NUNON WIN

Небо над Совнгардом высокое, безграничное: глядя в него чувствуешь себя мелкой тварью, жалкой песчинкой, несмотря на то что Ты DOVah, несмотря на то что Ты FeyN Jun... Тумана больше нет. LOK — Vah — KooR разодрал его в мелкую дымку, и Алдуин уже не может даже NIVahRiiN BOVUL — трусливо сбежать. Силы оставили, как оставила гордость, как оставил даже Tu'um. Есть лишь RahGOT, злоба, и желание разорвать, растерзать тех, кто причастен к унижению: PaaRTHurNAX TahRODiiS, его свору MeyYE и эту JooR, что мнит себя DOVah! Но Он скован. Мерзким ROTMULaaG, ломающим, извращающим саму суть DOVah, придавлен к земле, как KiiR, дитя, что ещё не умеет летать! Его же крылья не подчиняются воле, будто надломленные висят вдоль хребта мёртвым весом… таково это DUR, проклятье, что создали ZaaMME. Алдуин лежит недвижно, лишь из огромных ноздрей Его исходит дым — дикая ярость пылает KOSIL, в нутре. Он жаждет выпустить её — AL ZUL BeyNUS MUNNE! — огнём и Словом, выжечь на тверди Совнгарда доказательство могущества! И не может. Терзающее душу YOLOS, пламя, от того разгорается лишь ярче. DOVahKiiN видит это, и потому, не страшась, насмехаясь, стоит у самой Его пасти. Её DILON FahDONNE, истощённые боем, приникли к камням и лишь смотрят ей в спину, жадно, выжидая OBLaaN, конца. Если бы Он смог шевельнуться, поддаться чуть ближе — перекусил бы JooR пополам! Она бы билась в предсмертной агонии, как скот, и издохла, унеся с собой угрозу! Но KOPRaaN, тело, не слушалось. И DOVahKiiN, тяжело опёршись на меч, склонялась к Нему в изнеможении и боли, так непозволительно близко, что слышно человеческий смрад. Пот и грязь, сталь и жар. С разбитого лица её стекала кровь и падала Ему на чешую — Он чуял вкус. DOVah SOS KO MUN, как насмешка над DOV. Немыслимо. — Тебя одолели, Пожиратель Мира, — она оскалилась щербатым ртом и опустилась ниже, взгляд её пылал. — DREM VOTH ViiK, ALDUIN. Странный, яростный клокот вырвался из драконьего горла — Алдуин смеялся. Смех его звенящим эхом взмыл над Совнгардом, подобно Tu'um. Почти как Tu'um. — Ты не достойна говорить языком DOV. HI NI DOVah, JooR. ahRK NEH NI KOS. На окровавленных, уродливых по-человечьи пальцах DOVahKiiN сверкнули искры, и те же самые в глазах. Озлобленных и чёрных, которые — и это знал Он, — могли принадлежать лишь DOVah. — Акатош одарил меня Голосом, и не тебе, Крылатый Червь, решать, дракон ли я! — Довольно, Довакин! Убей его, убей и сбрось драконий гнёт с Отчизны! …но DOVahKiiN лишь отстранённо прислушалась к чему-то, внутри себя. И стёрла с жёсткой чешуи ладонью собственную кровь. — Мне нравятся DOVah. Они красивые, — вдруг доверительно шепнула JooR, покачивая головой. — Но ты ужасен, Первенец. Среди сородичей урод. Узкокостная, плосколицая DOVahKiiN расхохоталась. — И мы похожи. DINOK NaaK aaZ. Но я не милосердна. NUNON FaaZ, NUNON WIN. Незавидной пребудет участь: мой Господин, мой Князь, мой Лорд открыл Слова, что определят сейчас твою судьбу… JooR смотрела на Алдуина и улыбалась. Он уловил в её глазах нечеловеческую желтизну того, кого она звала Хозяином, и содрогнулся в ужасе. — Zuu KOS HIU DEiNMaaR. А ты... ты будешь искупать грехи. Не как Дракон — о, нет. О, не-ет. Как низменное ничтожество, как тварь земная. Как бескрылое, искалеченное создание, как те, кого ты презираешь! А каково быть человеком, о Бич Монархов? — VOHAH JooR! — щёлкнул зубами Первенец, силясь поймать меж ними хоть руку, но безуспешно. — Ты не посмеешь! Я — Алдуин! Я равен богам! Её иссушённого лица коснулась тень спокойствия. — Отныне нет.