Предварительно

***

      Мишель, в принципе, никогда не считала себя эмоциональной. Не имела особых привязанностей. У нее не было друзей. Да и ревнивой ко всему прочему не была.       Но однажды просто перемкнуло.       Аккуратные штрихи простым карандашом в любимом блокноте постепенно складывались в чей-то портрет. Джонс посмотрела на свой собственный рисунок, а следом подняла взгляд из-под кудрявой челки вперед. Питер Паркер сонно лежал на парте, уткнувшись носом в рукав собственного худи, казалось, заснув.       Мишель вновь перевела взгляд на блокнот. Питер на рисунке также спал, но вот только неосознанно пририсованное маленькое сердечко сверху заставило удивиться ее саму. Бред, полнейший бред. Девушка быстро вырвала листок, скомкала и кинула в рюкзак, стараясь не вспоминать. Любить — плохо. Любить — больно. Мишель это знала.

***

      Маленькая девочка со смуглой кожей и пушистыми кудрявыми волосами с восторгом смотрела на свою мать ярко-карими глазами, сидя на ее коленях. Джонс раньше была восторженным ребенком, который радовался всему. Раньше.       Ее мама часто рассказывала о метках. О том, как порою несправедлива судьба. Это было интересно слушать, хоть и немного грустно.       Родители ЭмДжей (как ласково называли ее мама и папа) — не были соулмейтами. Это отравляло их существование. Ровно до того момента, пока оба не погибли. Отец — от смертельного яда в крови. Мать — от смерти отца. Так глупо, на самом деле.       Соулмейты, это, в общем, глупо.       Просто после шестнадцати лет у тебя на запястье появляются инициалы — в любом порядке. И это самое отвратительное. Это может быть имя, второе имя и фамилия, отчество (в какой-то еще стране, как когда-то сказала мама), абсолютно в каком угодно порядке. А когда ты находишь этого самого человека и этот человек — в бесконечном множестве вариантов признается тебе в любви, совсем не обязательно на прямую, у тебя сменяются инициалы на эту фразу. Соулмейты — это сложно.       У мамы Мишель не было инициалов, и ее мама не обращала на них внимание. Человек, которому инициалы когда-то принадлежали, умер в возрасте восьми лет, свалившись с качели на глазах мамы. У папы Мишель, вокруг правого запястья, словно браслет, красивым почерком с множеством завитушек, как будто компьютерным шрифтом, было прописано «люби меня, пожалуйста?». И то, что он не обращал внимания на эту девушку и продолжал любить маму, травило его в буквальном смысле.       Отец Мишель умер в тридцать семь, мать — в тридцать четыре. Мишель было всего восемь.

