Вращение

День прощания с главой ордена Юньмэн Цзян выдается пасмурным. Но когда Цзинь Лину предлагают перенести похороны, он отказывается. «Дядя никогда не любил затягивать с подобными делами. Вряд ли он согласился бы с тем, чтобы его гроб неделями стоял в залах. К тому же все люди уже оповещены», — так он сказал, прежде чем удалиться в вышеупомянутый зал. Цзинь Лин молится в полной тишине, которая нарушается негромким стуком шагов, а после таким знакомым голосом: — Ты дрожишь. На плечи ему ложится матерчатый плащ, который он тут же досадливо стряхивает. — Тебе показалось. Цзинь Лину не отвечают, вместо этого поднимая плащ с земли, после чего снова его укрывая. — Я уже говорил ранее, что мне не нужна нянька, Лань Сычжуй. Что в моих словах тебе не понятно? — раздраженно выпаливает Жулань, оборачиваясь. Тот вздыхает. — Глава ордена Цзинь, вы не спали уже двое суток. Я беспокоюсь о вашем самочувствии, и, я уверен, ваши подчиненные тоже. — Я в порядке. Мне просто нужно немного собраться с мыслями, вот и все. — Цзинь Лин. — У тебя что, нет дел в своем ордене, что ты здесь постоянно ошиваешься? Когда-то эти слова, возможно, и могли бы его задеть, но Лань Юань слишком хорошо знает сидящего возле него человека, чтобы повестись. — Если глава так пожелает, я уйду сразу после похорон, — отвечает он просто. Лицо Цзинь Лина принимает озадаченное выражение, пока он пытается сообразить, что на это ответить. — Цзинь Лин, ты устал, — делает еще одну попытку Сычжуй примиряющим тоном. — Хотя бы пару часов, — настойчиво продолжает он, не услышав протестов. Жулань упирается взглядом в пол, потом переводит его на большой черный гроб с толстыми стенками, нервно крутит Цзыдянь на пальце и, в конце концов, поднимается. — Только пару часов, — неохотно соглашается он, игнорируя улыбку, которую собеседник дарит ему впервые за весь день. — И только потому, что ты все равно ведь не отстанешь, а я не хочу ругаться с тобой прямо здесь. Прежде Цзинь Лин никогда бы не пустил его в свои покои вот так вот, у всех на виду. Но сейчас ему не до этого. Да и вряд ли в данной ситуации это вызовет какие-то подозрения. Всем уже сто лет как известно, что с Лань Сычжуем они давние друзья. — Я рад, что ты здесь, — неожиданно говорит Цзинь Лин, когда они вместе садятся на край его постели. В кои-то веки оба одетые в белое. Если постараться, можно даже представить, что они принадлежат к одному ордену. — Когда я один, я начинаю думать о многом... О многих вещах, — продолжает он быстрее обычного, словно боясь, что не успеет или передумает сказать об этом. — Что теперь будет с пристанью? А со мной? Будет ли мое решение правильным? Одобрил бы дядя его? Лань Юань слушает его не перебивая, отвлекаясь только на то, чтобы обнять Цзинь Лина за плечи. — Я был не самым лучшим племянником. Мы много спорили, ругались. Ему никогда не нравились мои методы как главы ордена, — Цзинь Лин, не прерываясь, придвигается ближе к нему. — Но знаешь... Где-то месяц назад, после собрания, он выпил немного больше обычного. И сказал... — он запинается, сглатывая подступивший к горлу комок. — Сказал, что гордится мной. И... Вслед за этим до Сычжуя доносится судорожный всхлип. Но когда он притягивает Цзинь Лина к себе, то его глаза сухие. — Я думаю, — осторожно начинает Лань Юань, — глава Цзян действительно имел в виду то, что сказал. Ты хороший глава, Цзинь Лин, и все это знают. И я, и учитель Вэй, и Цзинъи, пусть и не носим фамилию Цзинь, мы всегда поддержим твое решение, каким бы оно ни было. Со вздохом Цзинь Лин чуть смещается, положив голову ему на плечо. — Скажи это