Тяжело и волнительно

Иногда Джотаро кажется, что Какёин стал бледнее чёртовых больничных простыней. Лежит, едва слышимо дышит — будь на месте Куджо кто-нибудь другой, не заметил бы. Какёин, его Какёин закован в гипсовые доспехи и тысячу слоёв бинта, которые ежедневно меняют. Нориаки каждый раз тихо хрипит — больно до ужаса, но на крик сил нет. Первую неделю Какёин даже глаз не открывает, пересечённые шрамами веки лишь слабо подрагивают. Куджо Джотаро плачет, когда его ладонь впервые легонько сжимают в ответ. Он боится даже уронить голову на постель — Какёину нельзя лишний раз шевелиться. Большой, отвратительно большой шрам с двух сторон красноватым пятном украшает тело Нориаки. Он смущённо опускает длинную рубашку, отворачивается и дрожащей походкой идёт к окну. Джотаро знает, что к нему пока лучше не прикасаться. Какёин накручивает уже сильно отросшую прядь вьющихся волос на палец и говорит, что ему понадобится помощь с душем. Джотаро не узнаёт это тело — его Какёин Нориаки всегда был крепким и слегка загоревшим. Сейчас перед ним стоит незнакомый, но такой родной хрупкий молодой человек. Кажется, теперь даже ветер его сдует. Нориаки неловко смеётся и включает воду. «Это всего лишь душ», — думает Джотаро. Он осторожно трёт плечи юноши губкой, опускается ниже, пока не доходит до шрама. Нельзя. И немного страшно. Ткани ещё не восстановились до конца внутри — Куджо даже сбавляет напор душа. Нориаки дрожит, тихо рассказывая что-то про высококачественную больничную еду, пока Джотаро осторожно массирует его голову, распределяя шампунь. Какёин вздрагивает — Джотаро тут же отскакивает. Слишком сильно? Джотаро тёплый. Какёин почти не скрывает радости, когда тот по несколько дней остаётся с ним в больнице. Он лежит так неподвижно, словно сделан из камня. Из крайне приятного камня. Нориаки обнимает его как большую подушку — так ему гораздо удобнее спать. Сам Куджо и вовсе тает от счастья. Не может понять, от приятного волнения или из осторожности он не движется. Пусть и хочет обнять Нориаки как раньше — захватить того в самые настоящие медвежьи объятия. Какёин в такие моменты всегда возмущался, но не сопротивлялся. Слишком уж редко им удавалось побыть наедине. Сейчас же вдвоём они почти всегда. Какёин тянется к резинке пижамных штанов Куджо. Поглаживает крепкий живот, едва невесомо вырисовывает непонятные узоры на кубиках пресса и, наконец, запускает руку под тёмную ткань. Джотаро приподнимается и с недоумением смотрит на Нориаки. Тот лишь тихо хихикает, бормоча что-то про невинные ласки. Да уж, «невинные». Джотаро и раньше несколько раз просыпался от звенящего напряжения — то, как они любили друг друга раньше, всплывает в его голове так часто, что он едва способен мыслить нормально. А сейчас Нориаки так бесстыдно касается его и тянется за первым спустя долгие месяцы поцелуем. Глаза Какёина, наконец, начали сверкать, замечает Куджо, осторожно прижимая к себе исхудавшее тело. Джотаро тяжело и волнительно. Трогать Нориаки, целовать Нориаки, любить Нориаки. Теперь всё по-другому, ему нужно учиться делать это снова. Когда-то широкоплечий и гибкий Какёин теперь напоминает лишь собственную тень. Но это только внешне. Он всё ещё жуткий умник и любитель пошутить. Просто более хрупкий. — Джотаро, — тихо зовёт Нориаки. Ах, да. Два тяжёлых чемодана, которые Какёин «нажил» в больнице. Теперь он даже их не может поднять. Слишком опасно — протезы, ткани, органы — всё внутри Нориаки ещё не привыкло друг к другу. Он сам не привык к себе, чего уж тут. — Угу, — Куджо, в руках которого и до этого была пара сумок, с лёгкостью подхватывает чемоданы. Он бы и самого Какёина взял бы на руки, так бы и донёс до машины. Да вот только тот будет возмущаться. Много-много, пусть и тихо. Джотаро улыбается. Дома он точно будет носить Нориаки на руках. Проходит год. Второй. Какёин больше не ходит с тростью. Недавно перестал питаться «больничной», по мнению Куджо, едой. Хотя, за всё это время и он привык к мягким овощам и разнообразным пюре. Нориаки даже иногда встречает его из университета. Джотаро почти не беспокоится: Какёин слаб физически, но не духом. Hierophant Green по прежнему способен защитить своего обладателя. От всего, кроме ужасной готовки Куджо. Какёин излечивается, но нежность, ставшая привычкой Джотаро, никуда не исчезает. Желание превращается в заботу, юношеская страсть заменяется тёплой, почти щемящей нежностью. Нориаки сонно зевает, доедая купленную Джотаро вишню. «Неплохой способ извиниться за подгоревшие стейки», — думает парень, закрывая глаза. Тёплый летний ветер напоминает ему вечера в Египте, и он не может сдержать улыбки.