***

      Любить кого-то — просто так, без метки, — страшно. Это физически больно. Это травит.       И потому абсолютно любые привязанности Мишель топит в себе, иногда, в приступах особенной тоски, изрисовывая страницы тем самым витьеватым почерком слова на запястье отца. Напоминая, что любить нельзя.       Мишель не любит, не следит — она просто наблюдательная.       Она видит, как Питер мечтательно вздыхает, глядя на высокую красавицу Лиз, видит, что он носит очки и все равно выглядит в них мило, видит, как тот жмется, когда Флэш в очередной раз произносит что-то мерзкое про него, видит, как он с молниеносной скоростью решает любые задачки по любым предметам.       А также Джонс прекрасно видит, как сам Паркер сильно меняется, лет в пятнадцать.       Как перестает носить очки в черной аккуратной оправе, как на его прессе появляются кубики (она честно не специально увидела его тогда в мужской раздевалке!), как варит что-то непонятное и тягучее на уроках химии, как шепчется со своим другом, как становится скрытнее и счастливее с каждым днем.       Мишель начинает дружить с ними. Не ради Питера, конечно, нет, — у нее просто нет друзей. А одной частенько одиноко. Обзывает их неудачниками, в то время как сама рисует в блокноте Питера с сердечками, вглядывается в его чистые запястья, надеясь в один прекрасный день увидеть свои инициалы.       Когда Джонс оказывается шестнадцать, она почти улыбается, когда ложится спать. А с утра обнаруживает аккуратные и строгие Р.П.       На самом деле, Мишель не знает второго имени Питера. Большинство людей скрывают свое второе имя — просто потому что могут. Девушка относилась к ним, также как и Паркер. Но там есть П, что придает огромную надежду ее влюбленному сердцу. И тогда же она думает, что пропала. В самом прямом смысле. Ведь сколько бы она не обзывала своих друзей неудачниками — она сама всегда была неудачницей.       Когда через пару месяцев Питеру становится шестнадцать, он с широкой улыбкой и слишком радостный почти долетает до школы. С предвкушающим выражением лица протягивает левое запястье с небрежными Д. и Б.       Сердце Мишель крупно вздрагивает, когда она видит это. И впускает в сердце надежду. Может, она не такая уж и неудачница? Ведь она Мишель Бритни Джонс.       Вскоре, девушка узнает, что ее возлюбленный Человек-Паук. Это ее пугает точно также, как и завораживает. И то, что он живет у Старка она тоже знает. Но все также любит, нацепляя на себя пофигистическую маску. Продолжает называть неудачниками.       Ради него даже надевает на выпускной единственное платье и делает красивый макияж, но тот все равно идет туда с милашкой Лиз, а после сбегает.       Но спустя некоторое время, с совершенно влюбленным взглядом, на каком-то уроке, где Джонс что-то резала, ее одноклассница Полли Смит произносит нежное «осторожно, не поранься», что на следующий день темными буквами обвивает девичье запястье. Питер и Нед искренне за нее радуются, и даже обнимают, счастливо разглядывая ее руку, ощупывая надпись.       А Мишель плачет и рыдает дома, срывая голос до жалкого хрипа в подушке. Сжигает в раковине любимый блокнот с Человеком-Пауком, где один лишь Паркер, рвет на себе волосы и боится-боится-боится. ЭмДжей не готова принять в свои партнеры блестящую Полли, она ее не хочет, она ведь совершенно не по девочкам! Только отдайте в ее владения Питера Паркера, можно даже без суперсил и знакомства со Старком, только его, пожалуйста!       Она опускает красные, заплаканные глаза, смотрит на свою одноклассницу, что частенько кидает на нее влюбленные взгляды. Мишель ей искренне сочувствует и прячет руку за широкими браслетами. Она не должна была достаться никому, помимо Паркера. Потому, что насколько бы дурой она не была, другой (или другая) ей были не нужны.       Когда проходит еще один месяц, Мишель перестает плакать горькими слезами в свою подушку и сплетает себя с мыслью, что скоро умрет. Что яд медленно отравит ее организм, также как и отца.       А у Питера на руке красуются все те же инициалы.       Когда они собираются у Неда дома, Питер рассказывает, сидя на белом ворсистом ковре, попеременно то восторженно вскакивая, начиная бродить по комнате, то ложится полностью, пряча лицо в ладонях. О том, насколько восхитительно в башне Старка, о том, какие все Мстители замечательные, что он еле подавляет свои фанатские чувства, о том, что у него есть собственная огромная комната, о том, что ему нравится Баки (и мило краснеет, когда признается в этом), но все же говорит, что вряд ли тот его соулмейт, ведь у него нет левой руки, где эти чертовы символы.       Мишель не могла винить его за это. Джеймс Барнс был действительно горяч. Но в остальном, она не против и одобряет его выбор, на секунду пуская на губы горькую-горькую улыбку.       Время идет. Двенадцатый класс. Им по восемнадцать.       А у Питера Паркера на руке тонкими небрежными буквами «я люблю тебя еще сильнее» и Джеймс Барнс в голове.       Мишель Джонс задыхается.