кто-нибудь, кроме тебя, я бы ему не поверил. — Знаю, — рука Сычжуя ласково гладит его по предплечью. Цзинь Лин хочет сказать еще что-то, но усталость все же берет свое, и его взгляд становится блуждающим. — Спи. — Одежда помнется... — Я попрошу прислугу приготовить новую. Не переживай об этом. Сычжуй коротко целует его, прежде чем опустить на кровать. — Лань Юань... — Да? — Ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь. Я не... Остаток фразы у него выходит неразборчиво. Но когда Сычжуй хочет переспросить, Цзинь Лин уже спит, завернувшись в плащ. Он не просыпается ни когда Юань стаскивает с него обувь, ни когда поднимает его, чтобы уложить поудобнее. Цзинь Лин все еще спит, когда осторожный стук в дверь вырывает Сычжуя из медитации. — Простите, господин Лань, — молодой слуга поднимает руки в вежливом жесте, приветствуя его, когда тот выходит за порог. — Все уже собрались снаружи и ждут главу Цзинь. — Дайте нам пару минут, — Сычжуй удерживает себя от вздоха. Ночь пролетела слишком быстро, он даже не заметил. — Глава скоро будет. Во сне он кажется таким спокойным. Несмотря на темные круги, которые плотно залегли под его глазами. Скрепя сердце Сычжуй касается плеча Цзинь Лина. — А-Лин, вставай, — зовет он, даже не пытаясь скрыть любовь и нежность, скользящую в этом прозвище. Ресницы Цзинь Лина поднимаются, и на Лань Юаня смотрят два карих глаза, все еще мутных ото сна. Но спустя несколько секунд их взгляд проясняется, и Цзинь Лин резко садится в кровати. — Сколько я спал? — выпаливает он, глядя в окно и находя там ярко палящее солнце, свидетельствующее о том, что день уже в самом разгаре. — Уже десять, Цзинь Лин. Мне только что передали, что все приглашенные ждут снаружи. — Почему ты не разбудил меня? — Цзинь Лин кидает на него гневный взгляд, на ходу переодеваясь и пытаясь пригладить растрепанные волосы. Из-за этих дурацких традиций он теперь даже не может воспользоваться ни гребнем, ни чем-либо еще. — Прошу меня простить, глава Цзинь. Это моя оплошность, — Сычжуй останавливает его посреди комнаты, чтобы обновить смазавшуюся киноварь. В его словах нет ни капли издевки. Но именно поэтому Цзинь Лин злится еще сильнее. — Я тебе много раз говорил, что не хочу слышать этих официальных обращений, когда мы не на людях. — Тогда я просто не смог удержаться от того, чтобы не дать тебе отдохнуть пару лишних часов, — признается Лань Юань. Как ни странно, этого хватает, чтобы гнев Жуланя полностью улетучился. Они так и стоят посреди покоев Цзинь Лина, пока тот сжимает руку Сычжуя, пальцы которой перепачканы в ржаво-красной краске. — Я рядом. — Знаю. Пойдем уже. Похороны проходят мирно. Единственным посторонним источником звука на них является Не Хуайсан, истерично рыдающий в рукав Лань Сичэню. По их окончанию Цзинь Лин снова собирает всех на тренировочном поле, извинившись перед остальными главами. Людей, включая весь орден Юньмэн Цзян в полном составе, слишком много, чтобы выделить им место получше. — Как вы все знаете, мой дядя не имел наследников, — начинает он. — Так что, исходя из правил наследования, я должен занять место главы. Несмотря на всю ситуацию, затерявшийся в толпе Вэй Ин неожиданно чувствует умиление. —А-Лин так вырос... — произносит он полушепотом, но стоящий рядом Лань Ванцзи все равно его слышит. — Однако, — прерывает Жулань его мысли, — здесь есть еще один человек, который может претендовать на это место. Вэй Усянь, выйди сюда, пожалуйста. Вслед за его словами толпа начинает озадаченно гудеть. Но Цзинь Лин затыкает их, призывая к вниманию. — Вэй Ин, я знаю, что ты здесь! — повторяет