худому котёнку. И котёнком был бы Накахара. Но в реальности глупым котом, не знающим человеческой любви, был Дазай. — Я не хочу умирать, зная, что ты пойдешь за мной. Лицо Накахары озарила искренняя и, наверное, последняя улыбка. — Как ты там говоришь? «Не желаете совершить со мной двойной суицид?» — Чуя рассмеялся. Если бы ему сказали полгода назад, что Накахара скажет подобное Дазаю.       Как глупо это звучало. Но Осаму было не до шуток. Эти слова стояли в ушах. Звенели. Повторялись. Смеялись над ним. Отдавались в мозгу эхом. Болели. Били по барабанным перепонками. Резали. Глаза заслезились. Осаму улыбнулся. Сжал лицо Чуи в руках. — Накахара, ты такой глупый. *** Они стоят на краю крыши двадцатиэтажного дома. Держатся за руки. Закат. Последний закат. Последний день. Последние улыбки. Последние минуты. Последние страдания. Оба надеятся, что на том свете они закончатся.Шаг. Они летят с крыши. *** Через пять минут на *** канале новости Йокогамы. Не переключайтесь. Вчера в **: ** на улице*** было найдено да трупа. Два молодых человека. Как предполагается, это был суицид. 23-х летний Дазай Осаму и 24-х летний Накахара Чуя. Скончались сразу. При вскрытии были обнаружены стебли роз…