2. go apeshit

карнавал размашистый, точечный свет в небе, ни звезд, ни луны, ничего, огоньки с земляного празднества — переходник, чтобы не развалиться в темноте. тут по углам секретничают напропалую, а у кренделей соль сверху какая-то слишком нелегальная. роман, как миллениал, вообще не понимает такого размаха оборота жестких наркотиков в этой дыре — места мало, поди разбери где богатый район, где бедный, а оборот ворочается наматывающейся лебедкой. но роман все равно скоро унесет свои сибаритные повадки из города, поэтому любуется чужой удачей, пока может. стоит рядом с самой горячей точкой раздачи, эштрей на него косится, думает, не засунуть ли эту сигарету годфри в глазное яблоко. феско попускает. — не парься, эй, — эштрей заворачивает крендель в узористую салфетку — не приведи господь такую под кислым увидеть — и согласно, против мыслей, качает головой, — он нормальный чувак, у самого нездешний кокс в кармане. — если он вытворит какую-нибудь хуету, я его сдам. — ага, а он нас. нам всем невыгодно. пусть потусуется, ну. — пусть потусуется, — эштрей бормочет озлобленным стариком, впихивая под салфетку зиплок с мдма-шными кристаллами. роман только диву дается, откуда здесь есть подобное элитарное дерьмо. — у вас даже не таблетки? — он плечом отталкивается от фургона, заглядывая внутрь. эштрей мычит, — нихуевые у вас поставщики. к открытому продажному окошку подходит перес, весь латинский жар этого сброда, у нее хвост выглаженный помадой для волос, он блестит косметическим жиром, завитками на висках. роман видит, что девочка и без перекроенных тенями и стразами век красивая — оплата картой? — и публика хорошая, — он мягко вплывает в окружающие мэдди сантиметры с сигаретой в зубах, передавая ей крендель из рук эштрея, — неужели так скучно стало? — кот с клубком, клубок — дискошар, кот — лицедей. — очень скучно стало, — мэдди заигрывает, но глазами юлит по сторонам — нейта науськивает прийти и заревновать, — повеселимся? роман пожимает плечами и дает перес руку для похода по минному полю чудес. заходят всего лишь за фургоны: мэдди держит айфон, на горизонтальном экране бриллиантовая россыпь. — подержи, сладкий, — она впихивает ему в руки телефон, достает доллар, пытается туго-ровно закрутить. роман не прочь пригубить усмешку. — на, — он протягивает ей телефон обратно и скручивает купюрную бумагу; быстро чертит грань между ними картой американ экспресс, сдувает. мэдди с вопросом на раскрашенных глазах, он почти чувствует, как накладные ресницы щекочут его самооценку. высоковато для нее. мэдди все еще смотрит. «девочка, тут два грамма», «тебя с полки* унесет, ты шутишь?», «я тебе одолжение делаю, а то еще словишь овердо-у-з» — на последнем слове романа вносит в эйфорический вакуум, кристаллы копошатся быстро, это не фотогеничные таблетки на девичьих языках. романа вносит; мэдди на последнем аргументе сдается, опускает ресницы, сама уже чувствует, что достает до его самооценочной высоты; думает, как бы границу (мексиканскую) не смахнуть случайно; но смахивает — себе по ноздре, хнычет на тему сожженной слизистой. — это тебе не кокаин, красавица, — роман откидывается спиной к стене, — переболит. она облизывает палец, обводит экран, втирает в верхнюю десну — романа вносит. куда-то. не в мир мэдди. но вносит. безнадега куда-то перелезла с его плеч, его торкнуло. в-не-с-ло. он голову перекапывает в поисках толера*, все пусто. чисто. он рад ребенком. искусственно взращенная радость в таких местах тоже котируется, он принимает себя, мэдди принимает себя. они вдвоем медленные, распавшиеся на бриллиантовую крошку, растянутые коричной жвачкой, от нее красный язык, как от поцелуев мэдди, она кусает романа — он без чувств в области тела, ему похую, а мэдди как раз по хую. все сходится мозаичным камнем; все сходится на слишком эфемерном нейте, стоящим с пустым ртом перед мэдди с полным ртом. они — кадр какой-то ветхой драмы на мексиканском кабельном. роман старается не заржать, мэдди старательно сосет, нейт просто старательно старается. — шалава ебаная, перес, — джейкобс подает голос, гавкает из-за угла точки обзора романовских глаз, — под наркотой поебаться потянуло? чего ко мне не пришла, а? или это дрыщавое хуйло тебе заплатит? мэдди старательно возвращает ровный ритм дыхания, сидя на коленях перед смехом годфри, у него тень гротескная, голем, на нее наступает нейт, роман ржет еще сильнее, поднимая бегунок наверх. — ну раз ты меня шлюхой назвал, буду вести себя как шлюха, — она тараторит через звук, но голову подняла, подбородок вздернут, девочка держится по струнке. роман закуривает и смотрит. — пиздец, мэдди, ты реально тупая потаскуха. — а ты ебучий гомик, нейт, как с тобой трахаться предлагаешь, если у тебя даже не стоит? романовский смех вровень его тени — чернушный гротеск, он давится дымом и ощущением третьего лишнего на этих размалеванных похоронах. нужно знать, когда твое время уходить с вечеринки; он слышит хрип, слышит, как нейт душит перес, но ничего не делает. геройство — слишком, у него нет сил, он размазанный до чёрта. да и минет не стоил как ее жизнь. роман опирается на железную стену фургона феско. — где пропадал? — эштрей задает чисто от скуки. — а, за отсосом и обратно. малой ржет, отпускает двум девочкам крендели с мефедроновыми зиплоками. роман следит за красотой приходящих-уходящих лиц, ни одно на клык не подходит. эштрей передумал вплавлять роману сигарету в глаз. — скучный город у вас. — ты просто не отсюда.