он, намеренно используя имя, данное ему при рождении. — Цзинь Лин, что ж ты творишь, мелкий паршивец... — бормочет Вэй Усянь, прежде чем твердая рука Лань Ванцзи пихает его вперед. Скрывая неловкость, он подходит к племяннику, который окидывает его внимательным взглядом, прежде чем продолжить. — Вэй Усянь не является наследником семьи Цзян по крови, — говорит Цзинь Лин, намеренно игнорируя слухи о происхождении старейшины Илина, до сих пор ходившие среди народа. — Но он был принят в нее и воспитан моими дедом и бабкой, которые заботились о нем, словно о родном сыне. Да уж. Спина Вэй Ина по сей день помнила уроки послушания, что мадам Юй вдалбливала в него с помощью Цзыдяня. — Он был братом моего дяди, и в силу того, что даже при всем желании я не смогу разорваться надвое, чтобы встать во главе Юньмэн Цзян вместе с Ланьлин Цзинь, я вынужден просить его о том, чтобы взять это дело в свои руки. После этих слов воцаряется тишина. Кое-где пробегают взволнованные шепотки, но никто не решается высказаться вслух. Говорить о Вэй Усяне при Цзян Чэне долгое время считалось табу, а теперь его фактически объявили новым главой ордена, который тот с таким трудом воссоздал с нуля. — Цзинь Лин, правильно ли это? — говорит Вэй Ин, чувствуя, как по спине стекает пот. — Я явно не тот, кто сможет принести ордену славу и почет. Не говоря уже о том, что касается наследников. — Не проблема, — отчеканивает тот в ответ, даже не посмотрев в его сторону. — Я даже не состою в Юнмэн Цзян. Разве главой ордена может стать кто-то извне? — Ох, точно. Покопавшись, Цзинь Лин достает из-за пазухи колокольчик. — Знаешь, дядя уже давно собирался отдать его тебе. Но все никак не решался. Упрямый старый дурак. Он сердито хмыкает, словно Цзян Чен все еще жив, и все происходящее всего лишь нелепый фарс. Словно не было всех этих дней скорби и суматохи вокруг похорон. Очевидно, что это дается Жуланю нелегко. Вэй Ин и взъерошил бы ему волосы, как много лет назад, но время и место совсем к этому не располагают. — Так ты берешь его или нет? — выпаливает Цзинь Лин, на миг потеряв терпение. — Полагаю, моего согласия никто даже не спросит? — усмехается Вэй Усянь, стараясь не замечать подозрительное жжение в уголках глаз, когда он протягивает руку, принимая колокольчик. — Поздравляем нового главу ордена Юнмэн Цзян!! — это Цзинъи. Как всегда неуместно эмоциональный. Нехорошо это, чествовать нового главу, когда старого едва успели похоронить. Но, к его удивлению, другие тоже присоединяются к этому поздравлению. Разумеется, не все, даже не большая часть. Но они есть. Весь вид Цзинь Лина излучает самодовольство, когда он слышит все это. — В следующий раз, когда надумаешь сделать меня главой ордена без моего ведома, А-Лин, лучше предупреждай заранее. Теперь моей мирной беспроблемной жизни, похоже, наступил конец, и ты несешь за это полную ответственность. — Ой, да заткнись ты. Не поверю, что годы жизни в Облачных Глубинах тебя ничему не научили. К тому же я поговорил с Ханьгуан-Цзюнем, прежде чем объявить во всеуслышание о своем решении. Испустив нарочито страдальческий вздох, Вэй Ин переводит взгляд вглубь толпы, откуда на него смотрит Лань Ванцзи. Внешне, как и всегда, абсолютно невозмутимый, но он знает его достаточно хорошо, чтобы понять, — его муж сейчас улыбается. — Ты ведь понимаешь, что многие будут недовольны этим решением? Возможно, даже уйдут из ордена и перестанут присылать на обучение своих сыновей. — Так же как в свое время было с Ланьлин Цзинь. Разве не вы с дядей были теми, кто поддержал меня? К тому же, даже если бы он не подал виду, то был бы доволен моим решением. Я знаю. Его голос, едва заметно, но все же дрожит в конце фразы. Уловив это, Вэй Усянь слегка хлопает по его спине, пользуясь тем, что люди, стоящие перед ними, не могут этого увидеть. — Мы гордимся тобой, А-Лин. Мы оба, — говорит он, интуитивно понимая, что Цзинь Лин хотел бы сейчас услышать больше всего. — Я рассчитываю на твою помощь в дальнейшем. — Правило №103: не стоит злоупотреблять гостеприимством... — Ты им уже злоупотребил, Лань Юань. Ты каждый день нарушаешь эти идиотские правила. А теперь, заткнись и иди сюда. Несмотря на достаточную длину кровати, Жулань сворачивается в ней, подбирая ноги. Они лежат друг напротив друга, и Цзинь Лин лишь касается его рукава кончиками пальцев. Сычжуй знает, когда нужно держать дистанцию. Поэтому просто ждет, что будет дальше. Цзинь Лин не смотрит на него, но и не спит. Возможно, он только сейчас по-настоящему осознал, что Цзян Чэна больше нет, и даже если они снова встретятся, то не в этой жизни. С его губ срывается тяжелый вздох, а затем он переворачивается на другой бок, спиной к Лань Юаню. Тот не выдерживает, слегка погладив длинные каштановые волосы так, чтобы Жулань сам решил, заметить ли ему этот жест или проигнорировать. Цзинь Лин вздыхает снова и на этот раз придвигается к нему спиной вперед. Сычжуй все еще медлит, но когда до него доносится недовольное «ты ведешь себя так, будто я рассыплюсь, если ты ко мне прикоснешься», слегка фыркает, обнимая Цзинь Лина и утыкаясь лицом ему в затылок. — Я догадывался, что ты попросишь учителя Вэя помочь. Но я был удивлен, что ты сделал это вот так, перед всем орденом и остальными главами. — Так было больше шансов, что ни он, ни остальные не смогут отвертеться. Это мое решение. Если кто и справится, то только он. Цзинь Лин замолкает. — Либо разрушит орден окончательно, — добавляет он погодя. — Разве про главу ордена Цзинь не говорили то же самое в свое время? — Не было такого, — отрезает Жулань. — Если так угодно главе, значит, ничего действительно не было. — Лань Юань! Цзинь Лин резко поворачивается, оказываясь нос к носу с Сычжуем, и замирает, словно только сейчас замечает что-то. — Цзинь Лин? — Ты забыл снять... Цзинь Лин протягивает руку, огибая его шею, и тянет за край белого шелка. Сычжуй покорно позволяет ему стащить с себя ленту. И сейчас, и шесть лет назад. — Я действительно забыл, — признается он. Цзинь Лин прижимает руку с лентой к груди, сжав ее в кулаке. — А-Юань... — Да? — смутившись, отзывается тот в то время, как его сердце пропускает удар. Моменты, когда Цзинь Лин зовет его так, можно пересчитать по пальцам. Он молчит, только впивается в него взглядом так, словно старается запомнить на всю жизнь каждую деталь. Неожиданно Сычжуя настигает осознание. — Я рядом, А-Лин. Я никуда не денусь. Если хочешь, я останусь еще на несколько дней или дольше, пока ты не вернешься в Башню Кои. — У тебя что, нет дел в собственном ордене? — Жулань повторяет ту же фразу, что и ранее. — Разумеется, они есть. — И разве правила ордена не запрещают злоупотреблять гостеприимством? — Запрещают. Но ведь это гораздо меньшее преступление, чем бросить в трудную минуту того, кого любишь. Цзинь Лин молчит. Лань Сычжуй молчит тоже. Только глаз не отводят теперь уже оба. — Отвернись, — неожиданно произносит Цзинь Лин. — Отвернись и не смотри. Это озадачивает, но Сычжуй исполняет его просьбу. Теперь уже Жулань утыкается лицом ему в затылок, обняв со спины. Его руки, да и весь он, дрожат, как прошлой ночью возле гроба. Когда Лань Юань накрывает их своими, Цзинь Лин впервые позволяет себе заплакать.